В твоих объятиях

«Loneliness is a state when you are sick of yourself, tired of yourself, tired of yourself, and you want to go somewhere and forget yourself in someone else»

— «Одиночество — это состояние, когда ты болен собой, устал от себя, надоел сам себе, и ты хочешь куда-то пойти и забыться в ком-то другом»

***

Три дня дождь льёт без остановки. Три дня Сынмин сидит в похоронном зале. Три дня этот зал пустует.       Бабушка, что была единственной семьёй Сынмина, единственным родным человеком, которому было на него не с высокой башни, умерла. Честно, Сынмин и не думал, что этот день наступит. Нет, он знал, что бабушка стара и слаба, но он не думал, что потеряет её так рано.       Три дня слёзы льются без остановки, опухшие глаза мельком поглядывают на портрет усопшей, вновь наполняясь солёной жидкостью. Он и не надеялся на то, что кто-нибудь придёт. Родители, наверное, даже не знают, что она умерла. Да и вряд ли узнают. Им плевать на неё, плевать и на собственного сына, которого они отдали ей на «воспитание» 12 лет назад.       Понимал ли маленький Сынмин, что родители от него избавляются? Нет.       Что мог предположить четырёхлетний ребёнок? Правильно. Ни-че-го.       Он лишь наблюдал за тем, как родители садятся в машину и уезжают. Он не спросил у них, зачем им чемоданы, не спросил, зачем ему чемодан. Родительская машина свернула за угол, и больше он не видел ни этой машины, ни своих родителей.       Сложнее всего было в первый год: когда в сердце маленького мальчика была тоска по ним и пустота. Чувство одиночества захватило его. Тогда родителей сменила бабушка. Сейчас ему 16 лет. И он снова остался один.       Но в детстве, пустоту внутри заполнила не только бабушка, но и Хван Хёнджин, первый и единственный друг Сынмина. Просто мальчик из песочницы, что протянул ему «лопатку» помощи, когда все от него отвернулись. Но сейчас тот далеко, он не придёт и не обнимет, не утешит. Ну, по крайней мере, Сынмин так думал. И он ошибался. Хёнджину потребовалось три дня для того, чтобы приехать. Все эти дни он молился, чтобы Сынмин был в порядке. Он боялся не успеть. Он ведь обещал быть рядом…       Слёзы на несколько минут, но остановились. Глаза опухли сильнее некуда, оно и неудивительно. «Всё равно никто не придёт.» «Кому мы здесь нужны.» «Прости, Ба, но здесь только я один.» Сынмин встал с места, еле шевеля окаменевшими ногами, и подошёл ближе к родному портрету. — Я один. — Новый поток слёз стекал ручьями по щекам. Неожиданно чужая рука схватила за запястье и резко дёрнула на себя, разворачивая. — Ты не один, Сынминни. — Парень крепко прижал к себе еле стоявшее тело напротив, одной рукой держа за исхудавшую талию, а другой зарываясь в темно-русые волосы. — Не забывай. — Хёндж… — Голос оборвался. Только всхлипы вырывались из горла один за другим. Захлёбываясь в собственных слезах, Сынмин прижал Хёнджина ещё ближе к себе. — Ты пришёл. — Конечно пришёл. Я не мог не прийти. — Слеза покатилась и по щеке Хёнджина, но тот её быстро смахнул. Он не может плакать. Не перед Сынмином. Не сейчас…

