My Snowman And Me

Насыщенная зелень цветущего внутреннего сада, в котором, слегка замедлившись, протекает своя собственная жизнь, создает необычайный контраст с заснеженными просторами, что находятся за пределами этого оазиса. В последнее время Лайя занимается работой именно здесь, в компании розовых кустов и густой мягкой травы, ступать на которую босиком — отдельное удовольствие. Она придирчиво осматривает результаты своих трудов, напоследок смахивает с холста пыль и откладывает кисть в сторону, внутренне удивляясь непривычному порядку вещей — теперь картины не уносят ее на века обратно. Впрочем, скучать по этим путешествиям пока рано. Лайя опускается на траву, расправляя плотную ткань платья, и облокачивается на прохладную каменную колонну. Карие глаза скользят по пестрым экзотическим цветам. И где только Влад их достал?.. Герой размышлений Лайи будто по волшебству появляется рядом. Теперь взгляд приковывается к начищенным ботинкам и постепенно поднимается к классическим темно-синим брюкам с идеально выглаженными стрелками, задерживается на металлической пряжке и, наконец, пересчитывает все пуговицы на его рубашке, прежде чем добраться до серых глаз. Таких холодных и теплых одновременно. Они напоминали ей металл. Стоит поднести его к огню и… — Мы должны кое-что попробовать, — Влад серьезен, но за непробиваемой стеной Лайя слышит странное воодушевление. — О чем ты? — она вопросительно вскидывает бровь и пытается уловить хотя бы крошечный намек, но мысли при виде хозяина грозного замка всякий раз отказываются связываться между собой и предательски прячутся от своей хозяйки. — Тот камень, о котором ты говорила… — Влад наконец позволяет себе сесть рядом прямо на траву, и Бернелл невольно закусывает губу от досады за идеальные брюки и рубашку. Точно волшебник, он являет Лайе ожерелье. Насыщенно синий камень переливается всеми оттенками от глубокого фиолетового до лазурного, гипнотизирует и притягивает к себе. Нечто столь сильное и могущественное лишь при одном взгляде вызывает бесконечное благоговение и желание прикоснуться, стать единым с невероятной силой, способной исцелять. — Он прекрасен, — с придыханием произносит она, кончиками пальцев касаясь четких граней. Жгучее тепло неминуемо распространяется по жилам и с необычайной силой бьет в самое сердце. Между ними снова такое крошечное расстояние. Тонкая граница, которую ни в коем случае нельзя нарушать. Кажется, они вновь слышат мысли друг друга, мольбы высшим силам послать им благословление и позволить исполнить давнюю мечту. — Я хочу, чтобы ты надела его, — Влад слегка подается вперед, чтобы завести руки за голову Лайи и вслепую застегнуть незамысловатый ювелирный замочек. Она ловит себя на мысли о том, что в этом деле у Дракулы определенно есть опыт. План принимает вполне ясные им обоим очертания в эту же секунду, но страх не дает сделать первый шаг. Влад любуется сверкающим камнем, что так красиво лег меж изящных ключиц. Увиденное захватывает дух, и сил на сопротивление становится ничтожно мало. Металл в его глазах и движениях постепенно нагревается, становится податливым. И эта метаморфоза не скрывается от Лайи. Ее пальцы тянутся к его запястью и останавливаются всего в миллиметре от бледной кожи и ловко цепляют матовые пуговицы на манжетах, которые так легко выскальзывают из петель. На рукаве она замечает вышитые нитками в тон инициалы «В.Д.» и про себя ухмыляется, подметив, что раньше никогда не замечала эту маленькую деталь. Влад совершенно не сопротивляется и с интересом наблюдает за тем, как ювелирно точно новой хозяйке замка удается не притронуться к нему. Он закатывает рукава и самостоятельно расслабляет воротник, пристально глядя в карие глаза, за которыми бушуют искренний интерес и несмелая надежда. Кажется, они оба никогда прежде ни во что так не верили. Этот камень обязан стать их временным спасением. Широкая ладонь Влада тыльной стороной проходится вдоль девичьей скулы, не касаясь ее. Кудрявые волосы едва-едва задевают слегка шершавую кожу, а Бернелл даже затаивает дыхание, только взглядом наблюдая за незамысловатой лаской. — Влад… — Лайя выдыхает его имя, тянет руку к его плечу и невесомо касается белоснежных складок от шва до воротника, — Я хочу, чтобы ты знал, что я никогда не уйду. Никогда не ушла бы. — Ты — мой дом. В любое время года, — взгляд серых глаз на пару мгновений переметнулся к снежному куполу над внутренним садом и снова возвращается к тонким чертам лица Лайи, — Где бы мы ни были, рядом с тобой я всегда дома. — Так… Давай? — она улыбается, а в глазах сверкают искорки. Девичья рука мгновенно преодолевает мучительно огромное расстояние в несколько сантиметров, и взволнованный взгляд карих глаз встречается со сталью во взоре Влада. Дракула измученно улыбается и накрывает кисть Лайи своей. Ей хватает всего мгновения, чтобы понять — острая боль больше не прожигает его кожу. Она собирает в кулаки подол платья, сжимает плотную