Куда можно вернуться

"И Бокуто снова забивает! Отличный удар!" Оператор берёт Бокуто крупным планом – тот скупо бьёт по ладони Ацуму и уходит на заднюю линию. Они устали. Пятый сет – уже больше часа Япония и Россия грызутся за четвертьфинал, и обе сборные явно вымотались. Ни одного лишнего движения, ни одной улыбки. Даже комментаторы смолкают. Несколько последних розыгрышей определят, кто пройдёт дальше, а кто поедет домой. Акааши малодушно желает своим проигрыша. "Подача Хинаты." Нет, чушь. Акааши растирает лицо и в десятый за день раз обращается к стопке набросков, включает торшер, чтобы смягчить холодный свет телевизора. Глава должна выйти в четверг, сейчас позднее воскресенье, вот-вот готовое перевалиться в ранний понедельник. Перед сном нужно просмотреть оставшиеся скетчи, чего бы это ни стоило. "Пас Бокуто." Акааши натягивает одеяло на плечи и подбирает босые ступни под себя. Ноги скоро затекут, но Акааши уже привык без конца перекладывать их с места на место. Сидячая работа способствует оттачиванию навыка до безупречного автоматизма – подчас случалось настолько погрузиться в работу, что позже ноги обнаруживались совсем не там же, где были оставлены. Обычное дело. "И очко уходит России." Акааши бросает взгляд на экран – мрачный Яку поднимается с площадки – и возвращается к наброскам. Кусает красный карандаш. Они с Бокуто плохо расстались. Да и плохо встречались. Акааши хочется вот этим самым красным карандашом перечеркнуть последние полгода и приколоть на позорную доску в назидание самому себе – так делать не надо. Сам посмотри, что из этого выходит. Если ты думал, что совсем не видишь Бокуто из-за его тренировок, то останься без него на целый месяц, когда он уедет на олимпиаду. Может тогда почувствуешь разницу. Нет, ещё одна чушь. Надо остановиться. Надо пойти налить чаю. "Подача Бокуто." Акааши замирает с протянутыми к столику листами рукописи и смотрит, как Бокуто прокручивает мяч в руках, выдыхает и подбрасывает в воздух. Берёт разбег. Давай-давай-давай – проносится привычным сквозняком в голове. Удар по мячу. Российский связующий едва успевает подставить руки, и Акааши невольно ловит себя на ухмылке. Теперь им придётся быстро перестроиться, пас на атаку наверняка смажется. Хорошая цель для подачи, Бокуто. Ты действительно вырос. Акааши не хочет проигрыша сборной, Акааши хочет снова видеть Бокуто дома. Он придвигает торшер ближе и всё же просматривает несколько страниц. Отмечает неудачные фреймы, нескладные реплики, буксующую раскадровку. Обсуждать альтернативу они с художником будут уже утром, сейчас надо только сделать пометки. "Пас Мии." Акааши растирает слипающийся от сонливости глаз и смотрит, как Бокуто с кажущейся лёгкостью пробивает суперострый съём. "Отлично!" Бокуто на экране сдержанно ликует и с удовольствием принимает подбадривающие хлопки по плечам и спине. Кажется, подмигивает в одну из камер, которая не выводит его крупным планом. Акааши даже успел отвыкнуть от него такого. В последнее время Бокуто приходил домой уже к ночи – либо слишком вымотанный, либо слишком взбудораженный, либо раздражённый. Вместо школьного отчаяния и опускания рук Бокуто научился злиться. В любом из этих случаев допоздна засиживающийся за работой Акааши никак не мог улучить минуты просто побыть с ним рядом. Поговорить о чём-нибудь несущественном, помолчать о чём-нибудь важном. Бокуто, как неодолимая сила, всё сильнее закручивался по своей траектории. И всё дальше эта траектория уходила прочь от Акааши. Может им и вовсе стоило… Расстаться? Акааши беспомощен перед этой мыслью настолько, что не хочет продолжать её даже у себя в