Под водой

— Бля, и все-таки, я так рад, что ему разрешили с нами поехать… — Джисон, завернутый в махровое синее полотенце, из которого торчало лишь круглое лицо, подошел к разноцветной пластмассовой цепочке стульев. На них, дожидаясь своей очереди, сидели мемберы. С его темных, выглядывающих острыми сосульками из-под мягкой ткани волос, срывались маленькие сверкающие капельки. Черным они расползались по бетонному полу просторного съемочного павильона. Приглушенный свет ламп обнимал гигантский аквариум посреди помещения. Сделанный из толстого акрила, с приставленными со всех сторон лесенками, он светился, пронизанный желтой подсветкой прожекторов. Вода вокруг их лучей, наполняющая ёмкость до самых краев, будто густела, собираясь в полупрозрачные лунные нити, кристально чистая, отражающая белыми пятнами от поверхности лампочки, еще колебалась, после того, как из неё вылез замерзший к чертям собачьим Джисон, играла причудливыми узорами на стенах и потолке. Теперь же, под завороженным взглядом Феликса, её гладь опасливо пробовал ногой Хенджин, крепко держась за поручни. Недоверчиво, он стал опускаться в холодный бассейн. Джисон улыбнулся и приземлился на свободный стул рядом с Феликсом. Тот нехотя оторвался от практически прозрачной шелковой рубашки и темных, подлетевших, словно от сильного ветра, длинных волос. Нервно потеребил верхние пуговицы своей мокрой блузки, выглядывающие из-под пледа, и тоже вымученно растянул губы в ответ. Вся эта ситуация с Хваном больно трогала его беспокойное сердце. Хенджин, пришедший несколько минут назад, специально опоздавший на полчаса, весь спрятанный за тысячей слоев одежды, в очках, маске, кепке и вообще всем, что только можно было придумать, чтобы не дай бог не попасть ни в один хищный объектив, сильно волновал его. — Эй, ты чего? — Джисон толкнул Феликса вбок. — Замерз что-ли? — Да нет, нет, я в порядке. — Отозвался Феликс и сильнее укутался в вымокший плед. Его слегка посиневшие губы поджались так, как поджимались всегда после неумелого вранья. Он явно был не в порядке, только вот не совсем от пробирающего мышцы холода. Игнорируя смущенные отнекивания, Джисон снял с себя полотенце и накинул его поверх подрагивающих плеч. В момент, Феликсу стало чуть-чуть легче. Тепло мягкой тканью разлилось по телу. Тепло, которое вдруг так напомнило чересчур уж долгие вчерашние объятия, вновь, поднятым по неосторожности илом, всколыхнуло все те чувства, что он испытывал, оказываясь рядом с Хенджином. А мандраж все никак не унимался, стал лишь сильнее. Вряд ли Джисон понял бы, если б Ликс, в ответ на его заботу, не ограничился простым «спасибо», а сказал бы всю правду. Правду, о том, что хоть зубы и действительно стучали после ледяного бассейна, но вот все волнения, ерзанья и нервозность в пальцах были совсем не от этого. Он тихо, тайно сходил с ума от виднеющихся из-под рубашки ключиц, разукрашенных яркими вспышками фотоаппарата, от странного магнитного притяжения, которое нетерпеливо тащило к аквариуму, от того, что он смотрел на Хенджина не так, как все вокруг, от того, что оставалось всего каких-то пару щелчков затвора и Феликс оказался бы в воде снова. Только вот уже не один… И почему в последнее время все так полюбили ставить их с Хваном вместе на фотосессиях? Особенно на подводных. Откуда-то сбоку раздались быстрые шаги. — Ликс, готовься, дальше ты идешь. — Проговорил Чан, подходя ближе и запахивая все еще сухую прозрачную длинную накидку, но тут же осекся. — Черт, да ты же околел совсем! Ни-ни, принеси плед! — Громко крикнул он, пробегаясь обеспокоенным взглядом по розовому носу и мелко стучащим зубам. Вслед его словам, недовольно ворча, залипающий в какую-то дурацкую мобильную игру, рядом возник Чонин с бардаком взъерошенных