Растворяя осколки апокалипсиса

Если бы у Томаса спросили, чего он хочет больше всего на свете, Эдисон бы ответил, что хочет просто оглохнуть. Первое время брюнет просто игнорировал окружающий мир, потому что, как известно, игнорирование проблемы не выход, но вариант, но потом, лет в одиннадцать, это стало гораздо сложнее. Томас, как сейчас помнит тот день, когда мать — Эллен — объяснила ему, почему люди на улицах поют. — Мама, а почему тот дядя поёт? — маленький Эдисон указывает на мужчину, что, кидая голубям хлеб, слишком большими кусками, если подумать, напевал ненавязчивый мотив. — Ох, цветочек мой, — женщина тепло улыбнулась, потрепав сына по голове. — он просто пытается найти себе любимого человека. Понимаешь, наша вселенная такая забавная штука, она устроена так, что ты можешь понять, что человек твой, только в тот момент, когда он поёт. Томас задумался. — Но ты тоже поёшь иногда, хотя папа тебя уже нашёл, — мальчик озадаченно посмотрел на мать, замечая у той печальную улыбку. Она обычно так улыбается только на кладбище, когда видит фото папы. — Нашёл, солнышко, — она присаживается на корточки, заглядывая сыну в глаза. — Только я его потеряла. Томас больше ничего не спрашивал, лишь кивнул, но потом, отпустив мамину руку, направился к мужчине с голубями. — Здравствуйте, — человек поднял на него грустные голубые глаза, и Томасу самому на минуту стало грустно. — Вы обязательно найдёте своего человека, не грустите! Хотите конфету? И мужчина улыбнулся. Томас почувствовал себя лучше, несмотря на то, что отдал совершенно незнакомому человеку свою любимую конфетку, что была последней. Тогда Эдисон ещё не устал от шныряющих повсюду людей, что фальшиво поют о чём угодно. Первые наушники Томас купил себе в двенадцать лет, лишь бы не слышать всех этих ванильных завываний, глуша их. — Том, — мягкий голос матери заставляет обернуться. Дом — единственное место, где можно не надевать наушники, место, где тихо, место, где поёт только мама, вспоминая мужа. — ты же понимаешь, что не сможешь всю жизнь заглушать всех вокруг, да? — Могу попытаться, — Эдисон пожимает плечами, возвращаясь к чтению книги. Сейчас ему шестнадцать и Томас совершенно точно понял, что чертовски ненавидит мюзиклы, потому что они слишком похожи на мир, где он живёт. Да, там у людей не такие фальшивые ноты, однако сами песни пропитаны ложью. Это раздражало даже больше, чем уроки музыки. Серьёзно, уроки музыки в их-то вселенной? Томас как-то сказал, что это больше похоже на сайт знакомств, только в извращённой версии. Его тогда от занятий на неделю отстранили, якобы он оскорбил учителя. Эдисон думал, что его оскорбили ещё раньше, при чём сама судьба, выкинув в этот мир, как котёнка, в лужу. Вроде жить можно, не тонешь, но и приятного тоже мало. Вот и сидит в своей луже, недовольно рассматривая проходящих мимо людей.

***

Ньют пришёл к ним в школу в пятницу, и Томас подумал, что он либо слишком ответственный, либо не любит перечить родителям. Ньют не разговаривал. Вообще. Даже когда учитель попросил его представиться и рассказать о себе, парень лишь кинул на того уставший взгляд, в котором читалось «серьёзно, мистер Джексон?». Он сидел перед Томасом на химии, и тот рассматривал светлую макушку минут двадцать, прежде чем новенький не повернулся, быстро положив на парту Эдисона записку. На клетчатом листочке было написано всего одно предложение: «Хватит пялиться, я уже чувствую дыру в своём затылке» И прямо под ним глупый криво нарисованный злой смайлик. Томас усмехнулся и, смяв бумажку, кинул ту в портфель, хотя хотелось в Ньюта. Ребячество, конечно, но было бы забавно посмотреть на эту милую мордашку, когда там есть хоть какая-нибудь эмоция.

