Тишина

Тихое потрескивание дерева в огне и теплый свет камина наполняют комнату невероятно уютной атмосферой. За окном давно стемнело, все в округе давным-давно спят. Ее голова покоится на моем плече и я имею возможность вдыхать сладкий ванильный аромат, исходящий от ее волос. Она теребит пальцами край клетчатого пледа, а глаза устремлены к камину. Тишина. Такая спокойная и ненавязчивая. Еле слышное тиканье часов и ветра за окном. И все так размеренно и спокойно. Будто планета вместе со временем остановились, позволяя растянуть столь блаженный момент. И мы молча сидим посреди гостиной в нашем доме. Руки ее перебирают одеяло все медленней, а потом и вовсе замирают. Через мгновение слышится тихое сопение. Я отношу ее в спальню, и мы вместе засыпаем. В обнимку. Как засыпаем каждую ночь. И все так спокойно и тихо. Я часто задумываюсь, что было бы, если бы я тогда не признался ей во всем. Если бы пошел на поводу у отца и остался бы воевать на стороне Волан-де-Морта. Что было бы, если бы мы проиграли? Какова была бы моя судьба, если бы она не выступила в суде в мою защиту? Что было бы, не сделай я ей семь лет назад предложение, и не ответь она «да»? Если бы мы не покинули магическую Англию и не завели бы троих детей? Какой была бы моя жизнь? А утром мы вместе печем блинчики и будим детей. Скорпиус в этом году пошел в школу, поэтому теперь я, как ответственный и любящий отец, отвожу его по утрам в школу. Потом забегаю в магазин и покупаю букет цветов. Ежедневный ритуал, перед тем, как отправиться домой. Гермиона уже давно перестала ругаться, что цветы некуда ставить. В десять к нам приходит няня и занимается с Нарициссой и Сириусом. В это время Гермиона обычно рисует или уходит на пробежку, а я иду работать в кабинет. За семь лет семейной жизни в магловском мире я научился пользоваться телефоном, телевизором, водить машину, стирать вещи в стиральной машине и пользоваться микроволновкой. Первое время было тяжело без эльфов, но я привык. Гермиона показала мне магловские фильмы. Сначала я протестовал, а потом у меня даже появились фавориты. Воспитание детей в магловском мире также отличается от того, что я привык. Здесь принято отдавать детей в сад с трех лет, а в школу они идут уже с семи. Моему возмущению не было предела. Семь лет — это слишком рано. Я еще не готов расставаться с ними на целых три часа. Они еще маленькие. У них тут какие-то бестолковые уроки. Ничего полезного, на мой взгляд. Им лишь бы лишить родителей ребенка. Гермиона все смеется, а я до сих пор негодую. Даже в волшебных аристократических семьях условия человечнее. Вечера мы также проводим вместе. Мы вместе готовим что-нибудь вкусное, а потом играем в игры, читаем книги, смотрим фильмы или просто болтаем. В первый год переезда из магической Британии мне пришлось познакомится еще и с магловской едой. Не то чтобы она сильно отличается от той, что готовили в Хогвартсе — нет, просто у маглов, оказывается, намного больше блюд. Здесь можно в одном ресторане попробовать кухни чуть ли не всех существующих стран. Помню, как Гермиона первый раз учила меня готовить пиццу. Я долго не мог понять, зачем класть на сырое тесто овощи и молочные продукты. Это был настоящий нонсенс! А потом оказалось, что это — что-то типа бутерброда, только более долгого в приготовлении. Теперь мы часто готовим пиццу с детьми. Они каждый раз так радуются. Из минусов в магловском мире — транспорт. Здесь нельзя аппарировать! Чтобы попасть на работу, в кино, театр, да куда угодно — нужно вызвать такси или поехать на машине, или, что еще хуже, ехать на метро. Это так долго. Маглы почему-то еще не дошли до таких простых вещей, как аппарация. Щелк — и ты на месте. Все лучше, чем трястись в маршрутке с кучей людей. У нас есть собака. Когда мы купили щенка лабрадора, я хотел назвать его Роном. Гермиона дала мне подзатыльник, как только я высказал это предложение, и еще один за то, что я пытался аргументировать это тем, что щенок с Уизли действительно похожи. Ах да! Еще одна проблема маглов! Они совсем не уважают чужое мнение! Щенка в итоге назвали Яксом. Глупое имя. Его выбрали дети. Разумеется, у них не было таких весомых аргументов, как у меня, но почему-то с ними Гермиона согласилась. Якс знатно вырос за два года. Теперь эта мохнатая тефтелина бегает по дому и тащит все со