после фена волос на голове. Протянув плед старшему, он, так же не отрываясь от телефона, плюхнулся обратно на место. Уже третьим слоем, ловким движением рук Чана, плед обернул Феликса. Только вот толку в нем все еще было мало… Феликс снова задумчиво уставился на стекло, за которым, похожий больше на нежный цветок тропической орхидеи или, даже, на причудливую русалку из древних темных легенд, позировал Хенджин. Он умело переворачивался, выгибался, пластично, по-балетному взмахивал руками, заставляя полы расстегнутой рубашки подлетать, прикрывал глаза… Его волосы спутывались, бурыми водорослями покачивались от каждого движения. Он был так прекрасен в окружении тысячи пузырьков… Будто был рожден для этой холодной хлорированной воды и мягкого света прожекторов… — Феликс! Давай быстрее, твоя очередь! — Выдернул Ликса, вновь погрузившегося куда-то на самое дно своих мыслей, низкий голос менеджера. Озираясь по сторонам, Феликс отделился от пластиковой сидушки. Только что он был так далеко, что не сразу и вспомнил, где сейчас находится. Так далеко, что невольно начал ощущать свежий сладкий запах любимых цветочных духов от Гуччи, которыми пользовался Хван каждый раз перед выходом на какое-то особое для него мероприятие, по сто раз переворачивая флакончик до того, как спрятать в сумку, чтобы не дай бог крышечка не оказалась открытой. Так далеко, что заново пережил все те тихие вечера перед телевизором, когда его руку случайно задевала мягкая светлая ладонь, когда за ужином его колено под столом случайно касалась чужого и не спешило отстраняться. Опять упал в сладкие и долгие вечерние объятия в пустом репетиционном зале. Феликс с силой мотнул головой, отчего волосы с крохотными, виднеющимися среди прядок косичками, смешно запрыгали. Перед глазами все еще маячила медуза-рубашка и сдержанная улыбка губ-сердечек. Скинув с плеч вымокший кокон, он смело (а вернее всеми силами делая вид, что ему совершенно по-барабану) зашагал к резервуару. Хенджин уже переоделся в новое, сухое и сидел на лестнице, опустив ноги в воду. Фотограф коротко проинструктировал почти не слышащего его Феликса, показал новое расположение камер, дав немного времени на подготовку, уткнулся в экранчик на длинной ножке, просматривая только что сделанные снимки. Торопливо вскарабкавшись на бортик, Феликс плюхнулся попой на металлическую ступеньку, пристроился рядом с Хенджином. Отсюда, сверху, все мемберы казались размером с его маленькую ладошку. Вон Джисон подсел к Минхо и что-то вполголоса начал тому рассказывать, вон Чан с важным видом проверял, укладываются ли они по времени. А вон и Чанбин с забавными розовыми заколочками в волосах развалился на стуле, слушая музыку… — Как ты? — Оторвал Феликса от увлекательного занятия Хенджин. — Придумал уже как будешь позировать? — Его глаза, полные странного блеска, больше совершенно не печальные, как последние пару дней, а наоборот, веселые, отражали суматошную воду. Преломленный свет от прожекторов желтой паутинкой растянулся по щекам, в мокрых ресницах путались нитки бликов, длинные волосы, спадая на плечи, мокрыми струйками продолжались, растягиваясь по рубашке, еще более свободной, чем предыдущая. Пропитывали ее тонкую ткань и останавливались над широким поясом больших штанов-колокольчиков. Не Хван должен был спрашивать все ли хорошо у Феликса. Не он, сложно переживающий отстранение от любимой работы, должен был беспокоиться. Однако, своим голосом, пьянящим сильнее любой выпитой пятничной бутылки пива, он совершенно не оставлял Феликсу никакого другого варианта, кроме как кивнуть и притихнуть. Нет, точно не Хенджин тут должен был волноваться. Фотограф прокричал что-то снизу и замахал руками, давая понять, что такое короткое, показавшееся вечностью время