Джекил и Хайд. Противостояние человека

      Сегодняшнее утро в Лондоне выдалось на удивление спокойным и даже в каком-то смысле умиротворенным. Солнце незатейливо слепило глаза горожанам-жаворонкам, решившихся на утреннюю прогулку. Было тихо. Даже мальчишки-газетчики, зарабатывающие на жизнь разноской и продажей газет, еще не приступили к своим обязанностям, что нельзя сказать о бармене. Паб открывался с утра пораньше и закрывался практически до начала утра. Как рабочие успевал высыпаться – загадка Лондона. Поэтому посетители могли круглосуточно, не отходя от барной стойки, пить спиртные напитки и играть в азартные игры, так как публичный дом был создан в первую очередь для общения.       Утреннее солнце пробиралось через щелку штор в спальню огромного особняка, трехэтажного, красивого, как и у всех добропорядочных людей.       Человек спокойно спал и никакие лучи не мешали ему погружаться в мир грез с каждым разом все сильней. Говорят, что на спине спят святые, кем быть и стремился наш доктор Генри Джекил.       Он человек дела и негоже ему валяться в постели. Джекил приоткрыл один глаз, а после и второй; потянулся, сев на кровати и пригладил запутанные волосы головы. Он спал довольно хорошо, что сказалось редкостью в его ситуации. Камин давно потух, и холод постепенно окутывало его разомлевшее ото сна тела. В Викторианскую эпоху камин являлся главным источником тепла, с помощью которого готовили пищу.       Доктор почесал бок и приметил что-то влажное с металлическим запахом на одежде. Не узнав он крови, не был бы он медиком, поэтому мужчина понял сразу, что прошлая ночь прошла не так спокойно, как он надеялся всей душой. Как он молился на сон грядущий.       Ведь на рубашке застыли капли крови, незасохшей еще, что пугало и беспокоило Генри все сильнее.       Мужчина быстро вскочил с кровати и подбежал к зеркалу, и поджимая кончики пальцев от холода; он лицезрел свое привычное лицо в отражении, то же хорошо сложенное тело, чисто выбритое лицо и серые глаза, в которых застыло ненаигранное беспокойство. Он немного успокоился.       Доктор не в обращении Хайда – просто замечательно! Но тем не менее он ничего не помнит. — Проклятье! – сругнулся Джекил, а он ругался крайне редко, за исключением случаев когда сдерживаться уже было невтерпеж, – Я же просил его надевать плащ или еще чего-то… Моя рубашка!       Да, белая ткань его одежды была частично замарана каплями алой жидкости, а отстирывать кровь тяжеловато даже для Пула – верного слуги Джекила, близкого друга, который знал доктора с самого рождения.       С последних дней Джекил начал жалеть, что не уволил его несколько дней назад, пока стыд и привязанность не захватила его бедное сердце. Теперь избавиться от дворецкого – это как оскорбление, не Пулу, нет, в первую очередь себе, и Джекилу хотелось взвыть от безысходности.       Ведь как раз Пул и заметит все изменения в докторе и непременно доложит всем. «Я и надевал. Но чертов старикан так упирался и хватался за плащ, что он слегка порвался»       Гнусный голос в голове раздражал доктора. Он схватился за волосы. — Замолкни! «Я – это ты, Джекил. Замолчишь ты – замолчу и я»       С дня начала эксперимента прошло не так много времени, Джекилл все никак не мог успокоиться. Ему все чудились непонятные вещи. Он тщательно записывал их в свой блокнот, покрывая все своими рассуждениями и догадками. И они совершенно не походили на связанные с его разделением души, а запросто как видения сумасшедшего на голову человека. Он нередко общался с такими людьми в лечебницах, таких местах где содержали психбольных или просто алкоголиков, блудниц, выбивающихся за рамки норм общественного поведения. Но то, что происходило сейчас не находилось объяснений.       Его зрение кардинально изменилось. Он начал видеть то, что не видел до этого, и не имеет ввиду, нечистые силы, Боже упаси, или дьявола. А точки. Обычные мелькающие точки, которые летают повсюду; он ими дышит, он их ест, а они все летали и летают. Как же он раньше этого не замечал!? В облике Хайда они чувствовались и виделись, как самая разумеющаяся вещь, некоторая полнота ощущений заполняла его тогда. «Может поэтому убийцам не одиноко?» – ненавязчиво думал Джекилл, попивая уж третью чашку чая, – «Этот странный взгляд на мир делает его ярче, и оттого тусклее»       И впрямь, четкость окружающего мира за счет этих странных точек, жертвовала своей насыщенностью. Простыми словами: Джекил в образе Хайда видел мир с спокойных, умеренных тонах и, даже яркое солнце Эдвард воспринимал, как бледный горящий диск на небе.       Доктор искал информацию по этой теме, но отыскать ничего так и не удавалось. День за днем, он был близок к правде, но она ускользала от него, подобно голубю в небесной лазури.       А насчет разговоров с Хайдом. <      Джекил сам их себе напридумывал, ведь поддерживать с собой контакт было просто необходимо пусть и таким странным образом. Он должен понимать, что хочет сам от себя. Что хочет Хайд от Джекилла.