голове. Если бы Бокуто сейчас его слышал, то наверняка надулся бы от своей бесконечной жизненной мудрости, сказал бы, что Акааши слишком много думает, и добавил бы, что им обоим просто нужно время – они же, в конце концов, как-то пережили год разлуки в последний год старшей школы Акааши, со скрипом съехались на третьем году университета, а потом ещё несколько месяцев склочничали из-за разбросанных носков, заплёванного зубной пастой зеркала в ванной и общего на двоих отвращения к готовке. Ну или согласно кивнул бы, крепко обнял и пошёл собирать вещи. У Акааши холодеет в желудке, и он короткой перебежкой на кухню всё же ставит чайник. Когда он возвращается, японская сборная берёт тайм-аут. Если они сейчас проиграют, думает Акааши, Бокуто наверняка крепко напьётся по возвращении, будет полночи доказывать барменам, что эти русские до отвратительного хороши, а между прочим видели бы они Льва в старшей школе, так по нему и не скажешь, в смысле они не знают Льва, да все знают Льва, Куроо, скажи им… Бокуто напивается редко, но феерично. Хорошо хоть в драку никогда не лезет. Акааши улыбается сам себе и под рекламную паузу просматривает ещё несколько страничек, на этот раз уже не так напряжённо, и даже успевает налить себе немного пуэра. Может в Европе и белый день, а Токио уже потихоньку забирается под одеяло и проверяет будильник на семь утра. А Акааши досматривает матч своего парня и представляет расставание, которого вовсе не хочет. Ему одиноко последние полгода, вот этот месяц – особенно остро. Ему не хватает ощущения незаменимости для Бокуто, не хватает интимного тепла, которое когда-то водилось только между ними, надёжно сокрытое от всех остальных. Не хватает восторженных взглядов, взбалмошных вылазок в пригороды, поцелуев на пляже под покровом густой ночи, переплетённых украдкой рук, так, чтобы никто из преследующих Бокуто папарацци не заметил. Бокуто много с экрана телевизора, с билбордов, с расклеенной в метро рекламы – Бокуто мало рядом с Акааши. Популярность очень ловко разбросала любимые Бокуто восторг и всеобщее признание. Весь мир на его стороне – нужен ли ему теперь Акааши? И нужен ли Акааши пустующий дом вместо любимого человека? Улыбка медленно сползает с губ, и Акааши смазывает её остатки о краешек кружки, отпивая чай. Жизнь со всеми её выборами и свободами наваливается на него одним махом и злобно тянет из привычной рутины. У него ведь тоже есть выбор. Сейчас Акааши выбирает остаться. Хотя бы до возвращения Бокуто. Но ему нужна ещё хоть одна ниточка, чтобы продолжать дальше. В конце концов, перебирать рукописи он может и попутно не собирая грязную форму и не просыпаясь на час раньше будильника от того, что Бокуто собирается на пробежку. Если бы существовала олимпиада по накручиванию себя, Акааши взял бы золото авансом. “Подача Скворцова.” Японская сборная напрягается, но принимает подачу – Ацуму пасует Сакусе, и Сакуса вколачивает мяч в пол. Тайм-аут явно пошёл им на пользу. Бокуто улыбается, бьёт Сакусу кулаком в плечо, и Акааши запросто может представить усталый скепсис Сакусы, хоть он наверняка уже привык. Даже самых разных людей сплочает командная игра и неуклонно делает терпимыми друг к другу. Сколько глаз ни закатывай, а тянуть лямку всё равно приходится всем вместе. “Матчпоинт Японии. Подача Мии.” Акааши переплетает пальцы ладоней и кусает костяшку пальца. Он и сам не знает, чего хочет на самом деле, но по инерции конечно желает победы своим. Всю ночь перед отъездом Бокуто Акааши никак не мог найти себе места – ни подле него, ни поодаль. Не мог решить, лучше наобниматься на прощание или наоборот сохранить то