подготовки вышло. — Кажется, нам пора — Хенджин заправил волосы за ухо, открывая большую, игриво переливающуюся в свете множества ламп серьгу и осторожно соскользнул в воду. Летящая ткань надулась Португальским корабликом, большие рукава-фонарики моментально обтянули плотные бицепсы и покатые плечи, штаны поднялись, оголяя мускулистые бедра. Нырнув, чтобы обезумевшая от внезапной смены обстановки одежда пришла в себя и улеглась нормально, Хенджин вновь появился на поверхности. Теперь Феликсу, завороженно зависшему на подтянутой фигуре, совсем сделалось дурно. Ставший почти невидимым, материал мягко облеплял выпуклую грудь, рельефные мышцы, которые от чего-то выглядели сейчас совсем иначе. Не так, как во время общих тренировок. Более доступно. Близко. Схватившись за поручни, Хенджин усмехнулся и протянул руку, приглашая спуститься за ним. Он явно заметил на себе этот восторженный взгляд. Феликс, ещё секунду поколебавшись, пытаясь вернуть далеко умчавшуюся фантазию обратно, протянул ладонь в ответ. Было ужасно неловко, что его слабость лезла сегодня из всех щелей. Но, с другой стороны, это было весьма ожидаемо, ведь жизнь его никогда не готовила к тому, что придется находиться в считанных сантиметрах от так сильно цепляющего сердце полуголого Хенджина и при этом, еще и изо всех сил пытаться не показывать, что давно уже пересчитал поцелуями в голове каждый кубик пресса и каждый его мускул. Ликс подался вперёд. Сморщившаяся, напоминающая на ощупь сушёный горох, мокрая и теплая кожа на пальцах Хëнджина ощущалась как-то по особенному, ноги, коснувшиеся воды, будто потеплевшей от нахлынувших чувств, лизнуло горячим. Держать его за руку, казалось чем-то волшебным, из ряда фантастики. Как много раз Феликс пытался это сделать просто так, но в последнюю минуту одергивал себя, как долго он бросал полные восхищения взгляды на своего хёна и вот, сейчас, когда в этом большом аквариуме, словно рыбы, у всех на виду, в мешанине летающих нежных тканей и желтого света, Феликс наконец чувствует его, может погладить, опереться, точно зная, что ему не дадут утонуть, упасть. Кофта тяжелила, намокла и тянула к стеклянному дну, но это совершенно не ощущалось. Феликс был больше не тут — на облаке. Легкие заполнились влажным, пахнущим хлоркой воздухом. Сомкнувшись над головой, макушку приятно защекотала холодная, но почему-то теперь такая горячая вода. Опускаясь все ниже и ниже, все еще крепко сжимая чужую руку, Феликс открыл глаза. Сначала все мутное, пятнистое, словно светящийся гепард, расплывалось, мазалось. Забавно поехавшее лицо фотографа, выпирающие из стенок камеры. Пробные яркие снимки-вспышки, пузырьки воздуха выходящие изо рта и собирающиеся бусинами под самой поверхностью, похожей на перевернутое кривое зеркало, портал в другой мир. Тишина, давящая на уши, и каждое движение, отдающееся каким-то инопланетным эхом в самой голове. Плеск. Неприятная резь от хлорки и… Ликс сфокусировал блуждающий взгляд. Тёмное пятно волос, светлое пятно-лицо, крошечные жемчужинки, бисером застывшие у идеально правильных ноздрей, густые брови, острые скулы, так сводящие с ума, парящая, словно в космической невесомости одежда, переплетенные пальцы… Хван, словно не осознавая всей своей обворожительности, неземной безупречности, обыденно кивнул в сторону стекла. Дал понять, что пока воздух окончательно не кончился, нужно подобраться к камерам поближе и сделать хотя бы несколько кадров. Феликс послушно кивнул и через пару быстрых лягушачьих толчков ногами, оказался в нужном месте. Принял максимально холодное и отрешенное выражение лица, игнорируя беснующееся сердце, которое так и норовило выпрыгнуть на сушу и забиться пойманной рыбой об бетонный пол. Хван обвил его талию и притянул к груди.