1.2

— Да господин?       Пул пришел на зов доктора в лабораторию. Джекилл усердно что-то записывал. — Вот, – он протянул список, – Сходи к аптекарю и купи мне эти соли.       Мельком пробежав глазами по конверту, Пул поклонился и быстро вышел из лаборатории.       Как только дверь захлопнулась, Джекилл перестал сдерживаться и упал на колени. Резкая боль подвергла его конечности, голова заходила кругом. — Ох, господи!       Наконец сделав все необходимые упражнения, жгучая боль прекратилась. Джекилл вздохнул с облегчением. Он не перевоплотился в Хайда.       Как же Генри устал от всего этого!       В груди не переставало гореть, что-то жаждало вырваться наружу, его злобное начало – Эдвард Хайд. В страхе Джекилл стиснул пальцами рубашку на груди и закрыл дверь на замок, он боялся что незапланированный гость может разрушить все его планы.       Доктор снова сел за стол, проверяя очередной раз формулу. Раз за разом и каждый раз ничего не выходило.       Вдруг взгляд доктора привлекла старая статья в газете. Там было сказано об учиненном ущербе в Глухом переулке и жертве – маленькой девочки попавшейся на пути незнакомцу с крайне неприятной внешностью. Очевидцы не могли вспомнить лицо нарушителя порядка, но знали точно – этот молодой человек был им противен, с какой стороны бы они не посмотрели. Но о этой ситуации вскоре все забыли. Все. Кроме Джекила.       Ну надо же ему было провалиться с этим чеком! Почти сразу после случая в Глухом переулке доктор выделил деньги на имя Эдварда Хайда и, подумав еще немного, купил дом в Сохо. Джекил решил продумать все наперед.

1.3

      Когда доктор впервые увидел его – бледного, низкорослого с отталкивающим уродством на лице, то не почувствовал ничего, кроме как искреннего восхищения.       Ведь это его второе я! Это же сам Джекил!       Он не смог сдержаться и улыбнулся, но отражение в зеркале показало лишь кривой оскал, что сделало лицо Хайда еще отвратительнее, чем было до этого. Осторожно протянув руку к своему отражению, доктор дотронулся до серой впалой щеки. Джекилл немного призадумался, но после возникло такое всепоглощающей желание, огонь горел в его венах, все пульсировало. Доктор боролся, но недолго, он решил поддаться искушению и внезапно сорвался с места. — Пул, я немного прогуляюсь. Приду поздно!       Предупредил Хайд и живенько выбежал забежал в лабораторию, выбегая из запасного выхода прямиком в паб, там где будет прекрасная возможность поразвлечься.       Джекилл утопал в море разврата у ближайшего бара, он целовал пухлые губы девушки, от которой несло алкоголем за километр и, давно восхваленного самообладания он лишился вмиг. В облике профессора Генри бы и смог почтительно предложить даме уединиться в номере, но сейчас Джекил завернулся в плащ, подобному Хайду, и наплевал на все принципы морали с Вестминстерского дворца.       Что происходило дальше, рассказывать не о чем и так понятно, а до кого не дошло, не мои проблемы, как бы грубо это не прозвучало; но лучше говорить правду, чем сладостную ложь, в которую любят верят глупцы. Человеку свойственно ошибаться, но и глупым ему быть тоже нельзя. Появляется вопрос: Тогда как нам сделать.       Ответ прост: Нужно стремиться к добру.       Вопрос и ответ совершенно не складываются? Не беда! Просто переверните их и замените «что» на «как» и все сложится.       Как уравнения по алгебре, такое знакомое явление каждому школьнику. Пытаешься, готовишься к проверочной, потратив целых четыре часа на подготовку, но на уроке получаешь три. Скажите хорошо, что не два… Но... Ребенок готовился к уроку так усердно, и оценивать его усилия таким жалким образом – настоящий абсурд. Ученик понимать и запоминает момент разочарования и все. Он тратить на подготовку полчаса, чтобы не обидно было получать низкую оценку, молясь про себя чтобы не было двойки.       А суть все этого знаете в чем?       В том, что на проверочной работе были совершенно другие вопросы, которые ни в учебнике, ни в монологи учителя не затрагивались. Вот и все.       Джекилл родился в богатой семье одаренным ребенком и понять бездарностей ему было не суждено. Он любил химию, также мысленно поклонялся математике, ведь математика – это царица наук.       И сейчас, заняв должность члена Королевского научного общества, профессор желал отдать все на свете, чтобы вернуть прошедшие школьные годы.       Когда Джон, он и Хэсти учились в одном классе, они часто беседовали о возможном будущем, делясь секретами и мечтами, о которых заговорить при незнакомом человеке было бы настолько неловко, как выйти обнаженным на улицы Лондона. Джекил грустно вздохнул. Он давно не видел своих друзей из-за личных обстоятельств, но может это было и к лучшему? Ему стоит быть осторожнее и как можно скорее исправить свою ошибку.       Хайд – это его ошибка.       Но Хайд это он.       Значит ошибка, на деле же выходит, сам доктор Джекил.       Он схватился за голову; от назойливых мыслей его всегда спасала работа или свежее вино.       Сев за стол, Генри решил написать приглашение Аттерсону. «Пул доложил мне, что вы заходили, когда я отлучился. Я собираюсь дать банкет вечером. Не хотите ли придти? – Ваш друг, Генри Джекил. » — Пул, разошли эти приглашения. В ближайшие дни состоится званый ужин.       Слуга поклонился и неуверенно спросил о самочувствии профессора.       Джекил улыбнулся и подбадривающе похлопал старика по плечу. — Все хорошо, о моем самочувствие можете не волноваться, я всегда знаю когда остановится и отдохнуть.       Пул ему не поверил, но Джекил был слишком занят, чтобы долго уверять его.       Он вспомнил один момент, когда кровь в жилах его застыла. Заснув в облике Джекила доктор проснулся в Хайде. Подбежав к недавно поставленному зеркалу, он убедился в своей теории. К счастью Генри успел предупредить слуг насчет Эдварда, но все же Пул был удивлен тощему мужчине в одежде хозяина в столь поздний час. Через полчаса Джекил успешно делал вид, что завтракает. Аппетита не было.       Однажды Пул спросил его: — Господин, что вы нашли в нем? — В ком? — В мистере Хайде.       Профессор замер. — Разве я обязан отчитываться перед тобой? Мистер Хайд довольно добропорядочный и уважающий себя человек.       Пул подошел поближе: — Ходят о нем слухи, не совсем в хорошем свете. Он якобы...убил... — Верить слухам не правильно, именно для вас, Пул.       Последнее слово имени Джекил подчеркнул таким голосом, от чего слуге стало стыдно за свою назойливость. Он убрал посуду со стола, примечая, что доктор так и не дотронулся до завтрака и вышел.

