будь моей музой

сегодняшнее утро в сеуле казалось, было просто идеальным: солнце светит, птички поют и прочие литературные обороты, которые можно было бы сгенерировать гениальному писательскому уму, коих в университете искусств пруд пруди. но, кажется, всё не настолько утопично, как хотелось бы. единственными, кто не носил метафорические фиолетовые очки на своих носах, через линзы которых мир казался более красочным, будто тот китайский фарфор, размалёванный пёстрыми сюжетными картинами истории древнего китая, что могли бы в теории разбавить серость будней, были студенты вышеупомянутого университета, который по своей планировке больше напоминал торговый центр; иногда кажется, что он таковым и является. с виду идеальное, пыщет модернистскими деталями вперемешку с футуризмом построек, вдохновлёнными стилем фильма «назад в будущее», здание было окружено чуть ли не токсично зелёного цвета газоном. кто вообще придумал постелить сюда это убожество? подобные дизайнерские замыслы должны быть запрещены законом, как основной резон ухудшения зрения учеников, профессоров и простых пешеходов. только если не главной задумкой ландшафтного дизайнера было не вызвать тут у всех глазное кровотечение. среди учеников ходят слухи, что так и есть. одному лишь богу известно, как в этом месте можно оставаться в своём уме. оно будто было проклято, только кем и зачем — неизвестно. внутренний интерьер был более-менее сносным: тёплые бежевые и коричневые оттенки превозобладали, что откликалось подобием домашнего уюта, в главном холле даже стояло старое фортепиано, а по уголкам расположены красные вельветовые диваны и кресла, на которых всегда располагались студенты; то тут, то там стояли живые растения, по перилам лестницы вился дикий виноград, а по осиновым половицам ноге ступать комфортно; достопримечательностью же сего учебного заведения был стеклянный потолок и широкие окна от пола до потолка, что пускали достаточное количество естественного солнечного света внутрь. хоть где-то было приятно находиться, хотя такое разногласие между экстерьером и интерьером было непонятно никому. казалось бы — университет искусств, противоречащий самому себе дизайн отдавал чем-то сумасшедше оригинальным и новаторским, эйфория для творца. — какого хуя мы тогда должны носить эту уродскую цвета говна одежду?! — громким рыком голос молодого парня развеяло по всему перекрёстку. — я предпочитаю думать, что это молочный шоколад, — со спокойной интонацией тому ответил сладкий голос, ну до чёртиков очевидно принадлежавший вокалисту, — и ты так думай. в ответ поступил лишь раздражённый фырк. — чанбини, ты что, сегодня не с той ноги встал? успокойся, — глубокий, но ничуть не устрашающий, а скорее успокаивающий голос держащего за руку возмущённого, откликнулся на зарождающийся в группке студентов конфликт, — всё же постарайся найти в этом плюс. — а какой может быть плюс у школьной формы, которая сливается с цветом, ну, буквально всего, что находится в пределах стен этого блядского уника, — нежный тембр голоса высокого юноши с вороньими волосами длины карэ звучал раздражённо, — заметьте, упор сделан на слово школьной. — тем не менее, всё ещё разрешено носить что ты хочешь в пределах строгого делового стиля, только дай волю фантазии, можешь хоть большой хуй нарисовать на пиджаке, — откликнулся резвый юношеский голосок с небольшой хрипотцой, — хван, ты же на дизайнерском факультете, должен в этом шарить. — коричневый уже давно не в моде. — ой, фу, — раздался полутоном рычащий голос, — хёнджин, ты как девчонка. — эй, я тебя предупреждал, что так нельзя говорить, бини, — нахмурился светловолосый парень с рассыпаными по всему кукольному личику веснушками, — за каждое сексистское изречение — минус поцелуй. хёнджин прыстнул в руку смешком. — ну что, чанбин, как тебе такой шах и мат? — бля помолчи, а, — его интонация заметно изменилась, агрессивность сменилась на пониклость и жалость, а губы надулись, — ну прости, солнце, больше так не буду. — почему блевать на тротуар социально неприемлемо, господи, – с отвращением в голосе проговорила идущая за руку с младшим яном девушка. громкость голоса со повысилась в реакцию от такого комментария: – это что, гомофобия? ян чонин, видишь, какая у тебя девушка невоспитанная. – если бы я была гомофобкой, не поступила бы в этот университет, где как минимум процентов семьдесят студентов – члены алфавитной мафии. так что не возникай. – боже, какая у тя неприятная пассия, чонин, – в голосе хёнджина слышалась насмешка, – нежностей не любит, как вы вообще общаетесь? "эй, ты, говна кусок, хочешь устрою твоему члену день стирки в моей стиральной машине?" – ну да. – ...вопрос закрыт. и только сзади приникший сынмин, прикрыв разрывающийся от смеха рот рукой, казалось, сейчас задохнётся.

