Можно

С детства Ланга Хасегава много раз слышал слово «нельзя». Не потому, что родители его гиперопекали, не давая ступить и шагу. Не потому, что сам он вечно лез, куда не надо. Просто так уж сложилось, что в мире кто-то ещё задолго до рождения мальчика придумал множество нерушимых правил, которые ему только предстояло узнать. — Ох, Ланга, милый, ты что там делаешь? — беспокойно восклицает миссис Хасегава, слыша подозрительные звуки падения. — Оливер! Это что такое?! Ты почему позволяешь Ланге кататься на сноуборде по ковру?! — Прости, Нанако, дорогая, но я здесь не причём. Ты же знаешь, каким уже упрямым может быть наш сын. — Ох, вы же только что вернулись с гор, неужели не устали? — Устали. Но… У Ланги под конец прогулки почти получилось сделать олли, представляешь? — Глаза мужчины искрятся восторгом и гордостью. — Так что он теперь не может успокоиться. — С примирительной улыбкой глядя на жену, Оливер помогает ребёнку подняться на ноги. Женщина упирает руки в бока и очень сильно пытается выглядеть строгой и влиятельной, но не сдерживается и минуты, рассыпаясь взволнованными вздохами и восклицаниями. Тем временем Ланге удаётся невысоко подпрыгнуть над полом вместе с доской и приземлиться обратно, не упав. — Олли! Олли! — кричит счастливый мальчик, обращая на себя внимание родителей. — Молодец, солнышко! — Взрослые мгновенно забывают свои споры, весело смеются и заключают сына в крепкие объятия. Довольный собой мальчик улыбается во весь рот, позволяет отцу поправить на его голове ещё не снятую шапку и виснет на шее матери, уткнувшись носиком в её мягкие волосы. — Ах, ты у нас такой умница, Ланга, — женщина гладит сына по голове, целует в лоб и щёки, отчего Ланга очаровательно морщится и аккуратно отстраняется. — Но, послушай меня, на ковре кататься на сноуборде нельзя. — Ммм? — вопросительно хмурится мальчик в ответ. — Мама права. Сноуборд от слова «снег», на нём можно кататься только на улице и только по снегу. Помнишь, как легко тебе было ехать с горок? — Ланга закивал головой и снова разулыбался. — Вот видишь, ты сам всё понимаешь. Так что давай на сегодня оставим доску в покое? — Оливер кивает, поддерживая жену и продолжает за неё: — Вкусно поужинаем, посмотрим мультики, а завтра снова отправимся кататься. Все вместе. Как тебе план? Согласен? — Да-а-а! — кричит и подпрыгивает на месте Ланга, совсем забыв, что его к его ногам прикреплён сноуборд. Он падает прямо в руки родителей. Дом в очередной раз наполняется весельем и смехом. Мальчик сосредоточенно тыкает еду в тарелке ложкой. Хмурится, дует губы. Папа с мамой переглядываются, обмениваются улыбками: думают, ребёнок изучает свой первый столовый прибор. Но ему тем временем не даёт покоя новое слово, расползаясь в голове фигуристыми кляксами: «Нельзя…?» *** — Аааааа!!! Почти знакомый мальчик взрывается криком слишком неожиданно, после чего убегает прочь. Ланга с широко распахнутыми глазами неловко пятится назад, крепко прижимая ладошки к груди. — Ланга! Что случилось? — взволнованно расспрашивают его подбежавшие родители. — Я… — Слова застревают в горле под воздействием смеси новых для Ланги чувств: он задыхается своим первым шоком, непониманием и покатившимися из глаз слезами. — Я просто хотел… — Эй! Вы родители этого грубияна? — взвинченный голос перебивает мальчика. Ланга оборачивается и испуганно отшатывается назад, в надежные объятия отца. Он стискивает ткань куртки Оливера и прячет в ней своё лицо. Настолько устрашающими кажутся ему в тот момент возмущенная женщина и заплаканный мальчишка за её спиной. — Почему ваш ребёнок не знает, что на незнакомых детей кидаться нельзя?! «Снова это слово!» — думает Ланга и сильнее вжимается