Фотография

Тоска серого города гнётом обрушилась на плечи его обитателей, заставляя погрузиться в особо унылую зимнюю хандру. Талый грязный снег лежал на обочинах, отброшенный широкими линиями шин: он таял, оставляя после себя коричневатые лужи, сотрясаемые промозглым ветром и ботинками прохожих. Если взглянуть в небо, то может показаться, что смотришь на гладко укатанный асфальт тёмно-серого цвета, с редкими проблесками чего-то белого. Однообразные будни, сырая погода и вся эта атмосфера угнетали, но Лондон никогда не отличался солнечными деньками. Прохожие унылым взглядом смиряли друг друга, открывая и закрывая тёмные складные зонтики. Уныло, они ходили туда и сюда, шлёпая по мокрому асфальту дорогой лаковой обувью. Находясь в тесной толпе, чувствуешь себя ещё более одиноко, чем даже наедине с собой. Серая напущенная величественность соборов и домов утомляла и придавливала, сплющивая всё человеческое с землёй. Жестяной ключ нехотя поворачивался в замке, со скрипом отпирая тяжёлую дверь, удерживаемую хлипкими ржавыми петлями. Квартира была сырая, по стенам разводами расплывалась плесень, вырисовывая тёмно-зелёные пятна. Смрадный запах, залетая в нос, отбивал желание задерживаться здесь, но это был единственный вариант дешёвого жилья в центре, иначе нужно было бы доплачивать и за транспорт. Переезд был спонтанным решением, необдуманным, по-детски импульсивным. Но возвращаться в родной Манчестер было всё равно, что признать свою несостоятельность и зависимость от родителей, а Луи был слишком упрямый, поэтому терпел все испытания жизни в Лондоне. Несколько больших коробок стояли в тесном холле, требующие распаковки. Сегодня Луи специально немного раньше пришёл с работы, чтоб разгрести беспорядок и вдохнуть в квартиру хоть немного жизни. Безусловно, его не устраивало ни место, где он живёт, ни собственная временная (а может и нет) несостоятельность. Хотелось выть, но ничего не поделаешь, ведь нужно когда-нибудь вырасти, родители не могут до самой своей смерти заботиться и опекать уже давно взрослого сына. На последней коробке Томлинсон выдохся. Оказалось, что помимо плесени в квартире было столько пыли, что компактный привезённый пылесос забился под завязку, а парень искренне не понимал, как он мог тут дышать. Воздух в квартире стал чище, выгруженные лампы освещали пространство намного лучше старых люстр, квартира уже не казалась такой ужасной, но всё же в ней было очень сыро, а обогреватели не справлялись. Попробовав согреть себя кружкой горячего какао, абсолютно без эмоций, Луи поднял с пола самую бережно упакованную небольшую коробку. Наверное мама, слишком дотошно относящаяся к вещам, попыталась сберечь что-то ценное, поэтому так тщательно запаковала эти вещи. Плюхнувшись на подобие дивана, он открыл её. Там бережно лежала ещё одна, более красивая, со смятой газетой по бокам, чтоб не разбилась. До Томлинсона наконец дошло, что в ней. Воспоминания волной нахлынули на Луи, не оставляя шансов устоять но ногах, наваливаясь на плечи всем своим невыносимо тяжёлым весом. Сердце глухо пульсировало, сотрясая рёбра, всё тело бросило в дрожь. За окном начался ураган. Шквальный порывистый ветер бил по окну острыми подмёрзшими каплями дождя, создавая вечный шум, который то немного затихал, то усиливался до такой степени, что казалось, что тонкое, обрамляемое ветхим потрескавшимся деревом стекло не выдержит и впустит внутрь слегка прогревшегося помещения холод и сырость. Луи впопыхах не обратил должного внимания этой коробке, подумав что там подарочный сервиз, в духе памятных подарков, но сейчас он понял что к чему. Эту коробку когда-то подарил ему Стайлс. Слёзы градом полились по щекам, заставляя вздрагивать, голос завыл, тело колотило, словно под действием мощнейшего тока, а сердце где-то внутри крошилось на кусочки, и звон падающих алых осколков оглушающе бил по ушам. Преодолевая дрожь рук, Луи выудил фотографию, оставленную на память. Разглядывая снимок, подаренный когда-то давно, парень чувствовал, как накатывает истерика. Непослушные мышцы растянули губы в подобии улыбки, в то время, как голос надрывисто выстанывал звуки, из глаз неконтролируемо лились слёзы, дыхание сбивалось, словно кто-то душил невидимой верёвкой, сплетённой из самых светлых воспоминаний. Безжалостно, этот "кто-то" посылал в мозг картинки, навевал воспоминания, создавая ощущение приближения смерти, словно седая старуха с заострённой косой стояла за спиной и всё ждала часа освобождения от гнетущего присутствие в этом мире. Нервный смешок соскользнул с измученных связок, но