Встреча

　 　 　 Каз убил стольких людей, что давно не считал. Он не помнил, кто был первым, не помнит кто был последним. Грязные руки, главный босс самого жестокого и грязного места в Кеттердаме — Бочки. Места, где выходить «прогуливаться» по улочкам без оружия было опасно; место, где вместо рукопожатия тебе могут пустить пулю в лоб. И если ты не обрастешь прочным панцирем — тебя прикончат. И Бреккер оброс таким толстым панцирем, что вряд ли кто-то прострелит его. 　 　 　 Черные перчатки лежат на краю стола. Трость опирается о стул, на котором сидел молодой юноша. Он откинулся на спинку свободно, расковано — ему нечего бояться. Нога на ноге, поза величественная и почти идеальная. Бледные длинные пальцы сжимают пожелтевшую, шершавую бумагу, исписанную синими чернилами. Подчерк корявый, и Бреккеру приходится иногда хмуриться, чтобы разобрать «танцующие» буквы. В некоторых местах чернила были смазаны — автор письма торопился. Внизу стояла печать — ему написал Уайлен. Бреккеру бы цокнуть языком и закатить глаза на такую сентиментальность, но его лицо даже не дергается от пустой улыбки. 　 　 　 Юноша кладет письмо на стол, перед этим так же аккуратно свернув его. Вытаскивает чистый листок из ровной стопочки, макает кончик пера в чернильницу. И замирает. Джеспер и Уайлен писали ему. Он же никогда не отвечал на их письма. Не потому что это было не в его стиле. Что он им напишет? Бреккер не любил обмениваться любезностями и вести пустые беседы о погоде — только если это не было выгодно ему. После каждого такого письма Уайлена или Джеспера ему приходилось вытирать кончик пера от чернил, закрывать чернильницу и возвращать листок на место. Ему не о чём было им писать. 　 　 　 После того, как Ван Эк оказался поражен — и теперь, наверное, гнил в тюрьме или пытался вымолить прощения, — а Пекка зарылся носом в кладбищенскую землю, настал покой. Недолгий, Каз знал это. Да и как глупо было бы с его стороны думать, что проблемы в Кеттердаме крутятся только лишь вокруг одного Пекки и Яна. Ему, буквально, пришлось заново «обстраивать» Бочку и Отбросов. Каз был в процессе. Его банда станет самой влиятельной, самой сильной во всем Кеттердаме. 　 　 　 — Босс! — в комнату, даже без стука, вваливается девятипалый Стив — десятый палец ему отрубили. 　 　 　 Мужчина запыхался, долго и громко дышал. Курение повредило ему легкие. Для многих этот подъем по скрипучим ступеням, становился мучительнее любых пыток. Все знали, что если Бреккер будет без настроения, то он может спустить тебя прямо по этим ступеням. А ещё он терпеть не мог, когда к нему вламывались без стука. Локти темноволосого упираются в поверхность стола, пальцы сцепляются в замок — крайняя степень недовольства. 　 　 　 — Если ты хочешь мне рассказать, какой плохой алкоголь в баре за углом, Стив, я подвешу тебя головой вниз за яйца на часовне, — холодно, машинно протягивает Каз, сощурив тёмные — как самый заброшенный переулок этого проклятого города — глаза. 　 　 　 Стив морщится, словно представляет его угрозу. Его рука с отрубленным пальцем упирается в дверной косяк. Вторая — в колено. Неужели этот здоровяк бежал? 　 　 　 — У Пекки умер один из наших, — сиплым, прокуренным голосом шепчет тот, поднимая взгляд на Бреккера, — его убили не намеренно. Девчонка его отвлекла и бедняга схлопотал пулю промеж глаз. И я хочу сказать вам, босс, она не местная. Напуганная. Потерянная. 　 　 　 — Может туристка. Броук сам виноват, что потерял «самообладание», — вздыхает Каз, но внутри напрягается — значит теперь Пекка знает, что Бреккер не отпустит его так просто. Это плохо. Скрытность всегда была лучшим союзником любого бандита. 　 　 　 — Найди мне эту «потеряшку», Стив. Приведи сюда, — Бреккер демонстративно постучал ладонью по столу, — живой. Можешь припугнуть, но не рань сильно. Каждый мой человек стоит денег. И боюсь, юной мисс придётся выплатить мне немаленькую сумму денег. Броук был одним из лучших наших стрелков. Талант стоит денег. 　 　 　 Бочка — захудалое место. Его не сделаешь «раем» даже при большом желание. Ад без огня. Ад на Земле. Чистые сердца, попав сюда, сгнивали с такой скоростью, что, в конечном счете, просто погибали. Бочка, как чума, пробиралась под кожу, уничтожала живые клетки. И потом такие люди, если не умирали, вступали в банды. Они выживали. Их сердца сгнили. А у Каза нечему было гнить. Внутри, под кожей, толщей мышц и костей, не бился кроворозгоняющий орган. Там давно была тишина и тьма самого Каньона. 　 　 　 Каз шёл тихо, почти беззвучно. Даже его трость не отстукивала по кривому и косому мощению улиц. В этой части города здания были старые, но большая часть непригодна для жилья. Здания заброшены, и это создавало невероятную красоту. Особенно в сумерках. В разбитых, заколоченных окнах виднелись силуэты бывших жильцов — если хорошенько напрячь фантазию. Бреккер поворачивает голову немного в сторону, щуря темные глаза. Одинокий особняк на самой отшибе отличное место, чтобы спрятаться. Никто не будет проверять полуразвалившееся здание на наличие там какого-нибудь гриша; никто не будет искать там девушку, сбежавшую из дешевого пансиона. В этом городе каждый сам за себя. В этом городе на тебя всем плевать. 　 　 　 Большим пальцем, обтянутой кожей черных перчаток, Каз оглаживает набалдашник в виде головы ворона: его глаза, клюв, перышке на холке. Ворон. Бреккер не случайно выбрал для себя такой символ. Ворон птица, в каком-то смысле, эгоистичная. Мстительная тварь, как и сам Каз. Злопамятная, ищущая выгоду только лишь для себя. Вот поэтому и ворон. Потому что Каз такой же сам по себе. Невыгодный никому в Бочке мальчишка, но при этом тот, которого бояться. И Бреккера это вполне устраивало. 　 　 　 Прихрамывая, он таким же неспешным шагов — будто бы прогуливается — минует небольшой мостик над каналом, оказываясь у заколоченных дверей здания. Конечно, главный вход будет заколочен и закрыт на десять замков для наглядности. Но если чуть повернуть, зайти за здание, ты не встретишь никаких препятствий. Бреккер так и поступает. Легко пролазает между раздвинутыми прутьями забора, минует ряд вытянутых витражных окон, и снова поворачивает — оказывается за зданием. Тут была небольшая тёмная дверь. Наверняка, через неё входила прислуга. Отброс подкидывает свою трость, обхватывает её на конце. Голова ворона проскальзывает под ручку, и тогда Бреккер дергает трость на себя. Дверь открывается тихо. Отлично, ведь Казу и не нужен был лишний шум. 　 　 　 Внутри было темно и пыльно. Если поднять голову вверх, то можно было увидеть гнезда, что свили птицы. Голуби курлыкали, шелестели крыльями, и Бреккер молился, чтобы их сегодняшний ужин не испачкал его новое пальто. Иначе он таки достанет револьвер из складок внутреннего кармана и шманет пару раз в воздух, чтобы разогнать надоедливых птиц. Каз устало выдыхает, возвращая голову в прежнее положение и продолжая свой путь. Поднимается наверх по хлипким ступеням — и как только эту девчонку занесло в такое то гиблое место? Кеттердам сам по себе был одним из тех городов, который забросили те святые, которым молилась Инеж. Но эта часть города, где бродили обедневшие мужчины, женщины, которые сорвут с девочки последнюю шмотку… 　 　 　 — Никогда не видел, чтобы туристки так сильно заблудились, что оказывались в таком месте, — голос Бреккера тихий, бархатный, почти бальзам для ушей, а взгляд пронзающий. 　 　 　 Кот нашёл мышку.