в тело отца. — М-мы… но Ланга… Страх сына передаётся матери, так что Нанако теряется. Потому что, не зная всей истории, она не может делать поспешные выводы. Тем более, если речь идёт о её мальчике. — Мы просим у вас прощения, — спокойно вступает в диалог Оливер. Собеседница возмущённо фыркает, явно собираясь раскричаться снова в любую секунду. Мужчина выпрямляется во весь рост, не выпуская из рук зашуганного Лангу. — Мы обязательно поговорим со своим сыном, но и вы поговорите со своим тоже. Уверен, произошло недоразумение. В качестве извинений можем предложить вам… — Мороженое? — почти пропищала миссис Хасегава. — Ничего нам от вас не нужно. Лучше научите своего ребёнка манерам! Когда все разошлись с каким-никаким миром, родители интересуются у сына: — Ну? Что такое? Что произошло? Ланга шмыгает носом, стирая с лица постыдную сырость. — Я просто хотел обнять его, — грустно бормочет Ланга, искренне не понимая, почему всё произошло вот так. — Обнять? — Его переспрашивают. — Да. Вы говорили, что людей, которые нравятся, нужно обнимать. Он мне понравился. И я захотел обнять его. А он закричал. — Ох, Ланга… Родители с облегчением и умилением переглядываются. Для начала они договариваются всё же пойти поесть мороженого, чтоб окончательно успокоиться. После этого мальчик внимательно выслушивает очень важную лекцию о взаимоотношениях между людьми. Лекцию, после которой его список «нельзя» значительно пополняется. «Незнакомых ребят, если они мне нравятся, нельзя толкать, пинать, обзывать, дёргать за волосы, руки или ноги, щипать и бить. Это всё больно. Нельзя делать больно. Но я этого и не хотел. Но… обнимать не больно. Тогда почему это тоже нельзя? Всё так сложно… Близкие знакомые, далёкие незнакомые, друзья… ко всем нужно прикасаться по-разному, но… Кто есть кто? Наверное, лучше вообще никого не трогать…» *** «Хм… А так можно?» Думает Ланга, видя, как его одноклассники на перемене смеясь съезжают вниз по перилам лестницы. «Помнишь, как легко тебе было ехать с горок?» Этим же днём к его пункту «Кататься на сноуборде по дому нельзя — неудобно» добавляется: «Кататься на сноуборде с лестницы тоже нельзя — больно». *** Ланга избегает контактов с людьми, боясь вновь оказаться непонятым. Из-за этого его считают странным и избегают в ответ. Но тем не менее его непроницаемые лицо и взгляд не могут не вызывать самые разные впечатления. Кого-то юноша завораживает, кого-то пугает, а кого-то раздражает. — Чего он такой безэмоциональный? У него что-то случилось? Или это у него такое лицо? — Он как неживой, брр. — Почему он постоянно от всех шарахается? — Бесит этот отмороженный. — Как ему живётся одному? Без друзей? Так же ведь нельзя… Люди шепчутся, смотрят косо. Юноша чувствует особенно ощутимо чужие взгляды плечами и затылком. Они такие холодные, колючие и пронизывающие насквозь, но всё же не такие, как морозец на щеках, коленях и кончиках пальцев и волос, который встречает его словно старый добрый друг каждый раз, когда он едет в горы на подъемнике, а потом снова и снова летит вниз навстречу ветру и своей печали. Как зимой на морозе медленно замерзают лужи, так же затягивается узорчатым слоем льда сердце юного запутавшегося Ланги Хасегавы. «Нельзя? Ну и не нужно», — думает он, не сдерживая слёз. Они из-за ветра. Не от отчаяния или одиночества. Нет. Из-за скорости. *** — Милый, ты в порядке? — спрашивает взволнованная миссис Хасегава. Теперь, когда они одни остались друг у друга, они оба не находят себе места. — Да, — напряжённо улыбается парень, прислоняясь спиной к дверце шкафа, за которой он только что спрятал своё снаряжение для сноубординга. Теперь навсегда. — Всё нормально, мам. — Он торопливо