Останься

– Тебе приснился кошмар? Дрейфус открывает глаза и чувствует, как на него обрушивается огромное, подернутое редкими облаками небо, и бьет по ушам непривычная тишина. Мгновение назад его окружали улицы столицы, грохочущие, стонущие от разрушений, выдыхающие тучи пыли и каменной крошки из-под оседающих домов. А теперь – небо, мягкая трава и до боли знакомый голос. Дрейфус поднимается на локте и не может поверить своим глазам. – А нечего спать средь бела дня, – улыбается ему Хендриксен. Не Великий святой рыцарь, всегда серьезный, холодный и отстранённый, а юный Хенди с мягким голосом и ласковым взглядом. – Хендриксен? Это правда ты? Дрейфус смотрит на него, ещё не обрезавшего волосы и не отпустившего бородку, не ожесточённого гнётом высокого положения, смотрит на мирный пейзаж у городских стен, не тронутый разрушениями, на собственную форму святого рыцаря с гербом Лионеса, которую не видел, кажется, много лет. Может, это всё правда было кошмаром?.. – А кто же ещё? – начало фразы Дрейфус, отвлечённый на свои мысли, почти не слышит и поднимает голову, только когда Хендриксен подходит к нему и протягивает руку. – Ты ещё не проснулся что ли? Дрейфус берет руку, поднимается и останавливается, не в силах отвести взгляд от такого знакомого и почему-то размытого в памяти, будто сон стер его, лица. Он скучал. Так сильно скучал по Хенди, который ещё не разучился по-доброму улыбаться, который всегда стремился помочь, который в свободное время смешивал дурно пахнущие целебные мази, а не ставил эксперименты над кровью демона. Дрейфус обнимает его, как не обнимал уже очень давно. – У тебя все в порядке? – обеспокоенно спрашивает Хендриксен, отвечая на объятие. – Ничего не случилось? – Просто приснился кошмар, – Дрейфус отпускает его и с улыбкой хлопает по плечу. – Пойдем. Они идут по улицам столицы, среди людского гомона и пёстрых красок. Кто-то смеётся, кто-то зовёт за покупками, кто-то ругается. С ними здоровается проходящая навстречу женщина. Все эти люди, думает Дрейфус, не заслужили быть втянутыми в ненужную им войну, не заслужили страданий и горечи потерь. Им не нужны ратные подвиги, им нужна защита. – Что хоть снилось? – отвлекает от мыслей Хендриксен. – Плохо помню, – четкие после пробуждения картины и правда тускнеют. Может и к лучшему, думает Дрейфус. – В столице шла битва, полгорода разворотили… Он пытается вспомнить что-то ещё, но не может, а потом ловит на себе взгляд Хендриксена – тот смотрит, будто хочет залезть в голову и вычистить оттуда всё, что мешает – и складка между бровями невольно разглаживается. Вроде вырос, а остался таким же наивным добряком. – Наверное, тебя пророчество его Величества о священной войне так впечатлило, – говорит Хендриксен. – Но если он считает, что её можно избежать, то и нам не стоит волноваться. Тем более, что нам и без этого есть чем заняться. – Это точно, – соглашается Дрейфус. – Варвары и монстры от предсказаний не разбегутся. Священная война или небольшой набег, святые рыцари все равно должны защищать королевство. Навстречу им пробегает смеющаяся стайка детей, первый из них рычит, размахивает руками и корчит рожи, остальные бодро кричат, коверкая названия техник святых рыцарей. В настоящем бою все не так, и Дрейфус не хочет, чтобы они когда-нибудь об этом узнали. – Что бы ни случилось дальше, мы будем сражаться вместе, – улыбается Хендриксен. – Останешься со мной, Дрейфус? – Конечно, – отвечает он, не подавая вида, что от вопроса почему-то пробежал между лопаток неприятный холодок. Но скоро, стоит им приблизиться к тренировочной площадке, странное ощущение забывается, вытесняется гомоном троих мальчишек, видимо, уже закончивших тренировку и теперь просто развлекающихся. Здесь же, наблюдает за ними чуть поодаль, капитан Семи Смертных Грехов Мелиодас и, заметив приближение святых рыцарей, машет им и идет навстречу. – Знаешь, Дрейфус, – улыбается он вместо приветствия, – если тебя так беспокоит, что Гриамор берет пример с Заратраса, а не с тебя, может стоит больше времени проводить с сыном, а не шляться неизвестно где? – Он спал за стенами, – подсказывает Хендриксен. Мелиодас смеется в своей обычной манере, весело, открыто и абсолютно беззлобно – не задеть хочет, а только дать совет. Дрейфус фыркает на них для виду и идет встречать сына. Гриамор бежит навстречу, радостно кидается в объятия, тянет за