Пять раз когда Хидейоши влюбился, и один раз, когда разочаровался.

***

       Как же Хидейоши ненавидел те периоды времени, когда университетской суматохи для всех курсов становилось в жизни больше, чем всего остального вместе взятого. Какая-то практика, проектные работы, доклады, пересдачи, подготовка к очередной сессии, которая наводила страх и ужас перед теми, кто в университете не появлялся практически с момента поступления. Такие люди, благо, донимали своими вопросами только старост. В этот момент Нагачика взмолился перед вселенной, благодаря ее за то что в начале года его не назначили старостой.        Правда, благодарностей он еще немного попридержал. С началом суматохи, уехал на свое проектное задание и Канеки, вместе с парой его одногруппников, которые ему не очень то и внушали доверие, но раз проектное задание — то нагнетать обстановку своим мнением обо всем этом он не станет, тем более когда Канеки и так из последних сил старается не ударить в грязь лицом перед ними. Он подождет до его приезда, а пока только и остается, что терпеть, ждать, и молиться чтоб все у него получилось хорошо.        Свой автомат в зачетке он уже получил почти по всем предметам, осталось только дождаться оглашение дат следующих сессий, и уйти себе спокойно на почин, на свой законный отдых. В конце концов, он тоже человек.        Университет, кстати, был очень красивым не только внутри, но и снаружи. Хоть здание и относительно старое, но сохранилось хорошо: видно что ремонтные работы проводят каждый семестр, устраняют какие-то косяки. Руководство можно только хвалить и хвалить.        Нагачике очень много нравилось в этом университете: кафетерий, вид с крыши, аудитории, в которые светлыми, солнечными днями проникало света с улицы столько, что дополнительное освещение не требовалось. Парк тоже был ухоженным, таким красивым. Видно, что за растениями ухаживают с любовью, а не просто от балды. Библиотека тоже выглядела весьма сносно, хоть иногда можно было наткнуться на непроходимые слои пыли и еще какой-то чертовщины.        Прогуливаясь с сумкой по коридорам университета, в которых, к слову, в первый же день пар он потерялся, в общем то как и преподаватель, можно было засмотреться на всю эту красоту внутреннего дворика.        Собственно, он и засмотрелся, да настолько, что не заметил, как столкнулся с каким-то высоким парнем, который посмотрел на него через очки как-то больно недовольно. Незнакомец вообще выглядел весьма внушительно, что в пору было только отвести взгляд, потупить его куда-то в пол, будто подчиняясь его напору, этой пугающей, но манящей ауре, раскрасневшись извиниться за беспокойство и сигануть с места, потому что в груди такое чувство, будто тебя сейчас сожрут, обглодают все твои кости, что потом и не пересчитаешь.        И что-то екнуло внутри Хидейоши, что внутренности все от какого-то жара сжало в тугой комок неуверенности в самом себе, заставляя будто девочка какая маленькая перед мальчиком постарше лебезить, поправляя неловко выбившуюся блондинистую прядь за ухо.        Хидейоши девочкой себя, конечно, не считал, а вот парни очень даже нравились. Это не вызвало в нем какого-то испуга, отвращения к самому себе, он просто еще в детстве принял это как факт и даже не парился особо, где-то на подсознании понимая, что он в этом мире не один такой «не такой», как говорили ему на каких-то форумах, когда он решил осведомиться об этом побольше.        «Не таким» его окрестили и в школе, хотя и было ему искренне плевать на это все дело, ему попадались люди толерантные, к примеру, как Канеки, или как те же люди на тех же форумах, которые искренне пытались помочь разрешить его ситуацию и объяснить понятнее что с ним происходит, защищавшие его перед теми кто в комментариях писал не очень приятные вещи, так скажем.        А еще у Хидейоши никогда не было опыта отношений, поэтому определиться с тем, кем он зачастую будет в отношениях не мог, но сейчас четко понял — точно не активом.        Нагачика только бубнит какое-то извинение, думает что выглядит определенно нелепо, вдыхает загнанно, шмыгает носом, и уловив взгляд незнакомца, обогнул его, улыбнулся неловко, помахал ручкой, развернулся и сиганул с места.        Незнакомец победно поднял уголки губ, да вот только на спине Хиде, скрывшегося за первым поворотом, глаз не было.