1.4

      Приглашения все были разосланы через неделю. В гостиной было немного душно, но это не мешало гостям общаться и беседовать друг с другом на светские темы, Джекил говорил с гостями, когда к ним подошел Аттерсон – нотариус по профессии и любитель Бренди у горящего камина.       Когда часть гостей начали расходится, старые друзья остались, и встав у столика тихо беседовали, как в старые добрые времена. Аттерсон, как обычно проворчал немного о своей жизни, и проявил желание посетить театр, но на предложение посетить представление нам следующей неделе отказался.       Аттерсон говорил со своими знакомыми, как никак редко тому удавалось выбраться в свет.       Когда все ушли, вдруг к нему стремительно подошел Аттерсон. Джекил улыбаясь, повернулся лицом к старому другу. — Все ушли. Джекил, я могу поговорить перед своим уходом? О завещании… — Ох, Аттерсон, я вами так восхищаюсь. Вашим упорством. Такого клиента, как я даже врагу не пожелаешь, что нельзя сказать о Лэньоне. Но он лишь критикует меня, называя лжеучителем, – молвил доктор, стремительно уходя от разговора о завещании. — Раз вы его упоминули. Леньон чем-то крайне недоволен…       Джекил замер, он смотрел в прожигающий взгляд напротив. Аттерсон тоже ничего не говорил, он смотрел на доктора с осуждением. — Не смотрите так на меня. Он прекрасный друг, я всем доволен, – Джекил немного скривился, – Но он как баран уперся в свои научные постулаты, назвал меня лжеученым. Что за неуважение!       Адвокат немного увел глаза в сторону, словно и не хотел возвращаться к этому, но произнес: — Вы же знаете, что я до сих пор не заверил ваше завещание.       Доктор кивнул. — Да, да, и я не понимаю ваших сомнений.       Аттерсон оглянулся кругом и чуть наклонился вперед к Джекилу. — Джекил… Я слышал много вещей о мистере Хайде. — Аттерсон, – строго произнес Джекил, – Мы можем перестать говорить о завещении? — Что-то случилось? Вы куда-то влипли? — Просто рассказав, я не смогу решить все проблемы, – тяжело вздохнул Джекил, – Вы – прекрасный друг, Аттерсон, чуткий и понимаюший. Я очень благодарен вашей заботе. Вы этого знаете? — Знаю. — Если вас от этого станет легче… Я смогу сжечь все мосты между мной и Хайдом в любой момент. Библией клянусь! Вам не стоит беспокоиться обо мне.       Аттерсон так и продолжал молчать, тогда Джекил подошел поближе и заглянул в обеспокоенные глаза адвоката. — Я прошу вас, не переживайте, и просто выкиньте из головы этого мистера Хайда.       Через несколько секунд молчания, адвокат выдает: — Мне шибко не нравится этот мистер Хайд. Если я подпишу завещание… — Вы и не обязаны любить его, – голос Джекила резко сел, – Просто поддержите его законное право на наследство… Мое наследство.       Аттерсон резко выдыхает и приглаживает ладонью выбившиеся волоски на голове. — Ладно, я обещаю. Мне пора…

1.5

— Как избавиться от моей порочной стороны? Как!? – стоя перед зеркалом, страдал доктор, замечая, как заметно истощился от последнего своего перевоплощения.       Хайд стал все чаще и чаще подчинять его своей воли. «Ты же хочешь этого» – говорил Эдвард, – «Не лги, хочешь прямо сейчас сбросить весь этот до ужаса скучный вид статного профессора и утонуть в море развязности и греховного наслаждения» — Ты ошибаешься! «Хочешь прямо сейчас почувствовать ту свободу» — Нет! «И утонуть в ней. Со мной. Безвозвратно»       Доктор закричал так истошно, что стены его кабинета затряслись, он рвал на себе волосы, пытаясь изгнать злобного духа из своей головы. И все повторял и повторял. — Нет, нет, нет, я избавлюсь от тебя и снова стану единый, как было всегда! «Но ты - это я»       Громкий хохот потряс сознание Джекила, в зеркале на него смотрел Хайд, протягивая ладонь. От безысходности доктор впился ногтями в стекло и медленно сполз на колени.       Хайд сидел у зеркала один в лаборатории.

1.6

«Погода сегодня хуже некуда! Дожди и слякоть» «Зато как прекрасно чувствовать последождевую свежесть»       Он сидел на скамеечке и все сильнее и сильнее сходил с ума. Так сказал, бы он до Хайда, но сейчас сумасшествия он не чувствовал лишь приятное умиротворение. Он долго не перевоплощался в Эдварда, поэтому его чуть трясло. Но отчего-то от беседы с его вторым я, успокаивали Джекила, становилось хорошо, словно так быть и должно быть.       Но доктор ненавидел, то что чувствовал. Он ненавидел Эдварда с такой силой, с какой его и тянуло к нему.       Не признавая слабости, профессор жаждал избавления от своей ошибки, как мать стремится избавиться от незапланированного младенца, утешая себя, тем, что ему будет лучше. Но разве она может знать что лучше для него? Вы спросите, а как же выбор женщины? А я и отвечу: выбор у вас не отнять, вот и выбираете вы убивать.       Доктору все не выходило сделать определенное снадобье, чтобы Хайд наконец покинул его тело, в глубине души понимая, что уже поздно, он слился с ним воедино, и где Джекил и Хайд больше никому не понять.       Он еще до банкета показал свою вторую сторону близкому другу – Лэньону. Но Хайд был отвергнут им, а значит и Джекил тоже; не представляя что делать дальше, Эдвард трусливо поджав хвост сокрушался, что решил рассказать тайну, ну а Джекил.       Он был сломан. И кричал так истошно на друга, как никогда раньше. Ненавистью покрытая душа болела, и боль эту криками как бы не пытался доктор Джекил унять не мог. «Он тебя оставил. Он не друг тебе»       Доктор ничего не отвечал, он не хотел даже пересекаться с Эдвардом.       Присев на стул возле лабораторного стола, глядел жалкие на пробирки и формулы, которые вмиг стали ему противны. В нем постепенно что-то поднималось. Желание, которое тогда стало выше и широчее.       С самого рождения проблема была в его плохих поступках, пороках.       И сейчас они получили обличье – Эдвард Хайд.       Он стиснул кулаки. ОН СДЕЛАЕТ ВСЕ, ЧТОБЫ УНИЧТОЖИТЬ МОНСТРА ВНУТРИ СЕБЯ

