it's cold outside

В какой-то момент Итэр чихает прямо во время драки с похитителями сокровищ: громко и пискливо, как котёнок, что повергает его противников в полнейший шок и последующую истерику, в которой они бились от смеха, пока Итэр смотал удочки, спёр нужный ящик и ретировался от них далеко-далеко. Паймон обзывает его котёнком — и нет, он не чихает как котёнок, это котята чихают как он. Вот так, и никак иначе. В любом случае, он не придаёт этому никакого значения. Лиюэ огромный и красочный, пустынный и почти обжитый, что он не может думать о какой-то ерунде. В его голове одно желание — найти место потеплее и прилечь погреться под лучами солнца, раскинувшись в траве. Руки широко-широко в стороны, чтобы выгоревшая сухая трава щекотала его везде, куда дотянется. Эта мысль такая тёплая и уютная, как тепла и уютна его кровать на постоялом дворе Ваншу, которую ему выделили, стоило ему появиться на пороге, упомянув про Адептов. Верр Голдет добра и внимательна, хоть и не из альтруистических порывов. Спускаясь на кухню, он чихает снова; его нос чешется, и глаза зудят так, что их хочется вычесать. Он едва останавливает себя от этого; вместо раскидывания своих глаз по полу он решает уточнить, готовит ли повар что-то с мятой: единственной вещью во всех мирах, на которую у него столь агрессивная аллергия. Мяту на этот вечер исключают из всего меню (спасибо, говорит он сам себе, за то, что разобрался с теми монстрами). Так что с готовкой миндального тофу для некоторого Адепта проблем не возникает — всё проходит достаточно спокойно, и Итэр даже запоминает рецепт. Вряд ли он воспользуется им ещё раз. Мятный запах преследует его весь оставшийся день; его начинает подташнивать не то от нервов, не то от навязчивого привкуса травы на корне языка. Это странно, неправильно и тревожно. Он понимает, в чём дело, едва Адепт Сяо приземляется на балкон рядом с ним. Этого просто не могло быть. Когда он оборачивается на Сяо, его глаза красные и раздражённые, будто он сейчас заплачет. Адепта это сбивает с толку. Но тот ничего не спрашивает. Итэр чихает. Возможно, миллион раз подряд. Так что как только осознание поселяется в его голове, он вручает злополучную тарелку Адепту в руки и планирует сбежать, едва услышав все интересующие его детали. И если он плачет, лёжа в кровати позже, то только из-за аллергии на чёртову мяту. Не из-за облегчения.

***

"Он тёплый", мысль гладит его мозг ненавязчиво. "И вонючий", а вот это правда. Итэр еле сдерживается, чтобы не чихнуть снова. Сяо стоически игнорирует сопли на своём одеянии. В такой страшный шторм, вызванный останками Архонта Вихрей, не может так сладко тянуть раскрывшимся к утру цинсинем. Это единственная причина, по которой он не убивает этого недопутешественника, пометившего его соплями. И единственная тому, что он бежит, не оглядываясь, в никуда всё остальное время, едва услышав этот запах. Возможно, стоит обратиться к Ганьюй за консультацией по поводу лечения человеческих особей, потому что Сяо не горит желанием существовать, утонув в соплях. Ганьюй мягко улыбается, когда он решается на это. Её улыбку Сяо хочет назвать материнской, даже если он не помнит, как она должна ощущаться. Она задаёт всего один вопрос: — Что именно нужно вылечить? И Сяо понимает всего одну вещь. Крошечную и оттого дурацкую — он не знает. Ганьюй кивает, молча обещая подождать его следующего визита, чтобы узнать ответ. У Сяо три противоречащих команды в голове: помочь, сбежать, выяснить. "Выяснить чем помочь" объединяются в одну большую и парализуют "сбежать". Это не первый запах, который он слышит, и наверняка не последний — и эта мысль почему-то делает ему тоскливо. Иногда он слышит сворованные запахи — так он их прозвал; ошибочно влезающие в его жизнь. Возможно, Путешественник такой же. Сяо очень медленно моргает и утирает лицо рукавом, не двигаясь. Итэр краснеет, весь дёргается и лепечет миллион извинений, пытаясь прикоснуться к Сяо и помочь. Сяо не мешает ему; это патологически плохо. Он ненавидит позволять себя касаться. Запах сладкий; Сяо хочет зажмуриться от удовольствия, но у него есть работа, напоминает он сам себе. И его работа выяснить, что не так с Путешественником. — Чем ты болеешь? — в лоб кидает он. Люди ведь не имеют привычки прятать, что с ними не так? Он хочет надеяться. В конце концов, никто никогда не сообщал Сяо о том, что он имеет какой-то специфический запах. Он просто поможет, потому что это его обязанность — защищать и оберегать. — Я не болею, — тушуется Путешественник. — У меня просто аллергия. На мяту. Сяо напрягается. Он не чувствует никакой мяты, да и они, на этом балконе, далеко от кухни и цветения растений на улице. В Сяо просыпается желание истребить этот противный сорняк. Итэр снова чихает, но в этот раз в сгиб локтя. Адепт отмечает, что котята чихают так же. Это, возможно, в некотором смысле мило. — Здесь нет мяты? Итэр виновато поднимает свои заплаканные глаза на него; едкое желание сбежать из прихоти превращается в неизбежную необходимость. Это не смешно, но Сяо горько ухмыляется. Молча кивает. У судьбы хреновое чувство юмора, невообразимо хреновое. — Подожди немного, — кидает Сяо перед тем, как исчезнуть. Ганьюй с серьёзным видом готовится его слушать. — Ты выяснил, чем болен Путешественник? — её голос мягок и тих. Сяо ценит. Но откуда, она, чёрт возьми, знает? Судя по её улыбке и пожатию плечами, этот вопрос явно читается на его лице. — Аллергия. Ему нужно будет много лекарств, потому что без них он выплюнет на меня лёгкие. Ганьюй кивает. — Как много? Её глаза округляются, когда Сяо произносит: — На каждый день в году.