Последняя Исповедь

Он мягко прикоснулся трясущейся рукой к своей же щеке, на выдохе закрывая глаза. Легкие касания от собственных рук были вынужденной мерой — уж слишком не хватало чужих теплых, мягких ладоней на лице, теле или просто рядом. Недоставало дыхания на шее, которое словно до сих пор оставалось там мягким шлейфом, шепота под ухом, тихого сопения на протяжении всей ночи и внезапных толчков во сне от того, что теплый, солнечный шатен слишком много ворочается. Его смех прокручивался в воспоминаниях звонким эхом, заставляя что-то в солнечном сплетении сжаться и воспылать приятным, жгучим пламенем; улыбка, столь искренняя и приятная, будто солнце, освещала лучами серые дни; теплые объятия, коих так, черт возьми, сейчас не хватало, снова и снова всплывали перед глазами. С губ сорвался судорожный вздох, а по щекам неосознанно покатились слезы. В очередной раз. Грудь разрывали рыдания, пока Трэвис потихоньку сползал по холодной стене. Он устал держать в себе чувства и словно взывая к тому, от кого пастор был зависим, истерически вскрикнул, тут же стискивая зубы.  Больше они не увидятся. Он никогда не увидит его глубоких карих глаз, не дотронется до шелковистых волос, от которых так приятно пахло цветами, не услышит тихих смешков и восторженных рассказов об очередном покупателе, невероятной красоты картины или о выходке синеволосого друга юного художника. Фелпса больше никогда не будет в Нокфелле. Его больше не будет вообще. И то отнюдь не его воля. Сегодня он падет. Культ окончательно завладел разумом Кеннета. Сошедший с ума епископ готов на все ради распространения тьмы. Дитя мерзости стоит у него на пути. Дитя мерзости нужно устранить. За дверью раздавались размеренные шаги. Старший Фелпс, сжимая в руках острый кинжал, нарочито ласково окликал сына; и тот знал о том, что это последний день его жизни. Дитя мерзости, противостоявшее на протяжении последних нескольких лет главе сильнейшего культа, трясся, заливаясь в рыданиях, лишь потому что ему придется оставить в этом прогнившем, погрязшем во тьме мире того, кто в краткое время стал единственной причиной продолжать эту борьбу. — Прости...свет мой, п-прости... Дверь в комнату резко открылась, с грохотом ударяясь о стену. За спиной возник до боли знакомый образ из ночных кошмаров и реальной жизни, кои уже давно смешались. Выхода нет.