стола. В общем — дети в восторге. У меня свой бизнес, а Гермиона занимается творчеством и помогает приютам для животных. Что действительно здорово у маглов, так это то, что у них нет долбанного статуса крови. Здесь всем буквально плевать откуда ты родом, если ты нормальный человек и ничем не выделяешься. Кровь у всех красная — этого им достаточно. Если бы мне сказали, что я — Драко Люциус Малфой буду добровольно жить в магловской Британии и при этом буду счастлив — я бы, разумеется, не поверил. Но это действительно так. Я сижу на диване в гостиной собственного дома, пока рядом о чем-то лопочут Нарцисса, Сириус и Скорпиус, Якс лежит у моих ног, а любовь всей моей жизни, что-то пишет на пергаменте. И все так тихо размеренно и спокойно. Будто так и должно быть. В глазах резко потемнело. Я, по неизвестной мне причине, перестал чувствовать диван, на котором сидел. Грудную клетку сдавило и дышать становилось невозможно. Сознание окончательно покинуло меня и все, что я ощущал — пустота и невесомость. Первое, что я увидел, когда открыл глаза — потолок. Затем белые стены и какие-то аппараты и иголки, воткнутые в меня. Я пытался что-то сказать, но мне мешала трубка, которая была у меня во рту. Через минуту подскочила какая-то девушка и что-то затараторила. Я не мог понять, что именно. В ушах звенело, и все звуки расплывались. Из меня вытащили эту мерзкую трубку, что мешала говорить, и я, еле-еле ворочаяя языком, пытался что-то сказать. Пытался позвать Гермиону. Хотел увидеть ее и спросить, что произошло, почему я здесь и как она сама. Язык не слушался и я, заикаясь, произносил лишь первую часть ее имени. Девушка-медсестра бегала вокруг меня и что-то неразборчиво говорила. Прошло около часа. Или меньше. Я не знаю. Я запутался. В палату вошел мужчина в халате, что-то шепнул медсестре, после чего та убежала за дверь. — Драко Малфой? — басом спросил мужчина. Я нашел в себе силы лишь кивнуть. Где моя жена? Где мои дети? Что произошло и почему я здесь? — Вы — единственный выживший второго мая. Произошел взрыв и все, кроме вас, погибли, — мужчина-колдомедик делает частые паузы, подбирая слова. — Вам сильно повезло, что вы находились на достаточном расстоянии от эпицентра, чтобы остаться в живых. В глазах поплыло. В ушах свист, а разум затуманен. Нет. Я не один. Гермиона, моя Гермиона. Она ведь жива. Мы ведь вместе и наши дети… Она не могла умереть. Нет. Это лишь шутка, кошмар, страшный сон. Я сейчас проснусь. Точно, нужно лишь, нужно… — Герм… Герм… Гермиона… — мне удается полностью произнести ее имя. — Вы имеете в виду Гермиону Грейнджер? Маглорожденную волшебницу? — колдомедик вскидывает брови. Я часто киваю, ни на что больше не способный от шока. Врач опускает глаза в какие-то бумаги, бегает глазами по страницам, что-то быстро листает и останавливается на листе с каким-то списком. Взгляд замирает на сточке с ее именем. Веки колдомедика на мгновение закрываются. Он делает глубокий вдох и на выдохе зачитывает информацию с бумаги: — Гермиона Джин Грейнджер — погибла второго мая тысяча девятьсот девяносто восьмого года при взрыве в битве за Хогвартс. Мотаю головой. Нет. Нет, нет, нет, нет, нет. Не может быть. — Мы же, мы ведь... — истерично пытаюсь что-то сказать, но выходит лишь мычание. — Мистер Малфой, вы, наверное, еще не отошли от комы, — продолжает мужчина с сочувствующим взглядом, — вы были без сознания полтора года и вам потребуется длительная реабилитация. Время в коме течет иначе, вы могли прожить там от двух до двадцати лет и даже ничего не заподозрить. Вы жили в воображениях своего мозга. Это лишь длительный сон. Нормально, если вы думаете, что это шутка или розыгрыш. Повторюсь — вам понадобиться долгое время на реабилитацию. Слова лишь обрывками доходят до ушей. Не успел. Я не успел. Я ничего ей тогда не сказал. Она никогда этого не узнает. Она никогда… И наши дети, они, они ведь… Скорпиус, Нарцисса и Сириус. Их никогда не было. Их никогда не будет. Они никогда не дадут нашей собаке глупую кличку. Никогда. Я ничего не успел. Абсолютно ничего. Не сказал, не сделал, не признался, не пришел. Мужчина еще с минуту копается в бумагах, затем разворачивается и покидает палату. Молча. Не проронив ни слова более. и снова все погружается в тишину. Вязкую, мерзую и всепоглащающую Тишину. Мертвую. И ничего больше нет.