       Вспышка.

Волосы ласкали чувствительную шею, ребра под чужими ладонями зажглись огнём. Воздух кончился.

Судорожный вдох, непонимающий смех и полумесяцы-глаза, приятный высокий голос, предлагающий позы для фото, снова нырок.

Вот, Хенджин опять эфирно касается своими руками трепещущее тело. Вот, Феликс кладет руку ему на плечо, наклоняет голову, не в силах оторвать взгляд и посмотреть в камеру, вот, прижимается спиной и запускает пальцы в локоны волос.

Снова вдох, уже более торопливый, желающий вернуться обратно под воду, к этим странным, таким будоражащим формам.

Вот, через толстое стекло начали виднеться едва различимые лица мемберов, столпившихся, чтобы посмотреть на внезапно ставшую чересчур уж чувственной фотосессию, понаблюдать за профессиональной работой, которой позавидовала бы любая модель. Рукава плавными линиями подлетали от каждого движения, большие свободные штаны белыми парусами корабля тянулись вверх. Чужое лицо, застывшее в паре миллиметрах, чувствовалось на щеках вибрацией от пузырьков, щекочущих, путающихся в волосах разноцветными рыбками, то и дело вырывающихся из разомкнутых губ.

      Вспышка.

      Вспышка.

      Вспышка.

Это все еще фотосессия? Это все еще не какая-то страстная и тайная прелюдия на виду у десятка глаз? Они все еще в аквариуме? Внезапно, воду прорезал свет загоревшегося красным прожектора. Окрасил все вокруг в чувственный розовый, запустил еще более пылкой манящей атмосферы, пополз по веснушчатым щекам Ликса то-ли лучом, то-ли прилившей к коже кровью. Хван ткнулся носом за ухо, положил руку на грудь, вновь крепко прижал к себе.

      Вспышка.