***

       Ко всей своей работе, будь то подработка, проектное задание, доклад, сессия или еще невесть какой подарок судьбы, Хидейоши подходил основательно и со всей своей собранной в кулак мужской серьезностью и решимостью.        Библиотеку он любил не только из-за вида красивого в центральном зале, да пыли на полках, а еще из-за объемов информации, которые тут можно было найти. Он даже порой не замечал, как его заносило в секции литературы отнюдь не по его факультету. К примеру вот, сейчас занесло в фармацевтическую литературу.        Как большинство людей, Нагачика был падок на какие-то или очень мрачные по обложке книжки, либо какие-то очень яркие — уж такой он молодой человек. Постоянно он зачерпывал какую-то книжку с абсолютно любой полки в библиотеке, и если она как-то визуально оправдывала его ожидания, то он мимолетно проходил по страницам, находя оглавление. Понимаете ли, из оглавления можно было понять и найти такие темы, о которых ты даже понятия особого до этого момента не имел. Ну так вот: и если оглавление Хидейоши тоже понравилось, то он смело начинал читать эту книгу не отходя от полки, потому что придерживался такой позиции «а вдруг через пять минут надоест».        Собственно, он и читать то не очень любил, но из-за скуки, или для саморазвития можно было иногда прочесть томик-другой, главное интересную.        Завидев на самой верхней полке какой-то красочный, привлекающий его внимание корешок книги, он потянулся вверх. Да вот незадача — полка слишком высоко, а после столкновения с тем парнем он даже сам себе стал казаться довольно низким.        Оглядевшись вокруг на предмет какой-нибудь лесенки книжной, или табуретки, как это иногда бывает в библиотеках, он ничего подобного не нашел. Даже людей особо в библиотеке не было, вряд ли помогли бы хоть с этим, да еще когда просить вздумал парень, а не какая-то миловидная девушка, на которую дрочат активно всем факультетом и слюнки пускают.        Хидейоши невольно поежился от отвращения — уж увольте, он считал это омерзительным, даже более того.        Делать ничего не оставалось, кроме как попытаться самому вытянуть книжку, уверенно привстав на носочки, потянувшись к корешку, в конце концов — подпрыгнув. Один раз, второй, третий, и еще, и еще. Ничего не получается, но сдаваться он вообще не привык, от слова совсем, поэтому потянувшись еще раз, он даже и не заметил, как к нему подошли сзади, взяли эту злосчастную книжку и вложили в протянутую к ней руку.        Нагачика почувствовал, как затылок обдало чьим-то горячим дыханием, на пару секунд завис, а потом отпрянув немного вправо, развернулся чтобы поблагодарить. Зажмурился, пролепетал короткое «спасибо больше», как-то непроизвольно прижимая к груди книжку от чего-то вспотевшими ладонями, то ли от волнения, то ли от испуга.        Открыл глаза он уже только тогда, когда услышал тихий, слегка нагловатый, но снисходительный смех. Хидейоши был весьма удивлен.        — Не нужно так париться на счет этого. — А голос у незнакомца бархатный-бархатный, такой мелодичный, услышав который захотелось волчонком в клубочек свернуться и заскулить.        Нагачика сглотнул образовавшийся ком в горле, не ожидал о такой встречи.        — Но все же спасибо за помощь, сам бы я не справился.        Парень напротив кивает.        — На каком ты курсе? Я раньше тебя тут не видел, да и на фармацевтическом ты уже давно бы засветился.        — Я Нагачика Хидейоши, первый курс международных отношений.        — О, — удивленно тянет парень, — так как же тебя на литературу фармацевтического факультета занесло?        Хидейоши неловко запустил пятерню в волосы, улыбнулся то ли своим мыслям о том что им кто-то за долгое время интересуется, хоть и из вежливости, то ли из-за еще чего, и объясняет:        — Мне просто иногда интересно почитать что-то действительно стоящее внимания, вот и не замечаю как перехожу из своего блока в блок другого факультета.        — Саморазвитие? Похвально. — Незнакомец прочистил горло, наконец-то представляясь: — Я Нишики Нишио, второкурсник фармацевтического факультета. Рад знакомству.        Нишио протягивает руку для рукопожатия, а у Хидейоши поджилки от стеснения и взволнованности трястись начинают. В руке Нишики его собственная рука кажется такой маленькой, аккуратной, что самому непривычно. Впрочем, это быстро заканчивается, но Хидейоши где-то про себя молиться, чтобы это прикосновение повторилось еще хотя бы раз в жизни, и он будет на седьмом небе.        — Обменяемся номерами? — предлагает Нишио, а Хиде радуется в душе, визжит как девчонка и не задумываясь — кивает уверенно.        Тем же вечером ему пришло первое сообщение от Нишио.