***

      На следующий день тело погибшей кремировали. Время принятия гостей в похоронном зале закончилось. Никто так и не пришёл проститься с ней. Хёнджину пришлось снова уехать, дабы разобраться со всеми документами. Он уговорил родителей перевести его в сеульскую старшую школу, чтобы он всегда был рядом с Сынмином. Те поняли и согласились. Сынмин же вернулся в пустой дом, что был заполнен воспоминаниями и радостными событиями из его жизни. Очередная слеза стекла по щеке, оставляя след. Слишком сложно. В школу он, конечно же, идти не собирался, по крайней мере, в ближайший месяц. И плевать на то, что оценки пойдут к чертям, плевать на то, что накажут. Просто плевать.       Хенджин вернулся в Сеул через неделю, разобравшись с документами и прочими делами. И вот он уже стоял на пороге старого дома, в котором жил Сынмин с бабушкой. За восемь лет он ни капельки не изменился. Разве что растений перед ним стало больше, а деревья стали крепче и выше. А в общем, всё так, как и запомнил Хёнджин.       Звонок в дверь. Спустя минуту, он услышал шаги, приближающиеся к двери, а потом та со скрипом открылась, и на пороге его встретил Сынмин, в огромных домашних шортах, безразмерной футболке, что немного оголяла его плечо, и в домашних тапочках в виде пёсиков. Волосы на голове словно птичье гнездо, глаза сонные и всё такие же опухшие и красные. — Сынмин~а, ты себя со стороны вообще видел? — И тебе привет, Хёнджин. Что стоишь, входи. — Парень переступил порог дома, занося два огромных чемодана. — Что это? Зачем тебе чемоданы? — А как без вещей я собираюсь, по-твоему, жить в Сеуле. — На лице Сынмина читалось явное удивление. — Ты переезжаешь в Сеул? — Да, и не только. Буду учиться с тобой в одной школе и жить с тобой в одном доме. — Тут Хенджин вспомнил, что не говорил Сынмину о том, что собирается жить и учиться с ним. Вот так сюрприз. Честно, ему показалось, что после услышанного Сынмин вытурит его из дома, но нет. Тот просто подошёл и обнял его. — Спасибо. — Почти неслышно прошептал Мин. И также почти неслышно Хёнджин ответил ему — «Не за что». После недолгих объятий, они отстранились друг от друга. Сынмин пригласил его на кухню, сказав, что приготовит покушать, но только совсем забыл, что холодильник пуст. Он ведь почти ничего не ел со смерти бабушки. — Пустой холодильник, серьёзно? Ты что ел пока меня не было? Так, стоп, ты вообще ел? — На его вопросы Сынмин лишь виновато опустил голову, а Хёнджин разочарованно покачал головой. — Я закажу еду.       Через час еда прибыла, и оба парня, наевшись, включили незамысловатый фильм. Позже заказали еду во второй раз, дабы поужинать, а после ещё одного, такого же незамысловатого фильма, легли спать.       Утро следующего дня встретило Сынмина яркими солнечными лучами и голосом Хёнджина, что уже полчаса пытался разбудить его. — Ким Сынмин, вставай! — Тот уже устал его будить, ему что одному в школу идти надо? — Я не пойду в школу. — Почему? — Не хочу. Я уже пропустил недельку, могу пропустить и ещё одну. — От услышанного глаза Хёнджина полезли на лоб, но сдаваться он не собирался. Не хватало ещё того, чтобы его друг неделями валялся дома. Поэтому он просто взял Сынмина в свои руки и понёс в ванную комнату. Тот, в свою очередь, толкался, но его попыток сопротивляться Хван и не чувствовал. Слишком слабый, слишком лёгкий. Добравшись до места назначения, он поставил его на светло-голубой кафель, сталкиваясь с недовольным взглядом. — Ты думал, я шучу что ли? Я сказал вставать — ты не встал. Вот я и попробовал другой метод. Рабочий, проверено! — Сынмин ещё сильнее нахмурил брови. — Не смотри на меня так, давай, прими душ. Или мне и с этим тебе помочь? — Щёки парня в ответ лишь покрылись румянцем. — Согласен? — Сынмин ответил красноречивое «НЕТ!» и вытолкнул Хёнджина из помещения, запираясь на замок. — Да я же пошутил, Мини! — Раздался заливистый смех. Старший ушёл на кухню готовить завтрак, а он, раздевшись, встал под холодные струйки воды. Спустя пятнадцать минут, он вышел, накинув халат, в то время как из кухни доносился ванильный аромат. Сынмин любит ваниль. Поэтому, быстро переодевшись, он примчался на кухню, застав Хёнджина, готовящего панкейки. Воспоминания ударили в голову. Бабушка тоже готовила ему по утрам панкейки, также будила по утрам (ну почти). Опять слёзы. Сынмин устал плакать, но он не мог иначе. Слеза за слезой, всхлип за всхлипом. Это не прошло мимо ушей Хёнджина. — Мини, ты чего? — Он выключил плиту, подбежав к дрожащему парню. — Ты напоминаешь мне бабушку. Спасибо, что заботишься обо мне. — Хенджин слабо улыбнулся и прижал Сынмина к себе. — Я всегда буду рядом, всегда буду поддерживать. Обещаю. — Парень ещё крепче сжал край чужой рубашки. Он готов простоять так вечность. Рядом с Хенджином. Но он никогда не скажет тому, что плачет каждую ночь в подушку. Не скажет насколько ему больно. Он не хочет доставлять ему ещё больше хлопот.       Так и прошла неделя. Сынмин и Хёнджин стали одноклассниками. Оба парня нашли подработки, чтобы были деньги на продукты. Время от времени родители Хенджина писали и спрашивали, нуждаются ли они в чем-либо. Также Хенджин каждое утро готовил Сынмину панкейки, каждое утро обнимал его. И каждую ночь Сынмин плакал, каждую ночь хотел побежать к Хёнджину в комнату и уснуть в его объятиях. Хотел поделиться с ним своей болью, но не делал этого. Так прошла и следующая неделя.       Но в один день, Хенджин не мог заснуть. Он вертелся в кровати, пытаясь найти удобную позу, но это не помогало. Чувство беспокойства мешало ему. Будто что-то не так. Спустя ещё час бесполезного скитания по постели, он встал, решив, что лучше поспать у Сынмина. Он думал, что тот спит. Поэтому он медленно открыл дверь в его комнату. Но то, что он увидел, поразило его: Сынмин сидел на кровати, прижав колени к груди, и тихо всхлипывал. Глаза красные и опухшие. Тот же медленно поднял голову, одновременно с этим стирая слёзы с алых щёк. — Х-хёнджин. Я… просто… пон… — Молчи. Я понял. — Хван забрался на кровать, заключая Сынмина в ручные цепи. Тот лишь обнял в ответ. — Это ведь из-за бабушки, да? — Ким молча кивнул. — Глупый. Почему не сказал мне? Почему держал в себе? — Просто… я не хотел ещё больше утруждать тебя. Ты и так много для меня делаешь, постоянно возишься со мной и заботишься. Одни твои объятия для меня, словно целая вселенная. — Продолжая тихо всхлипывать, тараторил Сынмин. — Глупенький. Я, наоборот, хочу, чтобы ты мне всё рассказывал. Хочу поддерживать тебя и всегда быть рядом, иначе я бы не переехал в Сеул, да ещё и к тебе домой. — Хёнджин вновь прижал Сынмина к себе, а после, отстранившись, он уложил его в постель и лёг вместе с ним, вновь обнимая. Они могли бы пролежать там целую вечность…       Спустя десять минут старший услышал чужое сопение, а после, и сам погрузился в глубокий сон. Так они проспали до середины следующего дня, пропустив мимо ушей с десяток будильников. И, думаю, не нужно говорить то, что Хёнджин заполнил ещё одну образовавшуюся в Сынмине пустоту. Заполнил своим теплом, любовью, заботой. Заполнил собой.

«We must be honest with those we love.»

— «Мы должны быть честны с теми, кого любим.»