Талантливый человек...

Скотт был из приличной семьи, все науки ему давались легко, только он был тем ещё хулиганом в юности, а потом, когда перерос это, понял, что ему нечем заняться. Занимать место уже престарелого отца он не хотел, а посоветоваться было не с кем, потому что с соседями у него не клеилось, с престарелым предком он не хотел контактировать, а мать умерла от чахотки. Или от кори. Медицина же плохо развита. Он маялся долго, не меньше трёх лет, а потом сел писали книги. Писал о бедности, писал про хороших жён и любовниц, которые дохли как мухи во время родов. Писал свое мировоззрение, размышлял на важные темы, затрагивал соц.неравенство. Писал о войне, в которой никто не выигрывал, писал все, о чем думал и что знал, а потом отнес первую книгу в редакцию. Это был настоящий бум, людям нравилось, все раскупалось тиражами, и это несмотря на то, что критикам не нравилась эта открытость текста, открытость мыслей. Люди требовали ещё, это был свой стимул для Макинтоша, который ещё умудрялся ухаживать за папашей, у которого начался запой. Хотя он не ухаживал, лишь делал вид, по большей части пуская все на самотёк. Может так этот старик побыстрее копыта откинет?.. Книги стали расходиться и в другие страны, пусть местами они и расходились плохо, но самое главное, что они были известны в Шотландии, они стали визитной карточкой и доходом Скотта, который так и не занял отцовское место. Однако книги шотландца пришлись по душу людям из Российской империи, которые могли найти в них что-то такое, что и было близко им. Особенно они нравились мудрой императрице, Анне Брагинской, и она самолично отправила письмо с приглашением шотландцу, на что получила от него положительный ответ. С того дня, в России началась подготовка к приезду чужого человека, который ни на кого не был похож. А так как никто не знал, как Скотт выглядит, то появились разные слухи. Одни говорили, что к ним едет очень красивый человек, дом которого далеко-далеко, и что он способен извлекать музыку из клетчатого мешка (т.е волынки), а другие говорили, что к ним едет неприятный мужчина, которого крестил не ангел — дьявол. Слухи слухами, но готовилась вся страна. Ожидание тянулось до ужаса медленно, Аня была словно вся на взводе. Прислушиваясь к каждому шороху, она иногда поглядывала в окно, ожидая карету с заветным гостем. Да, даже императоры нервничают, как бы это странно не звучало, но вроде бы они все подготовили для этого человека, однако ее все ещё что-то тревожило. Словно что-то могло пойти не так, но что именно — было неизвестно. Из мыслей ее вырывает открытая дверь, и буквально за долю секунды, она успевает принять должный для, прости Господи, императрицы, а также расправить складки на юбке и выпрямить спину, став тем самым несколько выше гостя. Первое, что бросается ей в глаза — это немного странный низ одежды, хотя естественно, что для этого человека, такая одежда — дань не моде, а историческая памятка. Изумрудный сюртук, доходящий чуть ли не до колен был темно-изумрудный, белая блузка идеально отглажена и накрахмалена до осязаемого скрипа на зубах, новый ремень, держащий килт, который оформлен в зелено-синию крупную клетку, которую называют шотландкой. Дальше — белые, слово даже сияющие, гольфы и новые, очень красивые, лакированные ботинки с небольшим мужским каблучком. Казалось, что этот шотландец сошел прямиком со страниц старых легенд об доблестных воинах, разве что одежда несколько другая. — My regards (мое почтение), — учтиво говорит он и кланяется, как бы приветствуя. Чувствовалось, что его воспитывали не последние люди, причем это не было внешне, но чувствовалось внутри. В какой-то момент, их беседа резко сменила вектор направления. Они стали общаться так, словно Императрица Брагинская и Мистер Макинтошь знают друг друга очень давно, это общение было действительно искренне, и оба чувствовали, как истосковались по этому. Скотт рассказывал рецепт идеального виски, как правильно настаиваить и из чего делать бочки, а Аня просто рассказывала что-то про