Скользнул пальцами по шее, залез под воротник. «Джуп точно не одобрит эти кадры» — последнее, что пронеслось в голове Феликса… Последнее перед тем, как карминная вода уступила место мягким персиковым губам на его губах. Страсть, все это время больше и больше нарастающая от каждого нового прикосновения, от прозрачной сияющей толщи, от струящейся ткани, практически не разделяющей два обнаженных тела, перевалила за отметку в сто градусов. Вода в бассейне закипела. Хенджин притянул Феликса за бордовые щёки. Словно тысячи листьев сакуры, большие розовые медузы-пузыри заспешили наверх. Пальцы Феликса запутались в змеях-волосах, легкие от неожиданности выпустили весь запас воздуха, и тот закончился. Не так, как кончался обычно, когда Хван нежно обнимал, не так, как когда хвалил за выпечку или заботливо убирал выпавшие реснички с щек. Теперь уже в прямом смысле. Но разрывать поцелуй не хотелось. Не хотелось даже больше, чем того, что последовало бы за ним. Того, что ждало наверху, за пределами их маленького глухого и пустого пространства. Того, что предвещал слышимый даже через акриловые стены визг Джисона, быстрый перепуганный стук Чана и прекратившиеся вспышки… А губы все не унимались, целовали так страстно и ненасытно, нежно. Беззвучно и тепло. Невероятно, как во сне. Хван отстранился. Феликс с круглыми, полными звезд глазами замер. Нужно было всплывать. Громкий шум, мат и ругань резанули по расслабленным вакуумной тишиной ушам. Где-то внизу, обычно сдержанный в выражениях, Чан сыпал самыми нелестными словечками, мешая их с заострившимся английским. Сынмин, прикрыв рот ладонью, тихо стоял поодаль бледнее, чем его белая, расшитая золотом туника в пол. Джисон махал руками, то и дело повисая на озадаченном Минхо. На всех остальных и взглянуть было страшно. Феликс, еще не успевший прийти в себя, тупо пялился по сторонам, пытался сообразить, что же теперь со всем этим делать. Но мозг не слушался, глушеной форелью обмяк в черепной коробке. Осталось лишь сладкое покалывание на губах, бесконечная аляпистая дискотека чувств, никак не желающих успокаиваться, и розовая вода, плещущаяся под подбородком. На секунду по лицу Хенджина проскочила тревога, но очень быстро, задавленная, сменилась снова на азарт. Что еще задумала эта темная длинноволосая голова? Без лишних слов, вновь выдергивая Феликса из прострации, в которой тот пребывал вот уже две минуты, Хенджин схватил друга за запястье. — Быстро за мной. — Коротко прошептал он ему почти на ухо и вцепился в перила. Фотосъемка была окончательно сорвана. Внизу, голодными пираньями возмущенно толпился стафф и мемберы. Прожектор выключился, возвращая воде привычную сероватую голубизну, шумом волн слышались тревожные разговоры и перешептывания. Грозное лицо Чана встретило поспешно спускающихся Хенджина и Феликса. Открывшее было рот, оно вдруг исчезло. За ним уползли и остальные. Парни побежали. Хенджин тянул Ликса за собой, быстро перебирал ногами, оставляя позади догоняющий топот банных тапочек, крики и возобновившийся мат. Как по-взрослому, натворить черт знает что и сбежать, трусливо поджав хвосты… Но выхода у них не было. Чан в гневе был страшнее самой злой на свете собаки. Дать ему остыть — единственное, что помогло бы хоть как-то сгладить и так превратившиеся в осколки углы. Дверь раздевалки захлопнулась прямо перед его носом. — Вы вообще уже охуели что ли?! — Прорычал он и раздраженно пару раз стукнул ладонью, от чего пластиковая дверь заходила ходуном. — Нам с вами нужно будет, ой, как серьезно, блять, поговорить! — Не унимался лидер. Еще пару минут посыпав угрозы, в надежде, что от них, как от магического «сим-сим» щеколда повернется и пустит его в небольшую раздевалку, совмещенную с душевой, Чан наконец притих, а после и вовсе разгневанно заспешил прочь. Туда, где царил самый настоящий, так легко посеянный хаос, который теперь ему еще только предстояло разгребать. Хенджин, тяжело дыша после бега, сполз по двери вниз. Феликс, тоже хватая воздух, весь покрытый одеялом мурашек, не то от холода, не то от произошедшего пару минут назад пиздеца, тоже присел на корточки рядом. Повисла странная тишина. Неловкая, растерянная. В ней слышались громкие разговоры вдалеке, вздохи, еле слышное капанье воды. Вдруг, Хенджин хрюкнул и заразительно прыснул со смеху. Вся ситуация стала напоминать какую-то сцену из сюрреалистичного ситкома, из фанфика, но никак не из жизни. На полу, в приставшей к телам мокрой одежде, среди шкафчиков и оставленых мемберами вещей, они, сотворившие что-то до безобразия глупое и импульсивное, поддавшись неожиданно взаимным чувствам, теперь прятались от злобных преследователей и штрафов, запершись, словно разбившие вазу дети. Феликс тоже не выдержал и засмеялся. Звонко и заливисто. Они оба были без понятия, что теперь будет дальше. А смех был все громче и громче, все абсурднее и