1.7

      Доктор Джекил закрыл запасную дверь навсегда и вторую тоже, лишь Пулу изредка он отдавал список необходимых солей для аптеки и принимал продукты для нормального существования. Дни и ночи напролет профессор проводил за работой, и Хайд был недоволен отсутствием внимания, он мучал и грыз душу Джекила, но мужчина не сдавался.       Он терпел.       По ночам Джекил выл воем, нечеловеческим, стараясь сдержать Хайда в себе. Но он рвал его на клочья. — Отпусти же меня! Скоро тебя совсем не станет, и я стану единым как всегда. «Да навсегда. Я буду в душе буду до смерти тебя!» — Не будешь, я уничтожу эту гадость в Лондоне, Боже спаси меня! «Бога здесь нет, только дьявол и я»       И ужасающий дьявольский хохот потряс сознание доктора Джекила. Он только сильнее стиснул кулаки. — Э-эдвард! Черт тебя возьми, я жалею, что создал ту сыворотку. Лучше бы ты совсем не появлялся на свет!       Тяжело дыша, Джекил ждал ответа.       Но вмиг все замолкло.       Доктор оглянулся.       В лаборатории он был один.

1.8

      Профессор продолжал свои опыты, но соли все не подходили.       С уходом Хайда стало значительнее легче, но душу доктора терзали сомнения и чувство вины. Нет, он не считал, что Хайд обиделся или еще чего-то… Он боялся этого затишья, неизвестность пугала и в то же время необъяснимо манила доктора.       Аттерсон продолжал навещать его, но доктор никого не желал принимать, именно адвоката. После смерти Лэньона, Джекил не хотел показывать свою слабость, но так и не сумел придти на похороны. Лишь когда все стихло, доктор посетил могилу друга.       На сырой земле, с надгробным камнем проросли маленькие желтые цветочки, такие же сильные и чистые, как и сам врач. Джекил снял шляпу и долго стоял перед могилой, шепча чуть слышно молитвы.       Однажды прогуливаясь по Сохо – страшному месту, являющимся дном общественной жизни, Джекил решил зайти в приют, чтобы как раньше пожертвовать деньги детям. — Доктор Джекил пришел!       Дети бросились к нему с улыбками и радостными криками.       Мужчина всех по обнял и подошел к широко улыбающейся воспитательнице. — Мистер Джекил, что-то давно вас у нас не было. Нездоровилось? — Не беспокойтесь, сейчас все прекрасно, – доктор обнял ребенка на руках, который игрался с его волосами.       Молодая женщина с грустью вздохнула. — Если с вами что-то случиться, как бы не страшно это прозвучало, но наш приют закроется, – воспитательница не хотела этого говорить, – И детей отправят на улицу.       Джекил глядел на лица маленьких человечек с сияющими глазами и, грусть заполняла его сердце.       Маленький мальчик играл с вертушкой у самой стенке, не взаимодействуя с остальными ребятами, доктор подошел поближе и ребенок бросил на него серьезный взгляд. — Это Джонни, он новенький. Совсем недавно здесь, не обосновался еще.       Джекил подошел поближе и присел на корточки, чтобы опасно не нависать над мальчиком. — Я доктор Джекил. А как тебя зовут?       Ребенок склонил голову набок. — Разве вам уже не сказали? — Ох, – доктор понял, что с ним нужно разговаривать по другому, – Ты уже взрослый?       Доктор улыбнулся снисходительной улыбкой. Он видел множество детей, подражающим взрослым. — Нет, я еще маленький.       Джекил решил дать ему подарок, протянул бисквит, купленный недавно.       Но мальчик его не принял. — Доктор, оставьте его. Идите с нами! – кричали дети и тянули мужчину за пиджак.       Он хотел что-то еще сказать тому мальчику, но его окружили юные головки, показывая то игрушку, то рассказывая занимательные истории он жучках и камушках.       Доктор давал всем внимания. Он заметили этим детям отца с матерью, за это его и любили, произнося имя добродетеля с трепетом и восхищением.       Ему нравилась всемирная любовь, но полностью чистым никогда он не был, доктор всегда жил двойной жизнью, пока она не стала не просто определение, а реальностью.       Джекил устало вздохнул, потер лоб, на которой застыла глубокая складка. Волосы чуть поседели от времени. Глядя в зеркало Джекил понимал – он стареет. Жизнь проходит быстро и незаметно. А у доктора нет ничего, кроме собственных тараканов голове.       Этой ночью произошло очередное убийство. Это понял Джекил, проснувшись со свежей головой, словно сегодня рожденный. Хайд снова принялся за свое. И статья в газете – тому подтверждение. Пул опасливо поглядывал на листок. — Он приходил вчера. Как думаете, хорошая ли была мысль пускать его в особняк? — Это был мой приказ! Всегда пускать мистера Хайда и точка.       Резко отрезал Джекил и отхлебнул лондонский чай. — Я сегодня пойду в приют. Жди меня в обед. — Хорошо, господин.       Пул глядел вслед уходящему господину и разговор с Аттерсоном, так и крутился у него в голове. — Пул, ты не замечал ничего необычного в Джекил? В их отношениях?       Аттерсон спросил дворецкого, но Пул покачал головой. — Господин стал замкнутее, но его отношение к мистеру Хайду не поменялось.       