***

— Видел новенького? — Минхо откусывает красное яблоко, флегматично обводя взглядом столовую. — Нет, я же ослеп, — Томас скучающе роется пластмассовой вилкой в тарелке. — Конечно видел, Минхо. Он сидел прямо передо мной на химии. — Ух, — азиат заинтересованно поворачивается к другу, подпирая рукой подбородок. — так значит первый, кого он увидел, был крысун? Не повезло парню. — Нет, — рядом раздаётся незнакомый голос с ярко выраженным британским акцентом. — он был первым, кого я увидел. — появившийся внезапно Ньют кивает на Томаса, что удивлённо переводит взгляд с новенького на друга. — Могу я сесть тут? Минхо быстро кивает, отодвигая свою сумку, чтобы блондин мог спокойно сесть, но тот, проигнорировав это действие, уселся рядом с Эдисоном, который всё ещё находился в некой прострации, как будто первый раз видит этого человека. Собственно, почти так и было, он видел блондина второй раз в жизни, и первый раз тот сказал на него не пялиться. Минхо лишь улыбнулся, продолжая грызть яблоко, но долго молчать не в его стиле. — Так откуда ты у нас такой взялся? — Тебе с самого начала? — Ньют тяжело вдыхает, видимо понимая, что выбрал не тот стол. — О, нет, — Томас наконец «ожил», переводя взгляд на нового одноклассника. — можешь упустить Большой взрыв и гибель динозавров, это достаточно печальная тема, про войну за независимость Америки мы тоже слушать особо не хотим, ведь наша историчка повёрнута на этой теме. Также можешь упустить момент своего зачатия, ведь порно я и дома могу посмотреть, а может и почитать, это уже по настроению. А ещё можешь не рассказывать про свои первые шаги и первое слово, если только это не забавные истории, которые можно записать в твиттер. Начни, пожалуйста, с того момента, как решил, что нужно сваливать из старой школы, или из города, откуда ты там выполз. Вот краткая инструкция, мы ждём. — Зажигательная речь, — Ньют усмехнулся (!) и Томас убедился, что у этого парня есть хоть какие-то эмоции, кроме вечного отвали-лица. — У меня даже появилось желание включить тебе порно, знаешь, а то ты какой-то дёрганный. — Обстановка накаляется, — Минхо прячет смешок за очередным укусом яблока. Он не понимает откуда между парнями такая напряжённая атмосфера, но почему-то на восемьдесят семь процентов уверен, что виноват Томас. — Лучше бы ты помалкивал, как на химии, а то твой голос больно раздражающий. — Лучше бы ты отвернулся, как на химии, а то чувствовать твой взгляд на себе слишком тяжело. Мимо прошёл парень, как обычно, напевающий что-то. — Заткнись нахрен, — даже Минхо вздрогнул, когда Ньют и Томас, словно сговорившись, повернулись к тому парню, рявкая на него. Бедный ученик аж подпрыгнул, рассматривая до жути злых людей, смотрящих на него, а после поспешил ретироваться, шепча, кажется, молитву.

***

Томас не заинтересован, он просто злится на новенького, разговор с которым закончился после того самого «заткнись нахрен», брошенного на эмоциях. Не ну, а чего он пел? Ах да, родственные души, всё такое. Задолбало. Ну так вот, Томас не заинтересован, а зол, именно поэтому он нашёл Ньюта во всех соц.сетях, чтобы полностью узнать, чем живёт этот человек. Наверное, это ненормально, но кому какое дело, когда уже через час Эдисон знал о блондине буквально всё, что можно было узнать из той скудной информации, что тот выкладывал в интернет. Ньют оказался интереснее, чем Томас думал. Не то чтобы он думал о новеньком, нет. Ну просто. Ну в общем, Исаак, оказывается, очень красиво рисует акварелью, а вот гуашь недолюбливает, хотя ей работать удобнее. Он разбирается в мифологии разных стран и Томас даже сохранил несколько шуток Исаака, потому что они действительно были забавными. Ньют родился в Лондоне и у него была младшая сестра Соня, которая периодически появлялась на фотографиях брата в инстаграме. Но Томас всё ещё не заинтересован, он просто следует правилу, что врагов нужно держать ближе, чем друзей.