хрупкое одиночество, которое выросло между ними, чтобы потом не кусать локти от вспухшей в груди тоски. Сейчас Акааши жалеет, что не обнял его как следует. Значит, не помогло. Ацуму поднимает кулак, стадион притихает. Прокручивает мяч. Подбрасывает. Разбегается и взмывает в воздух. – Задай им. – шепчет Акааши в ладони. И Ацуму его не подводит – поданный с кажущейся силой мяч описывает коварную петлю и бессильно валится на площадку прямо между двумя игроками по ту сторону сетки. Планер. Судья даёт два свистка, и японская сборная счастливо ревёт. Хината прыгает на Ацуму, Бокуто прыгает на Хинату, Яку, ребята из запасных – все валятся в одну кучу, только Сакуса в двух шагах от них делает вид, что он не при делах, но случайная подсечка сваливает и его в счастливое безумие парней в красных футболках. “Мы вышли в полуфинал!..” Акааши щёлкает пультом, и картинка на экране гаснет. Значит, Бокуто остаётся там. Может быть, и к лучшему. Может Акааши успеет получше разобраться в себе к его возвращению, а Бокуто вернётся не такой расстроенный и сможет его услышать. Услышать, что Акааши безумно одиноко рядом с ним. Акааши коротко ополаскивается в душе, а когда уже гасит свет и забирается под одеяло, видит загоревшийся экран смартфона. Котаро: МЫ ВЫИГРАЛИ!!!!!! Котаро: Чёрт, мы их уделали!!!! Котаро: Ты смотрел???? Ты видел как мы их???!!! Акааши смотрит на превью сообщений в телеграме и не знает, просматривать их сейчас или отложить до утра. Если просмотреть сейчас, то придётся ответить. От смахивает превью, откладывает телефон и закрывает глаза, медленно проваливается в милосердную дрёму, но экран загорается снова. Видимо, Бокуто чувствует. Котаро: Прости, разбудил тебя, наверное. Отдыхай, завтра ещё созвонимся!!!! У Акааши щемит сердце, он плюёт на первый час ночи и нажимает на звонок. – Акааши! – у Бокуто на фоне гам, а голос такой счастливый – от очередной победы, конечно же – и Акааши так рад его слышать, хоть эта радость и не ему и не про него. – Поздравляю с победой. – говорит он голосом чуть более уставшим, чем рассчитывал, и отстраняет телефон от уха, когда команда на фоне начинает галдеть громче. – Да пошли вы! – со смехом бросает Бокуто в сторону и возвращается к трубке. – Сейчас, погоди, уйду где потише. Эти балбесы не дадут нам поговорить. Сейчас. – всё время до более тихого места Бокуто наполняет короткими бессмысленными репликами, чтобы удержать видимость разговора. – Вот, всё, пришёл. Акааши, я тебя не разбудил? – Нет. Я смотрел матч. – сознаётся Акааши без особой охоты. Говорить про игру совсем не хочется. – А я тебе подмигивал! Хотя, может, ты не увидел, тут так много камер и никогда не знаешь, покажут тебя или как кто-нибудь шорты подтягивает… – Я видел. – Акааши немного жалеет, что позвонил, даже если голос Бокуто заполняет какую-то пустоту в груди, бессмысленный пустой разговор раскрывает рядом ещё одну такую же. – Бокуто. – Значит меня показали! Круто! – ликует Бокуто. – Нет, не показали. – Акааши вздыхает и закрывает глаза, плотнее монтирует щёку в подушку. – Я заметил. В последнем сете. – Заметил? – Бокуто опешивает на секунду, но быстро находится. – Акааши, ты слишком пристально за мной наблюдаешь! – он усмехается и вскользь приветствует кого-то на английском. Акааши видит здесь удобное место для того, чтобы озвучить что-то важное, но ему не хочется. В конце концов, Бокуто позвонил поделиться радостью победы в матче, а не поговорить по душам. Акааши не хочется быть неуместным. – Хотя мы так давно не виделись. – Бокуто, в свою очередь, неуместным быть не боится. – Если бы я мог по телику смотреть, как ты перебираешь