Адвокат сложив все, еще немного подумал и картина, сложившаяся в его голове, заставило Аттерсона, пообещать пойти в следующий раз в церковь. — За содомизм ему может грозить смертная казнь, – задумчиво прошептал Аттерсон, – А если это извращение проходило без согласия… Ох, куда же тебя занесло, Джекил...       Пул не бывало волновался за господина. Поэтому решил подслушать за дверью сегодняшней ночью, но никаких звуков не было слышно. Лишь шелест пера плавно плывшего на бумаге.       Генри наконец приехал в Сохо. Это место ему совершенно не нравилось. Полное болезней и несчастий отталкивало любого проходимца. Знакомый отчужденный малец сидел за столом, что-то рисуя.       Джекил подошел поближе, но ребенок заметил его и резко перевернул листок, не показывая любопытному взору доктора ничего. — Нельзя?       Джонни замешкался, но открыл обратно и показал свое творчество.       Там была на удивление простенькая картинка, нарисованная детской рукой: папа, мама и ребенок счастливо улыбались на картинке, доктор понимал желание мальчишки.       Он хочет семью. — Меня бросили, – тихо сказал ребенок, – Я был ненужными грузом семьи, моя семья была бедна и воспитывать двоих им было просто не по силу.       Джекил положил ладонь на плечо Джонни, пытаясь приободрить. — Как объяснить взрослым, что они отвечают за свои ошибки и просто снести их со своих плеч невозможно без последствий, – вскричался мальчик и хлопнул ладонью по столу.       Мокрые дорожки появились на лице маленького человека, он тихо плакал, размывая слезами свой рисунок.       Доктор Джекил замер.       ...       А ребенок оказался прав. Он был прав во всем.       Хайд.       Нет, Эдвард – его вторая сторона. Он его воссоздал, Джекил создатель Эдварда, как мать, родившая ребенка.       Но доктор был мужчиной, поэтому не знавал на своем теле боли родов и рождения дитя. Но он наблюдал со стороны, принимая роды у женщин, как глаза покрытые долгожданным облегчением от боли наполнялись радостью при виде своего чада. Это выглядело так трогательно, как никогда раньше, доктор восхищался сильной любви матери.       Хайд был в нем всегда и даже сейчас, но он принял обличие.       Разъединить Хайда и Джекила и после послать первого на все четыре стороны или загубить зародыш, который так и пленял разум профессора – цели, которые доктор стремился достичь       Это хорошо, но…       Чем он отличается от тех, кого презирал всегда?       Джекил не сводил глаз с мальчишки – этот маленький человечек мечтал о родительской любви, о заботе, но получил лишь жалкий уголок приюта с совершенно незнакомыми детьми. Джекилу стало так жаль его, так он хотел сделать что-нибудь для Джонни. — Что мне тебе сделать? – его голос хоть и дрогнул, но он сумел задать прямой вопрос мальчику.       Джонни согнул листок несколько раз и протянул доктору, что стоял позади него. — Живи, – тихо произнес мальчик, до того неуловимо, что доктор практически прочитал слова по губам.       Вскоре он в сомнениях вернулся обратно себе в особняк.       Он пришел в третий раз, но мальчика уже не было. Он словно испарился и доктору оставалось лишь гадать куда именно. Джекил приметил сумасшедшего старика, который снова что-то шептал. Подходить к нему не хотелось, но он явно услышал фразу: «Джефф убийца»       Джекил стал все чаще чувствовать небывалую слабость по всему телу и необычную силу Хайда: зло начало перевешивать добро, чему он, конечно, рад не был. — Принеси мне еще соли, – хрипло попросил Хайд, протягивая в щель двери очередное письмо.       И так каждый раз.       Хайду совершенно не хотелось оставлять в себе Джекила, который так и рвал его душу на части, создавая некий дискомфорт.       Поначалу Джекил сидел тихо, создавая некую иллюзию его целостности, но после попытки взять вверх над разумом тела повторялись раз за разом. Хайду было больно, но странно то, что время от времени его мысли уходили куда-то вдаль и Эдвард не понимал, что хотел на самом деле: то ли избавиться от Джекила – своего создателя, то ли от самого себя, как бы странно это не звучало.       Воздуха катастрофически не хватало, и Хайд громко раскашлялся, легкие жгло, как под водой. Такое состояние ему было не в новинку. — Так соли, соли… Где, черт их бери, взять!? – Хайд копошился в бумагах, что-то прикидывая в уме, – Так совсем скоро я избавлюсь от Хайда и… Блять! От Джекила...Ох вот же!       Прикрепил формулу с помарками на стену перед пробирками. Вдруг взгляд привлек странный уголок бумажки, торчащий из-под книги.       Резаным движением Хайд опрокинул книги на пол, схватив листок обеими руками. Изучив находку несколько секунд, на лице Хайда промелькнул целый спектр эмоции, заканчивающий обыденной яростью.       Он отбросил листок от себя.       На нем была нарисован знакомый для Джекила рисунок Джонни: семьи с яркими беззаботными улыбками.