***

Музыка. Томас на неё не ходит просто из принципа. Ну, а ещё у них с учителем отношения так себе после тех высказываний о сайте знакомств. Но больше из принципа, да. Эдисон сидит на парапете в позе лотоса, рассматривая что-то внизу, как будто это что-то имело смысл. Ветер сегодня сильнее обычного, так что клетчатая рубашка брюнета развивается, как парашют. — Выглядишь как фея, которая прячет крылья, — Ньют появляется так же тихо и неожиданно, как тогда в столовой, и останавливается рядом, положив руки на парапет, упираясь на локти. — Что ты тут забыл? — Эдисон вытаскивает наушник, что до этого помогал заглушать ветер и тихое пение, доносящиеся снизу. — Музыка, — блондин пожимает плечами, даже не посмотрев на одноклассника. — Я не хочу участвовать в этом подобии на оргию. Томас лишь улыбнулся, отворачиваясь от Исаака, вновь рассматривая мир внизу. Возможно, не так уж он и злился на этого парня, по крайней мере, после этой фразы. — Будешь сигарету? — Исаак протягивает брюнету пачку, но тот качает головой, отказываясь. — Так почему ты тут? — Я же сказал, что не хочу быть на музыке. — Ты понял о чём я. — Просто мы решили сменить обстановку, — блондин затягивается, пожимая плечами. Смотрится красиво и Томас думает том, что хочет это сфотографировать. — Знаешь, в Лондоне слишком шумно, если ты понимаешь, о чём я. — он указывает на маленькую девочку внизу, что старательно срывает себе горло, распевая на весь школьный двор песню из Холодного сердца. — Тут тоже не особо тихо, — Эдисон чувствует, что ноги начинают затекать, но двигаться совершенно не хочется. Он сам удивляется, когда протягивает один из наушников Ньюту, а тот спокойно это принимает, вставляя тот в ухо. До конца урока ещё тридцать минут, а песен у Томаса хватит на пару дней, так что можно забить на кричащую девочку, путающую текст, на ветер, что приводит волосы в беспорядок, вообще на всё можно забить и рассматривать несущиеся по небу облака. — Слушай, — Ньют поворачивается после пятиминутного молчания, сигарета давно докурена и окурок выброшен куда-да за пределы крыши. Возможно, он попал в ту девочку, не зря же она замолчала. Томас даже не удивится, если узнает, что Исаак специально в неё целился. — А тебя как зовут-то? Томас глупо хлопает глазами пару секунд, а потом начинает смеяться, как будто Ньют сказал неимоверно забавную вещь. Исаак же просто стоит рядом, с лёгкой улыбкой наблюдая за этой почти-истерикой одноклассника. — Томас, — брюнет, отсмеявшись, протягивает парню руку. — Меня зовут Томас. — Что же, — Исаак жмёт ладонь нового-старого знакомого. — приятно познакомиться, Томми. — Взаимно, Ньют, — и теперь Эдисон думает, что Исаак совсем его не злит, остался только сдерживаемый интерес. — Поможешь встать, а то я ног не чувствую. — А если бы меня не было? — блондин придерживает встающего Томаса за предплечье, пока тот, с грацией заветренной колбасы, пытается выпрямить конечности. Вопрос остаётся без ответа, потому что брюнет слишком сосредоточен на том, чтобы случайно не пнуть нового друга.

***

— Том, — мать подходит ближе, вытаскивая из уха сына уже родной наушник. — ты пойдёшь со мной сегодня? — Ты же знаешь, я не хожу на такое, — Томас хмыкает, вспоминая, как мать пыталась затащить его на «фестиваль». Мероприятие проходило раз в две недели и вот там действительно был клуб знакомств, когда человек выходил в центр зала, пел там что-то своё и надеялся, что кто-нибудь из зала вскочит, со словами «о господи, это ты». Эдисон думал, что это глупо. Его мать говорила, что это прекрасно. То, как в глазах людей загорается эта искорка, когда они понимают, что вот он, недостающий кусочек их сердца. Томас её не осуждал, не имел права, ведь даже понимал в какой-то мере — ей ведь хочется вспомнить то время, когда она встретила отца. Они о нём почти не говорят, Томас не хочет видеть печаль в глазах мамы, хотя понимает, что она поселилась в карих глазах женщины уже очень давно. В тот день, когда та самая искра навсегда погасла. — Ты многое упускаешь, — она накидывает на плечи платок, улыбаясь сыну. — Переживу, — Томас пожимает плечами. — Я не хочу слушать фальшивые ноты и видеть разочарование в глазах тех, кто уходит со сцены с пустыми руками. — Хорошо, цветочек, — Эдисон чувствует, как где-то внутри разливается тепло, когда женщина, треплет его по волосам, называя ласковым прозвищем, как в детстве. — Но не думай, что я не вытащу тебя туда хоть раз. — Удачи, мам, — Томас морщит нос, когда мама прикасается к нему кончиком пальца. — удачи.