абсурднее. Феликс закрыл лицо руками и зашелся уже беззвучно. Его блузка с расстегнувшимся воротом съехала, оголенные плечи дергались, волосы облепили завитками шею. Через пару секунд он затих. Уже не смеялся, а просто замер, превратившись в маленький комок. — Зачем ты это сделал? — Весь заливаясь краской от еще свежих горячих воспоминаний прошептал он — Что же теперь будет? Хван выпрямил ноги и уткнулся затылком в дверь. — Понятия не имею — Заправил мешающие пряди за ухо и замолчал, нервно сплел пальцы. Понижая голос, заговорил опять: — Знаю только то, что ты мне, кажется, нравишься… Эти слова резанули Феликса острее всякого неаккуратно сорвавшегося во время готовки ножа. Сердце, словно, сделало сальто и плюхнулось в желудок. Ноздри чуть заметно задвигались, рот удивленно приоткрылся. Значит, это было действительно не мимолетное желание? Значит, все это время не один Феликс томился, запихивая свои чувства подальше? Глаза вновь превратились в две тарелочки. Хенджин пожал плечами и отвел смущенный взгляд в сторону, запутал его в разноцветном узоре кафельной плитки. — Но, — Феликс задержал дыхание, будто снова оказался в бассейне. — ты мне тоже нравишься, хëн. — Выдохнул он. Хëнджин в момент расцвëл. В этот раз сиять настала его очередь. Вся сконфуженность в миг растворилась, пропала, а по лицу поползла та, самая потрясающая, улыбка. Феликс зачарованно уставился на его раскрасневшиеся губы. Облизнулся и сглотнул вдруг образовавшийся в горле ком. Уши на секунду заложило. Заухало в солнечном сплетении. Подпирающий дверь, ежащийся от холода Хенджин, с его румяными щеками и поднимающейся от сбитых вздохов грудью, с чётким рельефом бëдер, вырисовывающимся под тканью, с широкими плечами, темнеющими за рубашкой сосками и, прилипшими, отлично подчеркивающими все нужное штанами, окончательно свел с ума. — Да к черту все — Прошептал Феликс и двинулся вперёд. Теплым поцелуем, уже сам, вновь накрыл от чего-то сладкие и пахнущие хлоркой губы. Неумело прикусил и тут же одернул себя, останавливая чересчур смелый порыв, отстранился. — Ты же не против? — Все еще шепотом проговорил он почти в самую щеку. Хенджин, усмехнувшись, помотал головой, оторвался от двери, сгребая Феликса в охапку. За нежными объятиями последовал очередной поцелуй. Теперь вел Хван. Более опытный, осторожно коснулся, легко оттянул, моментально смелея, скользнул языком в приоткрытый рот, провёл по гладким ровным зубам. Феликс послушно отозвался, загулял руками по холодной спине. Хенджин притянул Феликса еще ближе, огладил плечо, углубляя горячие поцелуи, делая их мокрыми, скользкими, больше без робости сминал и прикусывал свекольные пухлые губы. Слегка отодвинулся, встретившись с широкими и темными зрачками, снова увлёк в череду поцелуев. Феликс больше не чувствовал ничего кроме тепла. Кроме огня, разливающегося по всему телу, крутящего низ живота, играющего с сердцем, как с мячом. Он словно оказался на американских горках по имени Хван Хенджин. Подлетал вверх от каждого прикосновения тонких пальцев, зубы больше постукивали не от холода или мандража — от возбуждения. Он хотел его. Хенджин жадно припал к все еще не высохшей шее. Капельки, смешиваясь со вкусом чистой кожи, заиграли на языке. Он начал мелко-мелко покрывать её поцелуями, боясь оставить засосы, чуть притормаживал, когда понимал, что заходил слишком далеко. Феликс закатил глаза и откинул голову назад, больше открываясь чувственному партнеру. В животе сладко тянуло. Бугорок под натянувшимися боксëрами вовсю хотел выбраться, больше не прятаться за светлой резинкой трусов. Но пока было рано, чертовски рано. Хëнджин вновь вернулся к губам. Маленькие ручки вцепились в ворот его рубашки, смяли ткань, из которой тут же засочилась по костяшкам вода, шустро-шустро, начали выдавливать пуговицы, стойко все это время отделяющие их от округлой груди. Расстегнув одежду до пупка, Феликс нетерпеливо провёл рукой снизу вверх, по выпуклому, так давно просящему прикосновений прессу, прошелся по соскам. Хенджин выдохнул в поцелуй, ещё с большим рвением закусал губы. Феликс скользнул под ткань, впился в широкую спину, окончательно спустил рубашку, оставшуюся теперь висеть на поясе, вернулся к шее, провел большими пальцами по острым ключицам. Дышать становилось тяжело, от мурашек кожа стала словно гусиная, волоски встали дыбом. Хенджин ловко стащил блузку и с Феликса, откинул в сторону, совершенно не заботясь о том, насколько та была дорогой. В воздухе стоял запах душевой и не смытых водой духов от Гуччи. Хван поцеловал Феликса в плечо, погладил талию, накрыл губами набухший сосок, провëл по нему языком. Феликс выгнулся в спине и издал высокий стон. Неожиданный для себя, непривычный. Будто это был и не его голос вовсе. Еще сильнее откинулся назад. Волосы повисли вниз, оголяя лоб. Кадык скалой выпирал сквозь порозовевшую кожу. Хван