1.9

      Этот сон был не такой как прежде. Все было так реально. И холодно.       Прямо перед лицом стояло зеркало. Огромное, в полный рост. Джекил вглядывался внимательнее в знакомые черты, замечая как они начали искривляться, мутнеть, превращаясь в облик Хайда.       Тот криво усмехнулся. — Ну, привет, Джекил. — Ты когда-нибудь оставишь меня? - закричал доктор, царапая ногтями зеркало, – Ты - мой двойник в стране зазеркалье. Захочу, – Джекил зажмурился до кругов в глазах, – Закрой я веки, ты и пропадешь! — Я – это ты, – Хайд с кривой ухмылкой в лицо доктора, – И в твоем зазеркалье, жить столько буду сколько ты живешь! — Ты мой кошмар, адское пламя, ненавистью покрыты мои чувства к тебе, – Джекил скривился. — Ко мне? – он захохотал, – Смертью грех не искупишь! — Исчезнешь ты, погибнешь прахом. Тогда исполнится мечта. — Ошибаешься, придурок. Я живу не для тебя! — Не неси ты чушь, собака! Не умру я никогда!       Не успел и моргнуть, Эдвард схватил его за руку, вытягивая себя из страны зазеркалья. Джекил закричал, пытаясь отлепить сильную уродливую ладонь с себя.       Мистер Хайд схватил того за плечи, полностью вылезая из зеркала, практически интуитивно Джекил поддержал его, чтобы его второе я не свалилось на пол. Он вцепился за шею Джекила. — Совсем скоро тебя я обуздаю! Счастливо тогда я один заживу! — Не извне, внутри я тебя пожираю, душою ты скоро предо мною падешь! — Я был един и всегда был один, вот скажи, за какие грехи ты был рожден? — Я был в тебе вечность. — Не вечность, а миг. — Ты знаешь, что был, на что надеешься Хайд? — Я не Хайд. — Ложью грехи свои не искупишь!       Эдвард продолжал душить Джекила, воздуха не хватало, он пытался увернуться но не мог. Словно рыба на суше, жадно глотал воздух, глядя с вызовом в черные глаза напротив. И узнавал себя в беспощадных зрачках. — Я не убил, – он замешкался, – Ты… Не уйдешь, я ведь прав?       Хватка на глотке чуть потеряла силу. Эдвард отпустил его, ноги Джекила задрожали, он упал на колени, пытаясь отдышаться. Эдвард смотрел на него сверху, приблизился так близко, что кончики носов их соприкасались. Глаза его отдавались алым цветом. — Ох, догадался наконец. Я в тебе буду жить вечно. — Нет, – тихо выдохнул Джекил. — И поменяемся мы местами. Сном непробудным уснешь ты во мне. — Нет. — Во веки веков мы слиты воедино. Да так, что никто не сумеет понять где настоящий Джекил, а где двойник его – Хайд.       Грубо за волосы наклонив голову в сторону, Хайд припечатался ртом к рту Джекила, отнимая жизненные силы доктора, ставя печать на создателе.       Джекил упирался. Он не разнимал рот, ведь чувствовал что что-то внутри поднималось вверх по горлу и билось и зубы. Эдвард требовательно, нажимал на нижнюю челюсть профессора, но когда не получалось по-детски дулся, поднимая того за воротник. Джекил вцепился в плечи Хайда, отталкивая. Доктор слишком сильно баловал его темную часть, поэтому силе Хайда он уступал значительно. Тот прикусил его губу, встряхивая ладонями голову Джекилу в разные стороны. Резкая боль и капля крови потекла по подбородку профессора, которую с радостью слизнул Хайд.       Джекил не закрывал глаза он с вызовом сверлил взором человека напротив. Глаза, полные жестокого безумия.       Как он сумел создать такое?       Силы кончались стремительно быстро, Хайд понимал этого и ликовал, все напирая. Он более не кусался, лишь двумя руками разнимал челюсти Джекила, глядя тому в глаза. Как же он желал стать главным в их общем теле, не быть просто пробуждением доктора.       Но что-то было не так. В взоре профессора иссохла бывшая ненависть и желание избавления от него, Хайд немного опешил, но не изменился в лице.       Рот понемногу доктора разомкнулся.       Хайд понял – пора, и приник к нему своим. Долгожданная радость так и рвала его на клочья. — Ты не ошибка, Эдвард.       Слова впились в разум Хайда, они были приглушены, но он услышал. Сразу после этого жизненная сила всколыхнула все тело Хайда, как давно он этого не чувствовал. Джекил довольно долго сдерживал себя. Она окутывала человека со всех сторон и не кончалась. Ведь Джекил сделал то, что было невозможно сделать.       Признал Хайда.       Эдвард истошно заорал, то хихикая, то плача одновременно. Джекил был напуган. Словно изгнание дьявола, что читал он в Библии. Но испуган он был не за себя.       Встав на ноги, он бросился к своей половинке, крепко прижав удивленного и бившегося в агониях Хайда к себе, утешающе гладя по жирным волосам, прижимая голову к плечу. Боль прошла и Эдвард уткнулся носом в шею доктора.       Перебирая и разглаживая складки его рубашки, своей рубашки, Джекил думал только о одежде и как привести ее в порядок. Ни о чем более.       Стоять так близко было нормально, Хайд всегда был в нем, немного странно было массировать мышцы спины Эдварда, понимая, что они твои. Джекилу было приятно и Хайду значит тоже, что не могло ни не радовать первого. — Что ты имел ввиду? Я – ошибка и получил облик не тот который ты бы хотел видеть. — Отчего же? – Джекил приподнял его голову и посмотрел в черные глаза, – Ты очень красивый.       Хайд скривился. Он не верил. — Я? – он громко отвратительно расхохотался прямо в лицо профессора, – Нарцисс, несчастный! Ну, конечно, ты так считаешь! Я это ты и проклят также.       Мягкая улыбка играла на лице доктора. — Но я не был проклят с момента, когда ты появился, – Джекил осторожно поднял голову Хайда за подбородок, – Я грешный человек и виноват во всем я сам.       Хайд прикрыл глаза, чувствовал как мягкие губы касаются места под нижней губой – родинки. Его рот растягивается в заискивающей ухмылке. — Раз виноват – дорога тебе в Ад!       Проснулся Джекил с ясным умом и бодрым телом, что для него сыскалось редчайшей вещью. Он все помнил, и чувствовал Хайда у себя в душе, но ярости больше не возникало от его присутствия.       Джекил провел ладонью по голове и бодро улыбнулся. — С добрым утром, Эдвард.