***

— Если подумать, — Ньют опять сидит с ними за столом, но в этот раз потому что Томас сам его сюда усадил. — тут не так и плохо. — мимо, словно специально, проходит девушка, чуть громче обычного напевая какой-то там популярный хит. Ньют провожает её уставшим взглядом, тяжело вздохнув. — А может я поторопился. — Вы, ребята, — Минхо довольно щурится, очищая апельсин от кожицы. И откуда он только берёт эти фрукты постоянно? — должны выйти замуж друг за друга после сорока, потому что останетесь одни, такими темпами. — Я не против, — Ньют отправил в рот кусок морковки, слегка морщась. Испортить морковь — это надо постараться. — Томми? — Зачем ждать до сорока? — Эдисон приподнимает бровь, распутывая наушники и протягивая один Ньюту. — Давай через пять лет? — Ага, давай, — Минхо совсем не понял, как его шутка пришла вот к этому, но ещё больше Минхо недоумевал от того факта, что буквально позавчера эти двое собачились на этом же самом месте, а теперь спокойно сидят и слушают музыку через наушники Эдисона. — Мин, у тебя что сейчас? — Физра, — азиат закидывает в рот дольку цитруса, морщась от его вкуса. — А что? — Не хочешь вместе с нами уйти отсюда как можно дальше? — Ньют подсаживается ближе к Эдисону, чтобы не натягивать наушники сильно, а то тот, что Исаак вставил в ухо, так и норовил выпасть. — Ого, вы уже вместе прогуливаете, — азиат уважительно кивает, смотря, как лучший друг, поправляет наушник в ухе блондина. — Точно женатики. Ньют лишь хмыкает, слегка покачиваясь в такт музыке, что включил Томас.

***

— Почему ты не любишь пение? — Ньют укладывается на колени Томаса, а тот не против. Просто зачем сопротивляться, если на самом деле ничего против не имеешь. — Я устал видеть разочарование в глазах людей, которые срывают себе связки, распевая каждый день песни, — Эдисон осторожно запускает руку в светлые волосы, начиная расчёсывать пряди. От неожиданности Исаак вздрогнул, но после прикрыл глаза, окончательно расслабляясь. — А ты? — А я сорвал связки. — У тебя очень приятный голос. — Спасибо, Томми, — блондин открывает глаза, рассматривая друга из полуприкрытых век. — Не волнуйся, когда найдёшь своего человека, ты перестанешь видеть разочарование в глазах других. Знаешь как говорят: когда ты влюблён — все вокруг кажутся счастливее. Ты достоин счастья. — Ты так уверенно это сказал, — Эдисон продолжает пропускать блондинистые пряди через пальцы. — а ведь мы знакомы не так долго. — Знаю, — Исаак пожимает плечами, в меру своих возможностей. — Но почему-то уверен, что ты хороший человек. Просто не может плохой парень грустить от осознания того, что у людей в глазах отчаяние, понимаешь? — Мне нравится, что у тебя в глазах его нет, даже после сорванных связок. — Какой ты милый, — Ньют поднимает руку, прикасаясь к носу Томаса, как мама, только совершенно иначе. Намного осторожнее, как будто Эдисон развалился бы от этого действия, или отшатнулся. Но ничего страшного не произошло. Брюнет остался на месте, слегка улыбаясь, и Ньют тоже приподнял уголки губ. — И долго ты смотрел в мои глаза, чтобы понять, что в них есть, а чего нет? Эдисон загадочно пожимает плечами. Поднимается такой типичный осенний ветер, разнося успевшие упасть на землю листья. И вроде как должно быть холодно, но у Томаса на коленях как будто кот, согревающий не только ноги, но и душу, на удивление. Томас прав, они знакомы всего пару дней, но к Ньюту тянет, как будто он холодильник, коим пытался казаться в первый день, а Эдисон маленький магнитик. Брюнет не был одним из тех людей, которые отрицают соулмейтов, не был тем, кто не хочет искать свою вторую половинку. Просто в данный момент как-то совсем не хотелось кого-то искать. Хотелось вот так сидеть в тихом уголке парка, поглаживая волосы нового друга, пока тот, тихо сопел, полностью доверившись Эдисону.