рукописи или сидишь на кухне с чаем, то тоже высматривал бы каждую мелочь. – Почему? – Акааши сонный, ему хочется больше слушать, чем говорить. Да и, если честно, предстающее перед глазами зрелище собственных ежевечерних посиделок на кухне не кажется ему чем-то увлекательным. За спящими кошками и то интереснее наблюдать, они хотя бы не бубнят себе под нос особенно хорошо звучащие реплики персонажей. – Просто соскучился. – выдаёт Бокуто в своей обычной прямой манере, ничуть, разумеется, ни смущаясь. – Мы же живём вместе, Бокуто-сан. – Акааши хочется переубедить то ли его, то ли себя, доказать, что всё нормально. – Ты уехал всего три недели назад. Но Бокуто и не думает ему подыгрывать. – Ты тоже соскучился, я знаю. Наверное, даже сильнее, чем я. Просто виду не подаёшь. – он вздыхает и, судя по шуршанию, чешет телефоном висок. Акааши замирает. Взбрыкнувшая гордость подмывает съязвить, отпинаться, не позволить Бокуто заявлять с такой уверенностью, будто он знает лучше. А если и знает, то нахально ничего с этим не делает. – С чего бы мне соскучиться, Бокуто. Мы так давно живём вместе. – Последние полгода. – Бокуто тяжело вздыхает, и Акааши решает затаиться в следующей за вздохом паузе, как в окопе. Он терпеливо выжидает продолжения. – Я всё боялся, что ты предложишь расстаться. Акааши прикусывает щёку. – Котаро. – Нет, подожди. – обрывает его Бокуто. – Я не договорил. Акааши переворачивается на другой бок и подбирает ноги, подворачивает под них одеяло. Ему нужна точка опоры, срочно. Ведь Бокуто только после матча, а Акааши без пяти минут должен спать – как они вообще оказались в этом разговоре? Акааши хочет бросить трубку, но вместо этого сжимает её сильнее. А Бокуто, как назло, тянет время, подбирая слова. – Я всё пахал и пахал, ждал, когда же заберусь так высоко, что даже облака останутся под ногами. – Бокуто сосредоточен, серьёзен – в такие моменты Акааши остаётся только дышать и слушать, и неважно, между ними несколько сантиметров или целая Азия. И Акааши дышит. – Послезавтра полуфинал олимпиады. За ним финал. Бокуто, как скала, двигает мир под себя. Попробуй сейчас усомниться в том, что Япония вообще пройдёт в финал, он только округлит глаза и самоуверенно нахмурится – конечно пройдёт! Бокуто же с ними, как это они не выиграют. Глупости говоришь. – В общем, да. – несущая его вперёд себя инерция наконец гаснет, и Бокуто притормаживает, озирается на свои прошлые слова, чтобы убедиться, не ляпнул ли чего в запале. – Расставание. Ты же не думал расстаться? – Уже поздно, Бокуто. – Акааши сверлит взглядом подсвеченные уличными фонарями шторы. – Мне завтра рано вставать. – Да, конечно! Спокойной ночи, Кейджи. – Бокуто не дожидается ответа и вешает трубку, едва договорив. Чёрт тебя дери. Акааши запихивает телефон под пустующую соседнюю подушку. Спокойной ночи ему теперь точно не видать. Ему немедленно хочется сделать всё проще, но получается только сложнее и муторнее. Конечно он соскучился, но это ещё не всё. Это не первый раз и точно не последний, когда они порознь, и Акааши, честно признаться, не понимает, по чему он соскучился больше – по Бокуто рядом или по душевному спокойствию. Или по собственной честности, которую он не может себе позволить. У Бокуто ведь впереди важные игры, он должен быть в форме. Акааши не готов сказать ему между делом “да, я думал расстаться”, а потом сделать вид, что не имеет к этому никакого отношения. Они ведь отвечают друг за друга, если они вместе. Только вот вместе ли они? Акааши хочется расцарапать себе лицо, но беспощадная усталость действует быстрее и усыпляет его раньше, чем он успевает