Завершение

— Бха-ха-ха…– истерически хохотал Эдвард, – Вот и все, сыворотки больше нет… Конец… Вот и конец! Чертова сыворотка! Дрянная соль! Почему должно закончиться все так!? В прошлый раз я чуть не попался. Оставил маску в гостиной. Черт! <      Вдруг за дверью послышались шаги, Хайд замер и начал панически перебирать в уме, кто может потревожить его в последний час. Посыльный из аптеки? Пул? Полиция? Ой, да нафиг все это! — Господин, вас желает видеть мистер Аттерсон.       Хайд ответил не сразу: — Скажите ему, что я никого не принимаю. — Хорошо, господин.       Хайд немного успокоился и подошел к столу. Порошка больше не было. Ничего не осталось. И Джекила… Джекил!

Он подбежал к зеркалу, протягивая ладонь к холодному стеклу, жаждя дотронуться, как во сне до теплой кожи. Но кончики пальцев колит лишь скользкий кусок выплавленного песка. Хайд резко отдернул руку, на него глядели черные, пустые глаза убийцы. Уродливого зла, которому скоро придет конец.       И за дверью послышался снова шум. Эдвард подошел поближе. — Джекил!       Что тут делает Аттерсон? Если он меня увидит, то он меня…сдаст! — Вы меня слышите? Мне нужно срочно с вами поговорить!       Хайд прижал ладони к груди и часто-часто задышал, затрепетал он от ужаса. — Почему вы не отвечаете? Если не ответите, то я буду вынужден применить силу. Я выломаю дверь!       Прерывисто вздохнув, Эдвард с отчаянием в голове, взмолился: — Аттерсон… Прошу, не надо…       За дверью Аттерсон громко воскликнул: — Это не голос Джекила! Мистер Хайд! Ломай Пул! — НЕТ! –закричал, загнанным зверем, Хайд, – Аттерсон, умоляю, не надо!       Хайд завизжал и под яростный стук, начал беспорядочно рыться в лаборатории. «Все это конец? Нет. Есть другой выход. Говорят, что порой стоит взять все в свои руки. Мой эксперимент был обречен, как и я с самого начала. Я не опозорюсь, я закончу все сам… »       Ведь это его последние минуты, последние…для Джекила.       Он резко остановился, так и не дотянувшись до заветного порошка.       Джекил.       Знакомое имя звучало в его ушах. И самое странное...он не боялся за себя, он боялся больше за Джекила. За своего ненавистно-любимого создателя, врага, друга…       Что бы он сказал ему? Что бы сделал Джекил, доверивший свое тело в последние минуты, давший волю напоследок, узнал бы он, что Хайд решил покончить с их жизнью самоубийством?       Дверь стремительно выбивали, и из рук Хайда все валилось, он не мог сосредоточиться на яде.       Цианистый калий...       Что-то внутри его задрожало, закричало, показывая что это не выход, на Эдвард громко отчаянно рассмеялся, поднеся калий к губам.       Но рука непроизвольно дрогнула.       Этими ладонями он избивал немощных, душил слабых, руки Хайда оставались такими же тонкими и бледными с волосками на ладонях, но в то же время уязвимыми, когда дело касалось его двойника. И он ненавидел свою слабость всей душой, если, конечно, эта человеческая штука у него имелась.       Дверь резко распахивается и вбегает в лабораторию нотариус с Пулом.       Но все уже закончилось.       В помещении никого, пусто.       Лишь письма Джекила, написанные в момент перевоплощения в Хайда, залитые смертельным ядом и открытая запасная дверь, ведущая в Глухой переулок.       Аддерсон ничего не смог прочитать в мокрых каракулях, поэтому вскоре оставил это дело. Придется позвать мистера Геста – специалиста по анализу поиска, помогающий в раскрытие многих преступлений. Возле порога лежал сломанный ключ и адвокату оставалось тихо изумляться проворности Хайда… Хотя… Джекил был очень практичным человеком и то, чтобы у доктора не было запасного ключа было чистой воды смехотворной невозможность. — Раз Хайд сбежал. Где сам Джекил?       Аттерсон не мог ответить на вопрос дворецкого, он не представлял как, и трупа доктора тоже не было видно…все как-то странно… Улик о исчезновении доктора совершенно не было.       Дождь слепил глаза Хайда, он зверски орал, так истошно, словно грешник в агониях Ада. Мужчина упал на колени и плечи его затряслись от рыданий. Убийца плакал.       И со слезами Хайд смывал свои грехи – ему так казалось, но на деле он оставался таким же жалким, ненужным обличием Джекила. — Ты никогда не был ошибкой, – повторил Джекил, протягивая руки к уродливому лицу, – Эдвард, мои чувства далеко отличаются от тех, что я должен чувствовать, что чувствуют люди. Я слышал, что человек должен бороться со Злом, церковь поощряла убийства и казни неугодных Богу людей… Но, Эдвард, откуда им знать, что хочет Бог на самом деле? — Смертей, – шипит Хайд, стискивая кулаки аж до посинения, – Чтобы в мире оставались одни марионетки, угодные для Него, неугодные пропадают в Аду, в жарком пламени, созданным самим Богом для своих неверных собственных детей. — Эдвард, – тихо позвал его Джекил, – Зло было всегда, оно неимемеленная часть Добра и если победить Зло мира всего… То ты сам им и станешь.       Мистер Хайд прищурился: — Генри, к чему ты ведешь? Я, черт возьми, тебя совсем не понимаю! — К чему веду? – Джекил хрипло рассмеялся, – Просто я люблю тебя, Эдвард.       В грязной луже мужчина видел Джекила, его светлую улыбку и нежные руки касающиеся, его самого. Генри погладил себя по щеке, прильнув к ней с заботой и всей любовью, которая имелась в его пустом страстном сердце. — Я тоже люблю тебя, Генри.       И слезы не прекращали течь из его глаз, голубых, чистых, наподобие небес.       Джекил мутно глядел в лужу.       Хайд ушел в него.       На этот раз Навсегда.