***

       В университетском кафетерии было в обеденное время всегда довольно людно, что внутри, что снаружи — столики были все заполнены, а помещение битком забито. Но есть все же надо, хотя бы периодически, поэтому каким-то воистину магическим способом прошмыгнув в двери заведения и успев выудить оттуда кофе и какой-то бургер, Хидейоши принялся искать место, куда бы можно было присесть и в идеале не вставать ближайшие полчаса, и черт бы побрал этих посетителей, что свободного места нигде не было.        Проходя рядами, втискиваясь между столиками, он и не заметил как его телефон начал разрываться от вибрации уведомлений. С раздраженной гримасой выудив из кармана кишащее сообщениями устройство, разблокировав его, он начал просматривать входящие смс.

Нишики Нишио Повернись вправо.

       Хидейоши обернулся вправо, но никого там не заметил. Уже посчитав, что это опять какая-то наглая шуточка со стороны Нишио, он уже было начал прятать телефон обратно, как перед глазами мелькнуло новое сообщение.

Нишики Нишио В другое право.

       Повернувшись в другую сторону, он заметил Нишио, сидящего за столиком возле витражного окна, машущего ему своей длинной, как про себя отмечает Нагачика — эстетически красивой рукой. У Хиде моментально на душе потеплело, а раздражения как и не было вовсе. Уголки губ поползли вверх, а ноги сами торопливо понесли его к Нишики, будто это само собою разумеющееся.        — Привет. — Поздоровался Нагачика, подойдя ближе, не спеша положить свои пожитки на стол к новоиспеченному то ли другу, то ли симпатичному знакомому со второго курса — как в переписке его окрестил Канеки, подшучивая над лучшим другом, на что тот вроде бы обижался, но не отрицал привлекательности Нишио, как и своей неподдельной заинтересованности. — Я присяду?        — Конечно. — Хмыкнул Нишики и отпил из своего стаканчика кофе, по запаху было понятно, что обычного черного. И Хидейоши уже кружило голову, сносило крышу, надрывало резьбу, но он только закусывает губу и садиться тихо напротив, чтобы не брякнуть ничего лишнего, как это часто происходит.        Все же, несмотря на регулярное общение, Хиде чувствует себя едва ли не неловко рядом с таким второкурсником, по которому, он был уверен, сохла ярая половина универа, если не больше. Он конечно, не ярый фанат Нишио, но сохнуть по нему сох, а когда тот еще кидал на него то ли холодные, то ли жаркие взгляды, так вообще сердце в пятки уходило, падало, содрогаясь и надрываясь в кульбитах, и возвращалось на родину-мать. И так несколько раз по несколько подходов.        Хиде казалось, что он этим взглядом может раздеть кого угодно в миг, но под напором своих представлений и ночных, мокрых, навязчивых фантазий он устоять еще мог, а это значит что не все так плохо, как казалось с первого взгляда.        Тем временем, отпив своего кофе, и обратив внимание на пожирающего его через, о боже, эти строгие очки, глаза, его сердце зашлось в новой чечетке.