свою страну, не желая показывать «другую сторону монеты», но слава небесам, он и не пытался залесть в такие интимные дебри, это всё-таки не его дело. В общей сложности, Макинтошь пробыл в РИ не меньше двух недель, получил массу приятных ощущений, и только потом вернулся домой, сразу же засев над очередной книгой, одновременно заведя тайную переписку с Брагинской, о которой нигде не разглашался. Все слишком хорошо, чтобы быть правдой. Читали чувствовали, что что-то в стиле поменялось, стало больше женских героев, которых звали не так, как называют шотландских девочек при рождении, чувствовался некий прогресс. Все в один голос твердили — поездка пошла ему на пользу. Однако не все было радужно. 1706 год с самого своего начала выдался какой-то не такой. Сначала книгу Скотта не пропустила цензура, и пришлось менять 3 и 5 главы, потом умер дядька Ани, и сейчас с затяжной простудой слег старший брат императрицы, балансируя на грани жизни и смерти. А ещё англичанам видимо стало скучно жить, раз они возобновили войну с шотландцами. Не сказать, что до этого года все было тихо, но начиная с этого года, Шотландия в каком-то смысле сдала позиции. После 22 июля, когда был подписан Договор об унии, страна килтов и волынок была в каком-то смысле завоевана. Англичане видимо почувствовали власть и начали ставить свои законы, пытались вводить табу на национальную одежду, чему люди не были довольны, причем это коснулось всех сословий. Все стало в раз очень плохо. Тем временем труды Макинтоша попали в лапы критиков, английский люд их скупал чисто из-за того, чтобы посмеяться или почитать, когда делать нечего, но было в этих страницах что-то такое, что было знакомо всем, что приковывало к себе внимание. Одни критики называли его идиотом, который ничего не понимает, другие говорили, что он умный, знающий, понимающий… Однако до них Скотту не было дело, мнение завоевателей его не интересует. К сожалению, из-за такого неоднозначного положения в стране, снова приехать в Россию, которая стала его некоторым источником вдохновения, у писателя не было возможности, его просто не выпустят за границу, но в 1707, положение дел немного стабилизировалось, было сформировано единое королевство Великобритания, и ради интереса, шотландец посетил столицу англичан, хоть и знал, что в Лондоне ему никто не будет рад, однако вдохновение уже было на нуле, так что в каком-то смысле, Лондон должен был стать его спасением. Стал ли? Почти. Те, кому понравилось творчество Макинтоша, останавливали его на улице, чтобы вместе выкурить по сигаре и завести небольшую беседу, однако почти каждый такой человек любил печально покачать головой, и потом выдать: — Вам с рассой не повезло, Мистер Макинтошь, — и это дико раздражало шотландца, но желая казаться непробиваемым, он четко игнорировал это, хотя внутри он был оскорблен до чёртиков. Он мало чего увидел в Лондоне, ничего особенного там не было, даже казалось, что именно там источник всей печали, люди ходили с таким лицом, словно у них кто-то умер, а их чопорность сидела у Скотта уже в почти пропиткой печенке, так что он ничего не привез, только разве что испорченное настроение. Аня, к сожалению, тоже знала о положении шотландцев, и могла лишь надеяться, что с писателем все будет хорошо, уже не замечая, что она уже молится за его него, желая ему самого лучшего. Вот только ее молитвы никто и не услышал, возможно кому-то сверху был просто неугоден, и ауктора повесили. Причиной казни стала цензура, что-то англичанам не понравилось, из-за чего весь последний тираж просто смели с полок и сожгли, а потом и быстренько избавились от Макинтоша, что послужило причиной чуть ли не для мирового скандала, ведь любили шотландца не только в родной стране, но и во всем мире. Особенно сильно это ударило по Брагинской, ведь… Она что-то чувствовала к уже покойнику, счастливчиками были те, у кого были старые труды шотландца. У Ани они были, она хранила эти книги бережно, иногда их перечитывая, чтобы расслабиться и вспомнить о том дне, когда Скотт посетил ее.