***

— Откуда у тебя этот шрам? — Исаак прикасается к обнажённому животу Томаса, пока тот переодевается на физкультуру. Брюнет вздрагивает то ли от неожиданности, то ли от прохладных пальцев на своей коже. — Не помню уже, если честно, — Томас так и замер, в нелепой позе с поднятой футболкой. — Он просто есть, вот и всё. — Тебе всего лишь шестнадцать, а ты уже не помнишь историю своих шрамов, вот это да, — блондин усмехается, поздно осознавая, что начал поглаживать рубец на коже большим пальцем. Приходится чуть ли не отпрыгнуть. — Как будто ты помнишь такое, — Томас поспешно натягивает футболку, застревая в воротнике на пару секунд. — Да, — Исаак приподнимает штанину на левой ноге, открыв обзор на тонкую полоску, что тянулась от голени почти до колена. — Упал. Томас поджимает губы.

***

— Ты что, — тёмная, прямо как у Томаса, макушка Эллен выглядывает из дверного проёма. — ты поёшь? — Возможно, — Эдисон неуверенно оборачивается, рассматривая мать с широкими глазами. — А ты что, подслушиваешь? — Цветочек, — женщина входит в комнату, счастливо обнимая сына, замершего в шоке. — я так давно не слышала твоё пение. Что случилось? — Ничего. — Том. — Ничего не случилось. — Томас. — Я познакомился с парнем, — Томас сокрушённо опустил голову, чувствуя победный взгляд матери на своей макушке. Теперь он понимал Ньюта, который пол-урока чувствовал на себе чужой взгляд. — И? — женщина пыталась поймать взгляд сына, но успеха так и не добилась. — И с ним очень комфортно, — брюнет звёздочкой падает на собственную кровать, рассматривая потолок, на котором даже трещин нет. Скука какая. — Понимаешь, мы знакомы с прошлой пятницы, но я уже думаю, что он замечательный. Мы уже даже нашли своё место, где-то в самом глухом углу городского парка, мы выбрали песню, которую оба готовы слушать до посинения, понимаешь? Я ему наушники свои даю, хотя даже Минхо не разрешал их трогать. И взгляд у него не такой, как у всех этих «поющих». Я не знаю, что мне делать, потому что он такой потрясающий, но мы так мало знакомы и я не могу просто взять и сказать: «хэй, Ньют, я, конечно, всё понимаю, мы общаемся меньше недели, да и ты не говорил, что хочешь отношений, но, может, захочешь прогуляться со мной, и всё такое?» — Ого, — Эллен смотрела на сына, как ещё одно чудо света. — Так ты влюбился в него. Мой мальчик влюбился! — Томас закрыл лицо руками, простонав что-то нечленораздельное. — У тебя есть его фото? Томас правда не хотел признаваться, что у него есть фото. Целая папка на телефоне. Ньют был слишком красивым, его постоянно хотелось фотографировать, особенно в те моменты, когда парень курил или улыбался. Второе было гораздо реже и Томас гордился собой, когда успевал поймать такие моменты. Ньют первое время очаровательно краснел, отворачиваясь, но уже через два дня привык и начал специально позировать Томасу, от чего последний светился от счастья. — Да, — брюнет протянул матери разблокированный телефон, где была открыта самая красивая фотография Исаака из тех, что Томас успел сделать. — Красивый мальчик, — Эллен улыбается, рассматривая блондина, показывающего на отражение закатного неба в одной из стеклянных высоток. — Он тебе подходит. Но я не понимаю почему ты не можешь его куда-то позвать, если вы уже буквально нашли себе особенное место. Об этом Томас как-то не подумал.