***

       В любом университете мудаков всегда было, скажем культурно — очень много. Мудаки приходят в нашу жизнь в разных ипостасях, что с первого взгляда особо даже и не отличишь от нормального человека. Собственно, в жизни Нагачики тоже мудаки попадались разные, но он никогда не думал что попадется на такого человека, от которого осталось только одно слово, даром что животным назвать можно было.        Как же Хиде клял себя в тот момент, когда прятался по всему университету от этого парня, за то что вообще подошел к нему и заговорил.        Собственно, история короткая, и не особо занимательная, но для чистоты понимания все же наведем справки.        Где-то в середине к ним на курс перевелся парень, вроде подтянутый и даже, не побоюсь этого слова, красивый, а вроде какой-то слишком забитый, скрытный, неуверенный в себе. Только из-за доброты душевной Нагачика решил подойти, познакомиться, хоть и Канеки его отговаривал, аргументируя тем, что новенький — тип какой-то нелюдимый, да и, что уж скрывать-то, подозрительный, мрачный. Но, следуя своему жизненному правилу «не суди книгу по обложке», которое, собственно, к выбору книги он никогда не применял, он все же подошел.        Дальше последовало знакомство, общение, какая-никакая дружба — впрочем, все как у адекватных людей, а когда дело дошло до малых откровений, выяснилось что парень-то, оказывается, тоже играет за другую команду. И хоть бы тема на этом и закрылась, если бы он не умолял, не уламывал бы Нагачику на перепихон а-ля «всунул, вынул, спать пошел». И как бы Хиде не отпирался, не отказывал, бывало даже жестко ставя перед фактом что он будет спать только с тем, кто ему нравится и все в таком ключе. Но отказы не возвели на него никакой реакции, судя потому что он, по видимому, сменил тактику, сверкая по всему университету идеально-вылизанной шевелюрой, щеголяя в идеально-выглаженном костюме с букетом каких-то цветов в руках.        Действительно, как же человеку потрахаться хочется, только диву дивиться таким изменениям.        Но когда дело уже доходило до домогательств, то юмористическая лавочка прикрылась, а коленки начинали подрагивать от страха быть изнасилованным за ближайшим темным углом.        И рассказывать о таком как-то даже не хотелось, но поделиться с кем-то надо было, а то так и крышей поехать можно. Канеки дергать на проектном задании не особо хотелось, у бедолаги и так нервы на пределе, это так, если исходить из голосовых с кучей нецензурной лексики. У Хиде, кажется, даже словарный запас пополнился на неопределенное количество выражений, да вот только от погони это его не избавляло.        А он бежит по коридору, весь запыхавшийся не замечая какого-то старшекурсника, которого чуть ли не сбивает на повороте. Извиняется расторопно, и бежит дальше в своей боязни быть пойманным.        Добежав до кладовок и подсобных помещений, он приложился спиной о стену, силясь заплакать от безысходности, но не позволяя себе этого, потому что сильнее нужно быть, грубее по-мужски, как все парни в этом возрасте. Хотя и привычки врать он за собой не замечал такой, так почему же в своем желании стать «как мужик» он должен сам себя обманывать? Никем он не желал быть.        В дали коридоров слышится торопливый шаг, не спокойный такой, более похожий на бег.        «Думаю, ничего не будет, если я просто пережду малость в одном из этих помещений.» — Тихо открывая дверь, выдыхает с каким-то спокойствием Нагачика, стараясь как можно быстрее и тише ее закрыть.        Ну вот, теперь Хиде может вдохнуть полной грудью, не боясь, что его найдут в тишине стоящих парт в аудитории по сильной отдышке. Эта история его заставляет бояться каждого особенно громкого шороха, а когда это шорохом назвать трудно, больше походило на звук перевернутого, старого металлического ведра и еще чего-то, на слух так и не поймешь, то в пору было только развернуться резко, легко ударившись затылком о деревянную дверь, и загнанно посмотреть в сторону исходящего неприятного звука.        У Хиде на душе становится легче, когда он Нишики видит, на пол осесть мешком готов, не то что уже кричать от радости о том что он спасен хоть ненадолго, потому что главное слово здесь — «ненадолго».        — О, Хидейоши, здравствуй. — Оборачивается Нишио в дружелюбном жесте, при виде которого можно было только облизнуться, выдавая свой оскал. — Как тебя сюда занесло?        Нагачика кивает, то ли Нишио, то ли самому себе, а в ответ на вопрос только мольба одними губами:        — Помоги пожалуйста.        Руки ремень от сумки сжимают, прижимают ближе к грудной клетке, так чтобы кулаками чувствовать как сердце надрывается в стуке и какой-то внутренней горечи. Коленки вновь трястись начинают, будто бы перед ним сейчас стоит совсем не Нишио, а тот парень с курса.        Нишики взгляд вопросительный кидает, удивленный такой, а у Нагачики в уголках глаз влаги становиться больше, от благодарности наверное, или от накрывающего с головой облегчения.        — За мной ухлестывает парень, — дрогнул голос Хиде. — И все бы ничего, если бы он не пытался все время затащить меня в какой-то темный угол и трахнуть. Я отказывал много раз, в разных вариациях слова «нет»… — а дыхание сбивается, надрывается неумолимо, и Нагачике даже стыдно становиться из-за этого. — Но он не понимает моих отказов, и продолжает бегать за мной, ходить по пятам — преследовать. А я уже на исходе, ощущать страх на постоянной основе несколько дней подряд не очень.        Хиде как-то скривился, смотря на близстоящие тумбочки с университетским химическим инвентарем, не зная как после таких откровений в глаза Нишио смотреть, лица которого и не было видно в мелькающем свете за жалюзями.        Нишики только подходит, успокаивающе гладит по голове, притягивая ближе — обнимает, что оказалось вообще неожиданным, но таким нужным, что Нагачика носом куда-то в рубашку тыкается, всхлипывает впервые, сжимает ту же несчастную рубашку где-то у Нишио на спине.        Нишики негодует внутри, но не показывает этого. Помеху ему надо устранить, но этим он займется вечером, после того как Нагачика успокоиться.        На следующий день Хиде мог спокойно ходить коридорами университета.