захлебнуться в противоречиях и предпринять что-нибудь членовредительское. В конце концов, если Бокуто хочет облаков под своими ногами, то пусть будет готов сидеть на своей вершине в одиночестве. *** – Ака-аши Ке-ейджи. – тянет над ухом знакомый голос. Какой странный сон. Церемония награждения была только вчера, Бокуто вернётся дня через три, не раньше. Акааши не смотрел последний матч, но Куроо на пару с Козуме, да даже Удай – все осведомились, смотрел ли Акааши финал. Акааши финал не смотрел. И будильник на выходные дни, как и все приличные люди, он выключает, а сейчас ровно утро субботы. Так что никакой, даже самой приятной, галлюцинации он разбудить себя не позволит. Кровать подозрительно проминается и сильные руки сгребают Акааши за талию. Акааши вздрагивает от неожиданности, хватается за одеяло на животе, но наталкивается на скрещенные руки. Спросонья порывается обернуться. – Ах, наконец я дома. – довольно тянет Бокуто Котаро собственной персоной, снизошедшая до их скромной обители сверхновая звезда мировой величины, завалившаяся в кровать прямо в уличной одежде. – Бокуто, ты пачкаешь кровать. – Акааши прокручивается в его руках, чтобы повернуться лицом, и недовольно косится на пыльные белые кроссовки. Бокуто вместо ответа тянется за поцелуем, но даже с едва проснувшимся Акааши этот номер не прокатит. Он накрывает рот Бокуто ладонью и щурится. – Хотя бы обувь. – Ну ты сам напросился! – азартно вспыхивает Бокуто и поднимается с кровати. Скидывает с плеча сумку, стаскивает обувь, ветровку, штаны, футболку – на голой груди блестит огромная серебряная медаль – и уже берётся за трусы, когда Акааши решает, что с него хватит этого непрошенного стриптиза. – Ладно, ладно. – он садится в кровати и ерошит собственные волосы. – Всё равно бельё теперь стирать, так что можешь не раздеваться. Бокуто хмыкает, наклоняется, ставит руки Акааши на плечи и мягко валит его обратно на кровать, нависает сверху. Медаль, свисая с его шеи, опускается Акааши на грудь. Блестящий, испещерённый узорами металл, нагретый телом Бокуто. – То есть кровать тебе важнее? – лукаво усмехается Бокуто, изгибая белёсую бровь, и немедленно смягчается, когда Акааши накрывает медаль на своей груди рукой и встречается с Бокуто взглядом. – Я ведь наконец дома. Бокуто смотрит смущённо, самую малость неуверенно, но очень нежно. Он проиграл, Акааши это знает. Не взял золото, наверняка кого-нибудь там подвёл одной неудачной атакой, но Акааши так на это плевать, боги, кто бы знал, как ему плевать. Акааши просто не может позволить себе упустить Бокуто, когда он наконец так близко. Он нащупывает широкую ленту и тянет Бокуто вниз, ближе, в поцелуй, которым встречают после долгой разлуки. Акааши не знает, чем отличаются такие поцелуи, но чувствует сердцем – это он. Бокуто целуется непривычно мягко, гладит Акааши по волосам и дышит едва-едва, обдавая тёплым воздухом щёки. Они не переписывались и не созванивались после того разговора, но сейчас Акааши не хочется прерывать это молчание. Хочется так и остаться лежать на кровати и целоваться с Бокуто ранним утром выходного дня, когда им обоим никуда не надо. Он ждал этого слишком долго. Бокуто отстраняется первым. – Ну как, передумал расставаться? “Понимаешь, Бокуто, есть такая штука, как чувство такта.” – сказал как-то Куроо, когда Бокуто без задней мысли осведомился у Ячи, набрала ли она вес или они с Тецуро ждут пополнение. – “Вежливость, там, умение чувствовать момент.” И может Хитока уже и вправду два года как не может набегаться за егозой Куроо-младшим, а такта у Бокуто с тех пор не прибавилось ни на йену. – Бокуто, я не… – Акааши