***

А потом Ньют потерялся. Совсем потерялся. Он даже на сообщения Томаса не отвечал, хотя обычно ответ приходил минут за пять. Без Исаака стало совсем пусто и Томас понял, впервые понял, что не хочет искать себе родственную душу, если это не Ньют. Он перепишет судьбу, если придётся, отправиться в царство к Аиду и… Стоп, там же мотив другой был. Но суть вы уловили. Даже Минхо заметил, что с другом что-то не так: — Ты выглядишь так, как будто проснулся на каком-то острове, пережив перед этим апокалипсис. Знаешь, остров — это как бы нормально, но апокалипсис-то никто не отменял, а особенно его осколочки в душе там, в сердце. — Боже, Мин, просто, — Томас поднимает на друга уставший взгляд. Даже глаза немного потускнели. — просто заткнись, ладно? — Это из-за Ньюта? — Что из-за Ньюта? — британский акцент, такой заносчивый, как в первый день, да и в последующие тоже, заставляет резко обернуться. Томас правда пытается не выглядеть обиженным, или, как сказал Минхо, с осколками апокалипсиса в сердце, но золотисто-карие глаза как-то сами выдают, от чего блондин виновато улыбается, неизменно присаживаясь рядом с другом. — А вы будете сцену устраивать? — Минхо с интересом наблюдал за их переглядками, не скрывая улыбку. Даже он уже всё понял, а эти двое тупят. — Если да, то я понаблюдаю. — Вали отсюда, господи, — Эдисон закатывает глаза, отрываясь от созерцания опущенной головы Ньюта. — Ну не Господи, конечно, но свалю, так и быть. Две минуты царила полная тишина. Если не считать орущую на всю столовую, или даже школу, толпу. Томас даже пару раз уловил знакомые нотки Холодного сердца от той самой девочки из двора. Забавненько, но пусть лучше замолчит. — Прости меня, Томми, — Ньют так и не поднял голову, рассматривая собственные джинсы, как будто никогда их не видел. — Я был слегка занят. — Ага, три дня в шахте работал, — Эдисон хмурится, рассматривая друга, но в тот же момент безумно радуется тому, что тот в порядке, сидит сейчас рядом и безумно волнуется. — Я понимаю, там сети нет, голуби не летают, письмо не передашь. Не жизнь, а ад сплошной. — Я тебе песню написал. — Что ты сделал? — голос как-то резко ушёл, оставив вместо себя что-то хриплое и уязвимое, а осколки в сердце начали превращаться в бабочек. — Песню тебе написал, — Ньют пожимает плечами, наконец поднимая на друга свои невозможные глаза. — Я понимаю, что мы почти незнакомы, но я, чёрт возьми, не могу перестать думать о тебе, понимаешь? Ты, блин, как будто везде, и я так рад, что вижу твои очертания. Сначала я думал, что схожу с ума, потом понял, что так и есть, потому что пошёл на тот дурацкий «фестиваль», или как они там называются, потому что хотел встретить там тебя. — Ньют говорил без остановки, а Томас чувствовал, как начинает улыбаться. — Да, это было очень глупо, потому что ты же, вроде как, не любишь подобное, но мало ли, вдруг твоя мама тебя вытащила? Видишь, до чего я дошёл? Нашёл твою мать на фейсбуке, чтобы узнать о тебе хоть что-нибудь, мистер-я-закрою-аккаунт. Ты вообще такой невыносимый, весь такой идеальный и вообще… — Исаак делает тяжёлый вдох, поднимая руку вверх, как бы сообщая о паузе, а брюнет, недолго думая, осторожно берёт ладонь друга в свою, переплетая их пальцы. — В общем, — Исаак сглатывает. — я понял, что мне не нужен никакой соул, если это не ты, вот. Я всё сказал, а теперь очень хочу сбежать, потому что наговорил слишком много. Боже, Томми, прости меня за это. — Ты дышать главное не забывай, ладно? — Эдисон, всё ещё сжимающий пальцы Ньюта в своих, подносит их к губам, невесомо целуя костяшки. — Потому что, если честно, я тоже не хочу никого, кроме тебя. Да, это совершенно бессмысленно, но, блин, я влюбился в тебя. Правда, по уши. И я… Просто не пропадай, ладно? — Да поцелуйтесь вы уже! — Минхо, оказывается, не ушёл. В следующий раз Томас это проверит, а пока, стоит действительно поцеловать Ньюта, потому что очень уж хочется.

***

— Так ты мне дашь послушать своё пение, или как? — Эдисон сидел на постели Исаака, рассматривая рисунки на стенах. К тем, что были выставлены в социальные сети, прибавились несколько новых — портреты самого Томаса, от чего он, по словам Ньюта, покраснел, как будто на лице маковое поле. — Ждать — не твоё, я понял. — Я тебя три дня ждал, вообще-то, — брюнет обнимает приземлившегося к нему на колени Ньюта за талию. — Ты мне сто семнадцать сообщений отправил, — Исаак зарывается пальцами в волосы своего парня, массирую затылок. — Это ждал? — Ну, я скучал и волновался. — Оправдан. И когда Ньют, прикрыв глаза, запел, Томас понял, что три дня определённо прошли не зря, и больше ждать не нужно, теперь они вместе навсегда, да и осколки апокалипсиса в сердце всё ещё бабочки в животе.