собой, рассказывая, что победил Гила в трех поединках на мечах. Вроде бы только с тренировки, а осталось столько энергии. Когда они возвращаются, Мелиодаса уже нет и у выхода их ждет только Хендриксен. – Дядя Хенди! – Гриамор подбегает к нему, смотрит счастливыми детскими глазищами, которым так сложно отказать. – Зайдешь к нам в гости? Хендриксен с немым вопросом глядит поверх него на Дрейфуса, и тот кивает. Тогда и он улыбается, говоря Гриамору, что обязательно зайдет. Они идут втроём по улицам столицы, залитым солнцем, наполненным жизнью. Гриамор то убегает вперед, то повисает, раскачиваясь, на руках святых рыцарей, чтобы дома, наконец растратив энергию, завалиться на свою кровать. Дрейфус пока ставит подогреть еду, достает посуду. После того, как Анна оставила его, ему пришлось научиться быть хозяйственным. Он задумавается ненадолго, пытаясь вспомнить, сколько месяцев или лет назад потерял жену, когда горе успело смениться тенью светлой грусти и приятными воспоминания об их недолгой совместной жизни, когда все осталось в прошлом. Теперь на кухне в его доме сидит Хендриксен, они болтают о повседневных делах, и Дрейфус чувствует, как от этого разговора приходят в порядок спутанные после сна мысли, кошмарные видения меркнут и растворяются в памяти, оставляя только то, что действительно важно – то, что происходит здесь и сейчас. Они втроём садятся за стол. Небо затягивает тучами, на улице темнеет, и Дрейфус зажигает лампу. В ее теплом свете, среди запахов домашней еды и стука ложек, в компании самых дорогих людей, он чувствует себя счастливым. Он хочет, чтобы этот вечер длился дольше, и сама природа будто помогает ему, разрывая небо ливнем. На город опускается тьма. Гриамор уже спит, подходит к концу бутылка эля, постепенно гаснут неяркие огни в окнах, а дождь так и не стихает. Хендриксен смотрит в окно сквозь потёки на пустую улицу, где изредка проходят только несущие караул стражники. – Можно я останусь? – спрашивает он. – Конечно, – сразу соглашается Дрейфус. Еще немного, и он сам бы предложил. И не важно, что где-то между этим простым вопросом и таким же простым ответом застывает что-то необъяснимо чужеродное. Ночь проходит под успокаивающий стук дождя и редкое поскрипывание кроватей, когда кто-то ворочается. Дрейфусу не снится ничего, больше никаких кошмаров, будто родные стены и родные люди защищают его, и просыпается он отдохнувшим. На следующий день снова светит солнце, играет бликами на утренней росе, сушит оставшиеся после дождливой ночи лужи. Гриамор пробегает по ним, разбрызгивая во все стороны воду, пока они втроём идут по быстро просыпающемуся городу. Завтра праздник основания королевства – Дрейфус четко это помнит, хотя казалось, что вчера совсем о нем забыл, – и люди готовятся к нему, украшают дома и улицы, забивают лавки товарами, а столы угощениями. Во всеобщей подготовке участвуют и святые рыцари, поэтому подрастающее поколение вместо тренировки остаётся предоставленным самому себе. Гриамор быстро находит занятие, он убегает вместе с встреченными на улице Гилом и Хаузером, а Дрейфус с Хендриксеном идут дальше, повседневно болтая, ко дворцу, куда стекаются и другие святые рыцари. Там их пути расходятся – работы много, и каждый уходит делать свою. За делом время проходит быстро. Солнце переваливает через зенит, окончательно разгоняя тучи, высушивая лужи, и заставляет сиять ярче развешанные по городу украшения. Разноцветными флагами, ткаными гобеленами с различными сюжетами, начищенными до блеска гербами пестрит и дворец. Святые рыцари осматривают свою работу и с чувством выполненного долга идут на обед. Когда Дрейфус подходит к столам на открытой террасе, там уже сидят Заратрас, Хендриксен и Мелиодас с остальным орденом Грехов. Первым его замечает Хендриксен и зовет занять свободное место рядом с собой. Дрейфус приглашением пользуется и садится между ним и Заратрасом, здоровается с братом, осекаясь на мгновение от странного, страшного даже чувства, будто перед ним призрак, а не живой человек, но тот улыбается, говорит приветливо и радостно, так же, как и всегда, и наваждение спадает. Обед продолжается. Повара сегодня постарались, да и на свежем воздухе и после работы, кажется особенно вкусно. – Как продвигается? – спрашивает Заратрас. Дрейфус оглядывается на дворец, смотрит на улицы, которые видны с их места, – все преображается на