***

как обычно, в главном холле учебного заведения царил хаос: правил поведения тут, как таковых, не было, но никто особо и не пытался выделиться – корейский менталитет не позволял, тем не менее на громкость голосов учащихся это не особо повлияло; со всех сторон раздавался шум, гам, смех, а где-то даже рыдания. ну да, как тут не рыдать. хотя это скорее всего были студенты факультета театрального искусства репетирующие отработку эмоций перед занятиями. общую атмосферу дополняли мелодичные звуки школьного фортепиано, на котором кто-то умело импровизировал идеально подходящую для первого учебного после каникул дня мелодию. – чё за похоронный марш? – воскликнул вошедший внутрь хван. – ой, этот ебанутый опять за своё, – в сию же минуту чанбин указал куда-то вверх, на площадку между маршами извилистой лестницы, ведущей на второй этаж, где стояло вышеупомянутое пресловутое фортепиано: за ним сидел парень, с ног до головы увешанный цепями, на костлявых стёртых струнами гитары пальцах красовалось множество колец, уши нагружали все существующие на свете виды ушного пирсинга, а в искусанную пухлую нижнюю губу вставлены аж два кольца; закатанные рукава чёрной рубашки разоблачали чёрные от множества татуировок руки, на шее так же образовывалась перманентная водолазка из замысловатых чернильных узоров. в общем и целом, если бы дискография deftones была человеком, то она выглядела бы именно так. весь его образ лишь разбавляли полные беличьи щёки, но лисьи глаза и острая линия челюсти хорошо гормонировали с этой особенностью лица парня, что делало его внешность вычленявшуюся от остальных вокруг. – но согласитесь, он горяч, – послышался сзади звонкий девичий голос: подошедшая только что мираэ даже не удосужилась поздороваться с друзьями. впрочем, это было обычно для них, будто совсем и не расстаются никогда. – не мой типаж, – хван закатил глаза на такое утверждение и уже был готов сдвинуться с места, как огромный, между прочим с хорошим эхо, зал пронзил разъярённый голос завуча. – ХАН ДЖИСОООН. в этот же момент, динамичное наигрывание замысловатой мелодии прервалось, а во всём холле воцарилась тишина, будто перед представлением, все студенты тут же оторвались от своих дел и поникли, устремив всё своё внимание на сокращающееся расстояние между преподавателем и наглым учеником. – ну всё, щас мамкин бунтарь получит, – шёпотом издав довольный смешок, на лице чанбина расплылась злорадная лыба. джисон встал из-за музыкального инструмента и, закинув на плечо рюкзак, неспешно направился навстречу к злому старичку. выкатившиеся за орбиты карие бусинки глаз хана и его недовольный вздох просто кричали раздражением. – молодой человек, кто вам разрешал пользоваться этим фортепиано? – низкорослый мужчина яро махал своим маленьким кулачком перед лицом, изображающим весь спектр похуизма. – это порча имущества! возмутительно! – оно тут стоит для чего? для того, чтобы пользоваться или просто как предмет декора? – бархатный юношеский голос гулом отзывался в ушах наблюдающих. – у нас тут школа искусств, между прочим, или я не имею права пользоваться университетским оборудованием, которое, по идее, должно быть тут в свободном доступе? ха? – зная тебя, ты бы повредил его, – гнев в лице педагога сделал его похожим на демона, покрасневшая от прилива крови к голове кожа и густые брови лишь добавляли картине изюминки, – на месте директора, я бы тебя уже давно вышвырнул отсюда! негодный мальчишка! – умоляю ну у вас и лицо, хоть карикатуры рисуй, – засмеялся в ответ хан, – но меня до сих пор не выгнали. и не выгонят. так что плевать. парень, не дождавшись ответа, завуча, развернулся и направился лёгким шагом в сторону аудиторий. – ну пафос десять из десяти, – с ноткой уважения в голосе нарушил наконец тишину чонин, прихлопывая в ладоши. – позёр бля, – рыкнул чанбин, – опять ему всё с рук сошло. любимчик директора. – ну так-то он прав, – вставил слово сынмин, – все студенты имеют право пользоваться этим фортепиано. – да я знаю. он просто раздражает. в ту же секунду раздался звонок на первую пару. – достаточно, пойдёмте на пары, – оборвав напряжение в группе, феликс поцеловал чанбина в щеку и направился в сторону танцевальной студии. остальные последовали его примеру и разбрелись по своим аудиториям. – паршивый универ, – пробубнил себе под нос джисон, который завернул куда-то налево, подальше от аудиторий, выудив из кармана сигарету. парень и не собирался приходить на первую пару, коей была история искусств. новый учебный год в самом успешном и элитном учебном заведении сеула начался, скажем так, не с самой приятной ноты. но иначе здесь никак.