Две души не сталкиваются друг с другом случайно

Музыка была для Музы безопасным раем, источником утешения и тем, к чему она всегда прибегала, когда нужно было отдохнуть от всего: от мира, от людей и, что важнее, от их чувств. В последнее время она переключилась с бегства в музыку на бегство к Сэму. Его бесчувственность помогала ей немного заглушить себя — это было почти как накрыться одеялом с головой и закрыться от мира. Люди часто жаловались на то, что у неё на шее вечно висят наушники. Они спрашивали, как ей нравится, когда в ушах постоянно что-то чертовски громко гремит, и как можно наслаждаться жизнью, постоянно утопая в музыке? Дело в том, что они никогда не понимали, почему Музе так нравится слушать музыку. Она любила ощущение, как мир сжимается до размеров её тела и мелодии. В эти мгновения она была создателем и правителем мира — по крайней мере, того, который создала в своей голове. Она не была из тех, кто осуждает, но обычно считала людей, не понимающих силу музыки, немного глупыми. Музыка была созиданием и разрушением, милостыней и концом, и Муза любила её до мозга костей. Поначалу это был способ уменьшить головные боли и сделать жизнь немного более управляемой, но со временем это стало чем-то большим — продолжением её самой. Она ненавидела то, что постоянная музыка заставляла людей считать её грубой, но иногда ей хотелось сказать всем, кто осуждал её за это, чтобы они отвалили. Это был её разум, её уши, её правила. Тем не менее, у прослушивания музыки был один недостаток, с которым даже Муза соглашалась: это утомительно, а ещё иногда, когда слишком увлекаешься, перестаёшь смотреть по сторонам. И это чаще всего приводило к столкновениям с другими людьми… Например, как сейчас. У Музы не было даже секунды, чтобы среагировать, прежде чем её тело врезалось во что-то твёрдое и живое — чёрт возьми, этот чувак был кирпичной стеной? — и с её губ сорвалось небольшое «уф». К счастью, прежде чем её задница успела встретиться с бетонным полом (а это было бы чертовски больно), чья-то рука обвилась вокруг её талии и удержала. — Осторожнее, феечка, ты же не хочешь покалечить свою задницу, правда? — раздался сверху низкий голос с сильным акцентом. Она подняла взгляд — и тут же уткнулась в самые глубокие зелёные глаза, которые когда-либо встречала. И, глупо, потому что это было единственное правдоподобное объяснение, где-то внутри она могла поклясться, что услышала шёпот, почти обещание: — А вот и ты. Парень, державший её, был просто горяч. Дьявольская ухмылка, пронзительный взгляд и лицо, которое, честно говоря, должно быть незаконным. К несчастью для неё или для него — мы никогда не узнаем, — совершил ли он ошибку, открыв свой — по общему признанию, очень отвлекающий — рот, потому что её туманное состояние испарилось быстрее, чем она успела моргнуть. — Я знаю, что я сексуальный, но не нужно пускать столько слюней, фея, — его ухмылка всё ещё твердо держалась на месте, и он имел наглость ещё сильнее прижать её к себе. Ярость и раздражение — Муза была на сто процентов уверена, что это принадлежало ей — вырвались наружу, и, видимо, с большей силой, чем требовалось, она вытолкнула себя из его объятий. — Прошу прощения? Это ведь ты на меня налетел, — она понимала, что это не обязательно правда, но по какой-то причине этот парень, которого она даже не знала, раздражал её так, что она не была готова дать ему просто так уйти. К тому же, она невиновна — была отвлечена музыкой, а он нет. Или, по крайней мере, она так думала. Если честно, она просто не чувствовала необходимости быть вежливой рядом с ним. — Я?! Ты была так занята своей песней, которая играла охренеть как громко, что даже специалисты на тренировочном поле могли её услышать и проследить, куда ты идёшь, — его глаза сузились, голос стал жёстким. И впервые с момента их столкновения она заметила, что не слышит ничего из того, что он говорит. Поправка: она слышала слова, но это было так громко — хаос в его чистейшей форме. — Какого хрена ты делаешь? — вздрогнув, она поняла, что её глаза начали светиться, и он одарил её взглядом, который кричал: «Я ни хрена не доверяю твоим действиям». — Ничего, — ложь была самым простым выходом, потому что он был из тех, кто кричит на неё, не открывая рта. Между ними повисла тишина, и Музе захотелось убраться отсюда как можно быстрее. Она чувствовала, как эти глаза — такие завораживающие — изучают её с головы до ног, и, к своему величайшему ужасу, ей пришлось подавить дрожь — ни у кого не должно быть такой силы во взгляде. — Слушай, неважно, кто на кого налетел, мне пора идти, — и с этими словами она обошла его и пошла своей дорогой. И, если уходя ей казалось, что ветер шепчет за спиной: «Он искал именно тебя», — ну, это никого не касалось. Позже она узнает, что его звали Ривен, что он специалист второго курса, друг Ская и, что важнее, величайший мудак. Она узнает, что он был впутан в какое-то странное дерьмо с этой психопаткой Беатрикс и что он ненавидит их школу. Позже она поймёт, что одеяла — отличная вещь, чтобы иногда накрываться, но если слишком часто прятаться с головой, наступает момент, когда начинаешь задыхаться. Она поймёт, что ей нравится Сэм, но она не может встречаться с тем, кто понравился ей в основном из-за немоты. Она поймёт, что идеальный парень для неё — не тот, кто поможет укрыться от хаоса, а тот, кто поможет жить счастливо даже в середине бури. Она также поймёт, что разум Ривена был таким же громким, как и её музыка: успокаивающим, вдохновляющим и таким, каким она хотела. Он узнает, что её зовут Муза, и что она дружит с маленькой рыжеволосой любовью Ская. Он узнает, что она когда-то была танцовщицей — и это положит начало целой серии фантазий: от удивления её гибкостью до воображения бального танца. Он обнаружит, что она эмпат, и начнёт кричать на неё, чтобы «не смела лезть в его голову». Он узнает, что его использовали, и что те, кто, как он думал, заботились о нём, на самом деле этого не делали. И, в конце концов, он узнает, что ничто — ни его травка, ни алкоголь, ни тренировки — не давало ему столько покоя и комфорта, как её глаза: и карие, и фиолетовые. Они оба узнают, что две души не сталкиваются друг с другом случайно.