Эпилог

      Переезд необычайно удивил Пула, как и приход всего сырого с заплаканными глазами хозяина. Но списал все на то, что он сумел сбежать от того убийцы. Этот момент был почти единственным, когда слуга, наплевав на все предрассудки, бросился обнимать, чудом выжившего хозяина. Он него пахло чистым дождем и даже за усталыми глазами, Пул увидел нечто новое, не мелькающее никогда прежде. Описать это чувство он не мог, но чувствовал, как господин словно вырос на глазах.       Налив чаю, слуга с радостью поглядывал на счастливого мужчину, который согревался от горячей чашки. И подняв чистый взор на своего верного слугу, предъявил желание съехать с особняка. Не нужно и говорит, как удивлен был Пул желанию господина, но подумав, что тот просто устал, предложил обговорить переезд завтра. Джекил не упирался, лишь кротко кивнул, проходя к лаборатории.       Ночью в особняке на Болтон-стрит приехала повозка с Аттерсоном, он хотел вновь обговорить происшедшее, но опешил прямо перед входом, увидел горящие глаза Пула. Джекил вернулся. Побежать со всех ног в кабинет друга – желание Аттерсон успешно усмирил, ведь и ежу понятно, доктор устал после всего и сейчас спит, о чем и доложил Пул.       Но на утро ничего не переменилось. Джекил попросил переехать, на что слуге пришлось лишь потакать его желанию. Пока доктор пошел улаживать все дела по поводу наследства, Хайда и денег, Пул собирал чемоданы. Ностальгия захватывала его по горло. Ему будет не хватать господина Джекила, самого доброго человека в Лондоне, не оскверненного ни словом, ни единым делом.       Вскоре доктор распустил и всех слуг, даже Пула – его горячо любимого слугу. — Дорогой мой друг, будь счастлив. Я выделил тебе деньги на всю оставшуюся жизнь, можешь себе позволить домик на берегу моря или любую комнатушку на Кавендиш-сквер. Можешь переслать часть своим маленьким внучкам, они давно тебя ждут в гости.       Пул поначалу отказывался, превознося верность и доброчестие, но Джекил был непрошибаем. Тогда же слуга попросил его об одной просьбе – остаться жить в особняке Джекила. Профессор понимал чувства Пула, его любовь к всему, что было связано с его господином, поэтому переписал все бумаги на его имя.       Ну, а Аттерсон был счастлив за своего дорогого друга. Их общение вновь возобновилось, сразу после ухода Хайда нотариус стал все чаще появляться в особняке Генри, но Джекил не рассказал нотариусу ни о чем, покрыв все своими делами и, то что история с мистером Хайдом уже окончена.       Адвокат согласился не лезть в дела доктора, за что Генри был ему признателен.       1888 год. Джекил поселился на окраине Лондона в тихом городке, спокойном как пресветлая заря. Он открыл там больницу, где принимал абсолютно всех, невзирая, ни на возраст, ни на пол, ни на статус, и пошла молва о нем, как посланнике самого Господа.       Сам же доктор смеялся и смиренно опускал глаза, ему не нравилась похвала, ему нравилось помогать людям.       И насчет Хайда…       Он продолжал существовать в нем, даже после внезапного перевоплощения. Он стал для него неким демоном искусителем, с которым человек, добропорядочный, живущий по закону и изъянно любивший подвыпить, должен бороться. Бороться, сражаться, и не поддаваться.       Добро и Зло – два добродетеля были разъединены в теле уже немолодого человека – доктора Джекила. Но совместными усилиями они пытались различать ложь от правды, мир от иллюзии. И тогда-то, бывший профессор понял, он осознал принцип добра и зла, он отличался от того, чему он следовал всегда. Но желание, как было раньше проповедовать об этом у него отчего-то не возникало.       Человек сам придет к выводу, доктор Джекил может только подтолкнуть его мысли словами.       И лишь тогда, когда седина полностью покроет голову доктора, он оглянется назад и увидит себя – измученного грешного человека с чистой, несмотря на невзгоды, душой. И возьмет он листы бумаги покрутит он перо в пальцах, и напишет всего за три дня очерк об обычном человеке мистере Джекиле. Прочитает он множество книг о психилогии, и выйдет на свет его последнее, самое загадочное произведение: «Странная история о докторе Джекиле и о мистере Хайде» ___________________________________________ Прошу извинить меня за переписание оригинальной истории, у меня и в мыслях не было ни малейшего желания как-то оскорбить, унизить книгу, но при прочтении пришло мне, прилетело в голову мысль: «Чтобы иметь способность полюбить всех людей планеты, в первую очередь ты должен полюбить себя. Ведь с ненавистью к себе, заявить что вы добродетель или чистейший человек, будет высылаться глупостью, несусветным заблуждением. Зло никогда не победить ненавистью, только любовью – ведь это священное чувство, которое познать, считают люди сложно, и они бродят по свету на поиски счастья, не замечая, что оно начинается как раз с них самих»

Конец