***

       Губы, шея, ключицы, плечо, щеки, ухо — везде где Нишики касается его, все горит будто бы адским пламенем, которое не получается потушить для самого себя — только поддаться и зарыться в русые волосы пальцами, запутаться. Снять мешающие очки с переносицы Нишики, чтобы не мешали, складывая их как-то наобум и на стол отбрасывая — чтобы не мешались.        Нишио сказал, что в этот кабинет никто не сунется сейчас, и они могут спокойно поговорить, а разговор привел чуть ли не к горизонтальному положению. Собственно, Нагачика не был против, даже всецело за.        Хидейоши тянется к Нишики за поцелуем, получает желаемое, но насытиться ему не удается, поэтому просит еще, получше устраиваясь на его коленях. А Нишио улыбается как-то лукаво, и опять тянется к шее, оставляя след, мол «посмотрите, теперь он только мой» и Хиде не против, он только влюбляется в него в который раз по новой, и каждый раз как в первый, открывая в себе новые источники нежности и любви.        Изначально Хидейоши вообще не думал о том, что его чувства получат взаимный отклик, пугался, нервничал по этому поводу, даже не спал этой ночью, потому что какой-то страх оставался при нем, как бы он не пытался от него избавиться и расслабиться. А сейчас он просто таял в руках Нишио, что сердце изнуряюще билось, ходило ходуном туда-сюда и не намерено было остановиться. На щеках заискрился предательский румянец, пока руки Нишики бродили по талии, прижимали к себе очень близко — ни миллиметра от себя.        Он, скажем, тоже был ненасытен.        В мыслях поселился только Хиде где-то со встречи второй, совершенно случайной, и выкинуть его из головы никак не получалось. Как он зарывается пятерней в свои блондинистые волосы, искушая на то, чтобы тоже потрогать их, пропустить между пальцем. Как он закусывал губу, подталкивая Нишики на далеко не невинные сны с участием первокурсника. А тут, оказывается, мальчишка и сам измотался сохнуть по нему.        Нагачика получил свое вознаграждение в тот же день вечером, хотя сам Нишио мог разложить его прямо в кабинете, наплевав на все правила приличия, выбивая из Хиде весь дух.

***

       В голове и ушах звенело, а царапины жутко саднили, отдавая колющей болью. По щекам скатывалась предательская влага, смешанная с пылью и грязью асфальта, по которому его протащили, по видимому раза три, если не больше.        Где-то поодаль стоял Канеки, весьма измотанный, раздраженный, с раскуроченными внутренностями, на которые из-за выброса адреналина было плевать, собственно как и Хидейоши было плевать на сломанное ребро.        Хиде посмотрел по сторонам мутным, расфокусированным взглядом и судорожно вздохнул, забываясь во внутренней истерике. Смотрит дальше — Нишики, его Нишики с которым ему в последние недели две было так хорошо, что даже замечание Канеки, что парень какой-то мрачный его не останавливали, стоит с каким-то оскалом, какой-то сине-голубой штукой опасно торчащей и обволакивающей его по всем сторонам из спины.        Нет же, это все какая-то постановка, плохая шутка. В конце концов — блядский дурной сон! Но ломота в теле ощущалась слишком ясно, все вокруг было слишком ярким.Это не может быть тем о чем он подумал.        Кагунэ — как позже выяснилось, те самые сине-голубе материи чего-то, двинулись к Канеки. Друг что-то орет, но Нагашика разобрать не может, его встречает усталость и истома.        Глаза закрываются, занавес тоже, а разочарование настигнет его немного позже, когда узнает, что первоначально его намеревались сожрать.        Простит ли — это уже другая история.