ткань и привстает, чтобы устроиться на коленях Влада. Казалось, их голод по прикосновениям невозможно утолить, но мысленно она пообещала себе предпринять все возможное. Влад запускает пальцы в непослушные каштановые волосы, слегка оттягивает, и Лайя податливо открывает его взору длинную изящную шею, паутинку пульсирующих вен, в которых кипит жгучая кровь. Он рывком припадает к ключицам короткими поцелуями. Дракула рассыпает ласки по тонкой коже, чувствует, как девичье сердце совершает кульбит, стремясь навстречу родственной душе. Тяжело выдохнув, Бернелл заключает колючие щетинистые щеки в свои ладони и приподнимает к себе. Нетерпеливо. Сгорая от желания. Ее губы быстро находят его и завлекают в поцелуй. Оба теряются в собственных желаниях, тяжело и сбивчиво дышат, переминаясь от медленных томных движений к рваным и грубоватым. Влад судорожно сжимает пальцы на ее талии, будто бы пытается задержать перед собой чудесное виденье, которое вот-вот растворится в сладковатом воздухе внутреннего сада его огромного угрюмого замка и заберет вместе с собой все живое, вновь оставив его наедине с собой и бесконечной непроглядной мглой. Ее пальцы, сломанные дрожью (не то от волнения, не то от страха), сами потянулись к пуговицам на белоснежной рубашке. Одним нервным движением сдергивает с плеч Влада хлопковую ткань. Ее взору открывается крепкая грудь, усеянная то явными, то едва заметными шрамами. Каждый из них, наверняка, таил за собой целую историю, но гулкое сердцебиение в ушах и бесконечное желание побеждают интерес, который Лайя мысленно отложила на потом. Кончиками пальцев она очерчивает ключицы, опускается ниже, изнемогая от восхищения и удовольствия ощущать под своими руками его пульс. Он вытягивает из нетугой шнуровки ленточку и опускает тонкие бретельки на плечи, покрытые мурашками, оглаживает их и освобождает Лайю от верхней части летнего платья. Как только Бернелл расправляется с ремнем на его брюках, он перехватывает ее запястья и заводит их за спину. Снова мучительные поцелуи опускаются на ее тело, язык обводит затвердевшую плоть. Из груди вырывается стон, а за ним еще и еще. Воздух между ними плавится, а она отдается его рукам и губам как в последний раз. Ее руки выскальзывают из сильных пальцев и опускаются к брюкам, стягивают вместе с бельем. Он бегает взглядом по ее лицу, ловит румянец, приоткрытые зацелованные губы и с гордостью думает о том, что именно он — причина этой красоты. Он прижимает ее к себе напористо и жарко, забирается под ворох юбок и очерчивает ладонью приятную округлость, не разрывая затуманенного возбуждением зрительного контакта. Лайя проходится вверх по прессу, обнимает за шею и почти с мольбой смотрит в глаза, в которых теперь, искрясь, плещется расплавленный металл. Влад отодвигает тонкое кружево и тягучими движениями ласкает разгоряченную кожу, дразнит и выманивает из девичьих уст судорожные стоны. Его пальцы проникают глубже, настойчиво нежат самые чувствительные точки. Лайя нетерпеливо всхлипывает, приподнимается и порывисто двигается вперед под чутким руководством Влада. Она медленно опускается, крепко держась за мужские плечи, медленно двигает бедрами, дает и ему, и себе всего пару мгновений, чтобы привыкнуть, и снова приподнимается, чтобы опуститься. Пара неторопливо обретает свой темп, заполняя укромное пространство тихими стонами, колыхает прежнее спокойствие зеленого сада. Освободив руки, Влад накрыл аккуратную грудь, пальцами сжимая горошину соска, губами прижался к шее, выцеловывая каждый сантиметр. Он вдруг набирает темп все более размашистый и быстрый. Каждый толчок с новой силой разносится горячими волнами по телу Бернелл, захватывает все мысли и ощущения в одну точку и относят куда-то далеко. Яркие вспышки затмевают собой все, что до этого открывалось их взорам. Лайя почти в бреду успевает вновь подняться и ослабленно рухнуть рядом с Владом на изумрудную траву; спустя несколько секунд переводит взгляд на его профиль и подмечает слабую улыбку. Умиротворение обволакивает их, дает возможность перевести дух. Их взгляды встречаются, и Влад легко целует ее в лоб, мягко касаясь обнаженных плеч. Она стыдливо тянет к себе одежду, едва ли веря в то, что произошло. Хотелось закричать, обнять каждого жителя замка, своим сиянием озарять темные уголки, подвалы. Немного погодя, он собирается и неохотно поднимается на ноги. — Влад? — непонимающе зовет Лайя, пока тот заправляет рубашку в брюки. — У меня есть несколько дел, которые нужно уладить до нашего ужина в моей комнате, — ласково прерывает он и целует длинные пальцы. Сопротивляться нет сил, и Бернелл, уставшая, но такая счастливая со спокойной душой отпускает Влада, успевшего встать на ноги и отряхнуть пострадавшие брюки. — Значит… До встречи? — До встречи. Он кивает и разворачивается на пятках, чтобы выйти на узкую тропинку, вымощенную камнем, и скрыть от внимательного взгляда карих глаз рукав, заплывший кроваво-красными пятнами.