хочет встать, но Бокуто безапеляционно садится на него сверху и пригвождает к кровати. – Бокуто. – Нужно поговорить. – Бокуто скрещивает руки на голой груди и приосанивается. Странное дело, но всю неделю блуждавшее в Акааши одиночество развеивается одним лишь приездом Бокуто. Хотя обиды упрямо остаются. Акааши смотрит на Бокуто и думает, что может позволить себе немного честности. – Когда весь мир будет твоим, зачем тебе я, Бокуто? – Акааши не нравится, что приходится смотреть на Бокуто снизу вверх, и он компенсирует невыгодное положение словами. – Целый мир парней и девушек, которые будут счастливы быть с тобой, будут спокойно переживать долгие разлуки, терпеть беспорядок дома. Уверен, им будет плевать, даже если целых полгода живя в одном доме они не будут с тобой пересекаться, потому что они умеют ждать. – Если им будет плевать на разлуку со мной, это значит, типа, что они меня любят? – Бокуто вкрадчиво смотрит своими жёлтыми глазами. – Все эти парни и девушки со всего мира, который у моих ног. – Это значит, что им не одиноко рядом с тобой. – Акааши мог бы прикусить язык, но приоткрыть ящик Пандоры и тут же захлопнуть не получается. – А мне одиноко. – А. – Бокуто слезает с него, отворачивается и садится на край кровати. Широкая спина вся разукрашена коричневыми синяками от массажей и вакуумных банок. Он сутулится, ставит локти на бёдра, и что-то в его голосе есть такое, от чего Акааши становится неуютно. Он садится, подбирает ноги и не торопится приближаться к Бокуто. – Сейчас тоже одиноко? – Бокуто не поворачивается к нему, отгородившись своей спиной, и Акааши хмурится сам себе, сплетает пальцы ладоней. Он ведь вернулся, в самом деле, что ещё тебе нужно. – Нет. – голос обламывается хрипотцой, и Акааши прочищает горло. – Сейчас нет. Бокуто поворачивается – серьёзный и оттого немного пугающий. Он не умеет быть серьёзным понарошку или наполовину. Быстрая сменяемость эмоций Бокуто с лихвой компенсируется их глубиной. – Тяжело быть порознь, живя в одной квартире. Он не задаёт вопрос, он ставит перед фактом. – Тебе было тяжело? – Акааши старается не мусолить пальцы и ограничивается только вдавливанием ногтя в один из суставов, но Бокуто и не нужно взглядом подтверждать свою осведомлённость. Они слишком давно встречаются, чтобы делать вид, что не знают друг друга, как облупленных. Хотя бы в привычках. – Да. – Бокуто моргает, и напряжённый излом его бровей смягчается. – Очень. Хоть я и поздновато это понял. Акааши потупливает взгляд, и волна стыда не заставляет себя ждать. Глупо было сомневаться в Бокуто, и ещё глупее заставлять его оправдываться. Сплетённые руки накрывает широкая ладонь, Бокуто протискивает палец под острый ноготь, терзающий сустав, и гладит оставленную им красную полосу. – Так что я вернулся. Золота, правда, не достал, но, ты знаешь… Акааши неуклюже подтягивается к нему на подобранных ногах, обнимает за голову и прижимает к своему плечу. Бокуто не сопротивляется. Их мир кажется сейчас ужасно хрупким, и Акааши совсем не хочется его разбить. Им обоим нужна поддержка. Им обоим остро нужен завтрашний день, в котором что-нибудь будет иначе. – Достанешь. Обязательно достанешь. – Тогда тебе снова придётся быть одному. – бубнит Бокуто ему в плечо. Акааши улыбается и гладит стоящие торчком волосы. Тяжёлый поток взаимных признаний приводит их в место, где они снова думают друг о друге больше, чем о себе. В их дом. – Если ты будешь возвращаться, то я готов потерпеть. – Акааши гладит Бокуто по голове и прижимается к ней щекой. Бокуто протягивает руки и обнимает Акааши за талию – снова. – Я всегда буду возвращаться к тебе.