уходит в свою комнату, так и не решаясь по пути броситься в объятия матери так, как делал это в детстве. «Нельзя… Не сейчас…» *** Ночная улица за стеклом машины такая же пустая, как его душа. Всё, что было у Ланги, осталось в такой теперь далёкой Канаде. — Что-то не так? — Ну, да. Здесь всё не так. И снега нет. «На сноуборде без снега кататься нельзя. И без отца… тоже нельзя…» — Так ты все-таки не рад, что мы вернулись? — Нет… рад, — отвечает Ланга, до конца не понимая, лжёт он или нет. *** — Ты что, не помнишь меня?! Рэки Кян, твой одноклассник! Ланга незаметно хмурится — слишком громко. Про себя он вздыхает, мельком глядя на обиженное лицо парня. Что ж, Хасегава в последнее время лет эдак семнадцать был слишком сильно загружен своими мыслями, чтоб запомнить имена всех людей, которые сегодня пытались познакомиться с ним. — Точно, прости, — произносит он, с интересом рассматривая доску в своих руках. — Не хочешь попробовать? — Новый знакомый задорно мотает подбородком в сторону скейта. — Попробовать? — переспрашивает Ланга. — Но я… «Разве можно…?» — Да это не сложно! — понимая заминку Хасегавы по-своему, уверяет взъерошенный мальчишка. Он улыбается с предвкушением, смотрит во все глаза, в которых, казалось, блестели самые настоящие звёзды. Ланга сдаётся. Трясущимися ногами он пробует встать на непривычную, но всё же доску, но та предательски, словно усмехаясь так же, как её владелец, укатывается из-под ног. — Во прикол, даже метра не проехал! — Ланга лежит на земле, смотрит в небо и слышит громкий непрекращающийся смех. Он шокированно пялится на торчащие во все стороны волосы хохочущего над ним парня, и замечает, что они на фоне лазурного полотна в вышине похожи на лучи солнца… Ланга отказывается осознавать, что он в самом деле впервые за десять лет упал с доски. Пусть и не со своей. — Слышь, ты… — возмущается Ланга, поднимаясь, — да на неё даже встать толком нельзя! — А вот и можно! — с таким же вызовом в голосе отвечает подросток, переворачивая скейт в нужное положение одним движением ноги. — Погоди! — выпаливает Ланга, внутренне содрогаясь от испуга, когда мальчишка едет прямо на него. Он бы от ужаса зажмурился, да так и замер лёжа на земле с распахнутыми глазами, благодаря чему смог словно в замедленной съёмке проследить за тем, как над ним пролетает цветастое пятно на обратной стороне доски, а чуть повыше такой самоуверенный и такой счастливый Рэки Кян. — Нельзя? — ухмыляется он, приземлившись и бросив на Хасегаву через плечо лукавый взгляд. — Можно… — поражённо шепчет Ланга, всем телом ощущая, как внутри него что-то звучно трескается. *** В Окинаве Ланга буквально учится жить заново. Настолько здесь всё иначе. Что важнее всего: пункты в списке «нельзя» Ланги-сноубордиста стремительно вытесняются новыми из списка «можно» Ланги-скейтера. И это не перестаёт удивлять, вдохновлять, наполнять жизнью. — Сноубордисту каждый раз нужно ехать в горы. И то покататься можно нормально, если нет ветра или снег не растаял. В помещении слишком тесно… А на скейте… На скейте можно кататься везде! — неверяще произносит он. — Именно! — Рэки подмигивает, вытягивает вперёд одну руку с поднятым вверх большим пальцем, а второй обнимает Лангу за плечи. — В любом месте, в любое время! Вставай на доску и вперёд! Возможности, которые дарит скейт, поистине безграничны! — Безграничны… — поражённо повторяет Ланга, глядя на солнечного Рэки и чувствуя, как всё внутри него тает и начинает петь, начиная с того места, на котором лежала рука его первого друга. «Можно?..» — спрашивает робкий голосок. «Можно», — отвечает Ланга, разглядывая яркие искорки вдохновения в медовых глазах напротив, и крепко обнимает Рэки в ответ.