глазах, дух приближающегося праздника уже витает в воздухе, подбадривает и будто заставляет работать лучше и быстрее. – Думаю, закончим даже раньше, чем планировалось, – довольно хмыкает он. – Хорошо бы, – улыбается Заратрас. – Хочу, как закончим, поискать для Гила подарок. Что-нибудь особенное, чтобы запомнился надолго. Он оборачивается на соседний стол, где шумно сидят Семь Смертных Грехов, и Дрейфус видит в глазах брата невысказанное продолжение фразы. Чтобы был лучше, чем может сделать Мелиодас. Дрейфус вдруг понимает одну очень простую вещь и замирает от её осознания с наколотым на вилку куском мяса. В то время, как Гриамор больше восхищался Заратрасом, чем отцом, Гилсандер, сын самого Заратраса, Великого святого рыцаря, был очарован своим наставником Мелиодасом. Выходит, они оказались в похожем положении. Из раздумий его выводит легкий тычок со стороны Хендриксена. – О чем задумался? – спрашивает он. Дрейфус отмирает, качает головой и наконец доносит вилку до рта. – Надо и Гриамору подарок поискать. Вечером, когда солнце окрашивает последними лучами небо в оттенки розового и оранжевого, когда все дела остались позади, и город может выдохнуть спокойно, остановиться, любуясь своей работой в ожидании праздника, Дрейфус с Хендриксеном сидят на холме в столичных предместьях, провожая этот день. Вокруг никого, только шелест раскидистой кроны и стрекот вечерних насекомых в траве. Они сидят, привалившись к широкому стволу дерева, рядом, тесно прижавшись плечами, переплетая пальцы друг с другом. Свежий ветер приносит запахи разнотравья и постепенно утихающий городской шум, дарит ощущение покоя и тихого счастья. Дрейфус смотрит на свою руку, на руку Хендриксена, на касающиеся друг друга пальцы, чувствует их тепло, их мягкость и их грубость – это молодые руки, но принадлежат они воину. Он думает, как Хенди, теряющийся в делах любовных и абсолютно не знающий, как вести себя с девушками, может быть настолько спокойным и естественным с ним, и у него нет простого и понятного ответа. – Хороший был день, – отвлекает от мыслей Хендриксен. – Завтра будет еще лучше, – заявляет с уверенной улыбкой Дрейфус, поворачиваясь к нему. Их взгляды пересекаются, и Дрейфус чувствует, как замирает неподвижно большой палец, до этого гладивший тыльную сторону его ладони. В глазах Хендриксена янтарные блики от последних лучей солнца и нежности столько, сколько он не дарил ни одной из девушек. – Пойдем на праздник вместе? – тихо спрашивает он. Дрейфус кивает, соглашаясь, – он мог бы и не спрашивать. Хендриксен улыбается и сжимает его руку сильнее, и Дрейфус запоздало понимает, что для него, выросшего одиноким ребенком на попечении святых рыцарей, это действительно важно. О том, что дело может быть в другом, он избегает думать. – Вот бы всегда было так, – Хендриксен мечтательно улыбается. – Чтобы пророчество не сбылось и священной войны не было. Просто жить, защищать людей, ходить вместе в таверны и на праздники… Но чтобы ни случилось дальше, ты останешься со мной, Дрейфус? Вопрос сбивает с толку, в нем сквозит недосказанность, неозвученные смыслы и что-то ещё, необъяснимо-тревожное. Последний солнечный луч прорезает алым листву, падает на лицо Хендриксена, заставляет щурить полные надежды и нежности глаза. Дрейфус смотрит в них и не может ответить иначе. – Конечно... ...нет. Что-то внутри него сопротивляется этому простому слову с такой силой, что Дрейфусу кажется, что его голова сейчас расколется изнутри. Он сжимает зубы, зажмуривается, пытаясь избавиться от мерзкого чувства, но сопротивлением делает только хуже. Хендриксен хватает его за плечи, спрашивает, что случилось и чем он может помочь. В его голосе волнение и страх. Совсем как в той пещере. Нет. Дрейфус смотрит на него сквозь туман в глазах. Больше всего он бы хотел остаться, не допустить повторения кошмара, не дать сгубить столько жизней, не причинять боли тем, кто ему дорог, все исправить. Снова увидеть улыбку Заратраса и ласковый взгляд Хенди. Нет. Ничего не получится. Дрейфус последний раз смотрит в полные горечи и страха изумрудные глаза, чувствует последнее прикосновение дрожащих пальцев к своей щеке и стирает с губ последнее отчаянное "останься". Он бы хотел прожить до конца этот день, довести до конца этот разговор, но он стоит, смаргивая слёзы, посреди разрушенной столицы и сбрасывает тело Гаутера со своего меча.