спустя несколько десятков секунд он превратился в громкий гогот, перемешанный с мыслями о том, что Луи действительно сходит сума. Истощённый мозг не справлялся со всем тем, что ему предстояло выдержать, и система давала сбой. Луи понял, что единственное, что он сейчас действительно испытывает - это страх. Тело непослушно проворачивало аферы, одна за одной, и казалось, что это уже не остановить. Создавалось ощущение, что ещё секунда, и Томлинсон канет в бездну, на данный момент расширяющуюся, словно вселенная. Кто-то невидимыми гигантскими руками раздвигал края воображаемого обрыва, пока Луи, похожий на букашку, пытался от неё убежать. Сознание, некогда бывшее ясным и чистым, заполнилось туманным газом, который подавлял все функции организма, словно отключая мозг. Веки поползли вниз, накрывая ясно-голубые глаза с красными белкáми, погружая в тёмную неизвестность. Мышцы были больше не в силах удержать кости и сухожилия, поэтому тело, походившее на мешок, расслабленно упало на диван. Из тонких пальцев выскочила фотография, и, кружась, улеглась на пол. Утро разбудило лёгким прикосновением к щекам, словно поцелуем, выгоняя из головы остатки сна. Вспотевший лоб вещал о ночной агонии, в которой билось молодое тело. С кухни послышались звуки, похожие на бульканье вскипевшей воды в чайнике, отчего Луи не на шутку испугался. Возможно, когда его сознание находилось в отключке, непослушные пальцы позвонили кому-то, а заплетающийся язык умолял приехать, выкрикивая в трубку несвязную речь. Послышались шаги, и Луи крепко зажмурил глаза, пытаясь осознать, наяву это, или же мозг снова проворачивает свою игру. Рука незнакомца довольно реально коснулась плеча Томлинсона, отчего тот вздрогнул. В этом касании на секунду парень признал до боли знакомую ладонь, которую он когда-то зацеловывал до красноты губ, отчего широко распахнул глаза. Ощущения его не подвели. Перед ним, ярко улыбаясь, стоял Гарри. Солнечные лучи мягко падали на шоколадные кудряшки, легко нависшие на светлую бархатную кожу лица. «Гарри?»- сломанным голосом попытался выговорить Луи, но сама мысль, что Стайлс здесь, держит руку на его плече, его глаза сияют, словно изумруды, а улыбка освещает, казалось, весь мир, заставляла сердце биться неприлично часто и громко, навешивая на глаза одеяло тумана и звеня высоким тонким аккордом в ушах, словно нанизывая чувства на нить воспоминаний. Из глаз покатились слёзы, но они не были похожи на вчерашние, пропитанные болью и страданием, а скорее наоборот - слёзы счастья от переполняющего чувства, которое люди называют любовь. Казалось, что сейчас её можно потрогать, будто она так же реальна, как и Луи, оробевший от неожиданного появления любви всей его жизни. Гарри подался вперёд и, наконец, заключил Луи в объятья, усаживая к себе на колени, словно маленького капризного ребёнка. В попытках выбраться из вчерашних чувств, Томлинсон крепче прижимал к себе парня, выплакивая в родное плечо все слёзы, что скопились у него за последние недели жизни в Лондоне. Гарри был тёплый; от него пахло парфюмом от Tom Ford, а именно - Tobacco Vanille - полюбившийся ему и Луи аромат, содержащий в себе нотки сухофруктов, специй и древесины; он улыбался своей фирменной широкой улыбкой, его глаза блестели, освещённые жарким солнцем, неожиданно воссиявшим над городом. Странно, ведь вчера бушевал ураган, снося всё на своём пути, но сегодня, очевидно, погода решила извиниться за срыв. Когда истерика прекратилась, а Луи до конца осознал, что Стайлс рядом, он начал диалог, немного откинув лицо назад, чтоб посмотреть в кристально чистые зелёные глаза: - Гарри, как ты здесь оказался? - Томлинсон сам не заметил, как голос выдал все его внутренние переживания. - У тебя в прихожей есть одна дверь, через неё и вошёл, - шутка как всегда к месту, как всегда уморительна, как всегда бесподобно мила. С губ слетел искренний смех, и показалось, что солнце стало светить ещё ярче. Неужели это всё реально, и жизнь Луи начала налаживаться? - А теперь серьёзно, - успокоившись, сказал Томлинсон, - кудряшка, как ты сюда попал? - Может показаться странно, но я просто почувствовал, что нужен тебе здесь и сейчас, несмотря ни на что. Радость приятно разливалась по тело, потягивая за ниточки лицевых мышц, создавая на лице прекрасную светлую улыбку. За окном слышались по-весеннему радостные свирели птиц, комната, некогда бывшая ужасно невыносимой и давящей сырыми стенами, озарилась светом, открывая все свои лучшие стороны. Луи даже не замечал прекрасный орнамент на обоях светло-оливкового цвета: замысловатые вензели свисали вниз, подчёркивая старинную грациозность здания, да и Лондона в целом. Лучи, попадая на капли, оставшиеся на окне, разбивались на тысячи солнечных зайчиков, распространяя свет ещё больше, хотя, казалось, что ярче уже некуда. Гарри попытался встать, но Луи его удержал на диване, сваливая в горизонтальное положение, плюхнувшись сверху, подбородком укладываясь на мягкую мышечную грудь, размеренно плавающую вверх и вниз. Он закрыл глаза, чтоб ещё больше почувствовать прекрасный запах, чтоб ещё чувствительнее ощутить прикосновения, чтоб в очередной раз убедиться в реальности происходящего. Спустя несколько часов долгих разговоров парни захотели есть, но учитывая, что Луи почти не жил в этом помещении, а всё свободное время отдавал работе, нехватка ингредиентов в опустевшем холодильнике не давала Гарри проявить свой талант кулинара. Томлинсон вышел в магазин, находившийся под домом. Прохожие презрительно косились на Луи, словно он вышел совсем без одежды, отчего парень смутился. Перед входом в продуктовый Томмо встретил Найла: добрый парень, не один раз его выручавший по рабочим делам. - Луи! - позвал его тот, - здарова! - Я тебя совсем не заметил! Привет! - Томлинсон был искренне рад встрече. - А ты чего без зонта? Промокнуть хочешь? - заботливо спросил Хоран, запуская Луи под свой складной щит от дождя. - Что? На улице ведь светит солнце с самого утра! - парень был не на шутку удивлён и испуган поведением друга. - Луи... Потрогай свои волосы. По наставлению Найла, парень прикоснулся к шоколадным прядям. Они оказались насквозь мокрыми, словно Луи только что вышел из душа. «Что за хрень» - повторялось в его голове. Подняв глаза вверх, он увидел, что всё небо затянуто тучами, из которых крупными каплями льёт дождь. - Найл, извини, мне срочно нужно домой. Обеспокоенный Луи быстро направлялся к дому, сотрясая лужи своими кедами, насквозь вымокшими, хотя утром казалось, что это подходящая обувь для прогулки. Быстро войдя в квартиру, Луи, не разуваясь, прошёл на кухню. Стайлс был повёрнут к нему спиной, так как готовил что-то возле плиты. - Гарри? - слишком встревоженно протараторил Томлинсон. - Ты пришёл так скоро, неужели по воскресеньям в супермаркетах так мало людей? - Стайлс всё ещё не поворачивался. - Гарри, посмотри на меня! - требовательно настоял старший. В следующую секунду Стайлс покорно повернулся лицом к Луи, отчего сердце того, казалось, остановилось. Белые выцветшие глаза смотрели прямо в душу, серое лицо с чёрными выступающими венами застыло, а на лбу была огромная дыра, через которую можно было смотреть сквозь, на кухонную утварь. Перед Луи стоял покойник с простреленной головой. Сердце, после длительной остановки, быстро застучало, явно пропуская удары. Дыхание стало слишком частым, отчего закружилась голова. Томлинсон всё понял. В один прекрасный тёплый день Луи Томлинсон гулял с своим парнем Гарри Стайлсом в парке, предвкушая дальнейший поворот истории, так как парни только закончили институт, и теперь их ожидала работа, официальная и на всю жизнь. Они не могли надышаться друг другом, запахом цветущих растений и атмосферы недолгой передышки перед заплывом во взрослую жизнь. Идущий мужчина служил персонажем второго плана этой истории ровно до того момента, как достал из куртки пистолет. Одни меткий выстрел, и Гарри получил дыру в голове. После этого, убитый горем утраты Луи бросил всё, что было ему дорого когда-то, потому что самое ценное он уже потерял, и переехал в Лондон. Ментальные проблемы с каждым днём становились всё больше и больше, но Томлинсон нисколько не заботился о своём состоянии, потому что не было смысла больше это делать. Цель всей жизни, ориентир и любовь были закопаны вместе с телом Гарри под землю на двухметровую глубину. Мозг не справлялся. Нервная система выдавала сбой за сбоем, ошибку за ошибкой, и в какой-то момент компьютер слишком сильно износился. Реальность, в которую попал Луи была лишь плодом его воображения и истощённого мозга. И тело, которое перед ним стоит тоже не реально. Осталось только убедить в этом свой мозг и тело. - Ты не реален! Крик разразился в комнате, отражаемый пустотой помещения. Луи подошёл к трупу. Было невыносимо страшно, о чём говорила буквально каждая клеточка тела, но нужно было покончить с этим раз и навсегда. Протянув руку вперёд, Томлинсон коснулся серой щеки, которая тут же растворилась в воздухе. Словно по щелчку, иллюзия Стайлса распадалась на мелкие куски, не оставляя после себя ничего. Луи упал на колени и разрыдался. Наконец, он отпустил.