поднялся выше, закусил нежную мочку уха, горячую и мягкую, пульсирующую во рту. Опять накрыл губы. Не разрывая поцелуй, одной рукой завершил незаконченное Ликсом: отправил рубашку куда-то в угол, к блузке, подавшись вперёд, заставил Феликса наконец опуститься на кафель. Теперь Феликс обжигал разгоряченным, дыханием шею, его ручки утонули в волосах, пальцами заходили по чувствительному затылку, аккуратно зажали темные пряди в кулак, опустились ниже, нетерпеливо вновь проехались по рельефному животу. — Я хочу больше — Прохныкал он, легонько цепляя кожу ногтями. Его чуть подсевший, полный желания голос звучал в тишине так сексуально, что Хенджин даже на секунду зажмурился. Скользнув вниз, Ликс нетерпеливо накрыл ладонью свой бугорок в боксëрах, потер, снова выгибаясь под пламенными поцелуями. Ткань, казалось, стала еще мокрее и еще в миллион раз теплее. Почти исчезнувшие в трусах пальцы опередил Хенджин. Он шустро, не желая больше тянуть, пролез под резинку, спустил бельë, наконец освобождая чужой возбужденный член от узкого влажного плена. — Ты такой красивый — Выдохнул он и, едва касаясь, провел по стволу от самого корня к блестящей головке, накрыл конец подушечкой пальца, размазывая выделившиеся капельки. Феликс промычал в ответ что-то невнятное, смущенно-неразборчивое и тут же снова утонул в придыхании. Мелкими поцелуями, слегка прикусывая розовые соски, Хван спустился по животу к узелку-пупку, нежно раздвинул ноги Феликса шире, теплом зависая на внутренних сторонах бедер, опустился еще ниже, поглаживая руками откликающееся на каждое накаленное действие тело. Прильнул осторожным пробующим поцелуем к головке. Феликс шумно вздохнул и, чтобы сдержать вот-вот норовящий выйти с новым вздохом громкий стон, закусил большой палец. Он готов был кончить от одних только поцелуев, полностью и без остатка отдаться Хенджину прямо тогда, в аквариуме. А сейчас, находился уже совсем на грани, ходил по кромке тонкого льда, в виде жадно присасывающихся губ и влажных звуков. Хван поднял голову. — Эй, — Сипло прошептал он — я хочу слышать тебя, не сдерживайся. Нам все равно влетит… Феликс, помедлив секунду, едва заметно кивнул, послушно разжал челюсти, высвобождая слюнявую, покрытую ребристым узором от зубов руку. Прикрыл глаза. Хенджин, скользнув в напряженно вцепившуюся в кафельный пол ладонь, переплел их пальцы. Уже не так, как в бассейне: ещё более нежно, чувственно. Вернулся к возбуждению, покрытому взбухшими фиолетовыми венками. Вновь осторожно поцеловал головку, взял в рот почти полностью, чуть втянул щеки. Поднял глаза. Феликс рвано, со стоном, выдохнул. Хван усмехнулся, пропуская волну вибрации, тут же выступившую на коже младшего новой порцией возбужденных до предела мурашек, в момент пронизавших все маленькое тело, ушедших куда-то глубоко в затуманенный мозг. Через несколько мгновений начал ускоряться, двигался все быстрее, больше и больше вбирая в себя чувствительный член, помогая свободной рукой, заворочал языком. Он слюнявил, менял темп, облизывал и посасывал, причмокивал. Феликс скулил уже совсем громко, впивался ногтями в крепко сжимающие его ладонь чужие пальцы, пытаясь хоть как-то сбросить почти уже неконтролируемые чувства. С каждым новым движением хена в низу живота все больше и больше пекло, подступало, накапливалось. Хенджин, не останавливаясь, пробрался и к себе в штаны, заводил рукой по своему члену. Феликс покачивал бедрами, подаваясь навстречу теплому рту. У их любви появился ритм, стоны напоминали музыку, извивающиеся тела — танец. Какой-то древний, ритуальный, тайный, совершенно новый и ещё неведомый ранее. Сил сдерживаться больше не было. Феликс издал последний чувственный, наполненный облегчением и наслаждением стон. Американские горки-Хван Хенджин, сделав мертвую петлю, забравшись на самый высокий пик, со скоростью ринулись вниз, переворачивая все внутри, делая органы воздушными. Хенджин отстранился. Мутная белая жидкость потекла опаловыми бусинами по стволу. Сделав еще пару уверенных движений рукой, он тоже на секунду замер, подрагивая, и с выдохом опустился рядом с Феликсом на пол. Уткнувшись ему в шею, довольно заурчал в самое ухо, поцеловал, нежно погладил по щеке. Феликс зажмурился. В паху все еще приятно пульсировало, а от жаркого тела рядом было так хорошо и тепло, что кафель с лужами вовсе больше не холодил голые лопатки. — Какие же мы с тобой идиоты — Едва слышно сказал наконец он, все не позволяя себе раскрыть глаза, не веря в реальность только что произошедшего, того, о чем так долго мечтал, боясь даже допускать, что фантазия когда-нибудь выйдет за пределы общажного душа и смазоленных ладоней. — Ага, — Усмехнувшись, так же тихо отозвался Хенджин, пристраивая довольную голову поудобнее у младшего на груди. — в следующий раз будем потише… …в следующий раз… Снова раздался громкий и раздраженный стук в дверь.