be my escape

«Мне надо выбираться отсюда Из этой рутины, куда я попал по ошибке. «…» И я умоляю, умоляю, умоляю тебя стать моим спасением» /// Воркута встречала морозом в -32 градуса. Максим и Илья заселились в небольшой хостел на окраине города. Выбор был небольшой — либо с тараканами (как писали в отзывах), но с телевизором в номерах, либо почти без удобств и в стиле Абхазии 2009 года. Долго думать не стали, потому что ничего не окупит присутствие тараканов, тем более телевизор, в котором обитают свои тараканы. Только большие, и в сотню раз страшнее тех, которых можно вытравить спреем. Ребята прилетели в 8 утра по местному времени, заселившись и взяв с собой по камере, затерялись в этом городке на весь день. Они обошли все похожие друг на друга районы с бесконечными хрущевками и однотипными дворами. Опросили одинокую старушку в одном из них. Даже зачем-то зашли в небольшой магазинчик антиквариата, в котором на мгновение забыли, где они. На улицах в будний рабочий день не было ни души. Пустынно, сильно ветрено, морозный воздух пробирал до костей. Ребята вышли из магазина, и от вьюги дверь за ними захлопнулась с оглушительным треском. Илья поежился, снял перчатки, и продрогшими руками начал менять аккумулятор. Кац бросил быстрый взгляд на его руки и отвернулся, разглядывая горизонт, сплошь засеянный панельными муравейниками, которые из-за снежных шапок стали ещё сильнее походить друг на друга. — Илья. — заговорил темноволосый, все также отвернувшись от друга, — Я страшно устал… Ненавижу себя за это… Ну, что снова сбегаю, когда все становится невыносимо. Илья поднял взгляд от камеры, глядя сквозь спину Максима. — Еще я страшно боюсь, — продолжал тот, — Боюсь того, что когда у нас с Катей происходит что-то плохое, моей зоной комфорта может стать абсолютно любое место, — он обвёл рукой скудный городской пейзаж вокруг, — Даже такое убогое, как Воркута. Интересно, куда занесёт в следующий раз. Может Магадан, а? Максим повернулся к Илье. Тот поймал его растерянный взгляд. На секунду воцарилось молчание. Спустя пару мгновений Кац перестал хмуриться: — Глупую вещь наверное сейчас скажу, — грустно ухмыльнулся он, — Но я больше всего боюсь знаешь чего? Илья настороженно покачал головой. — Я боюсь, что именно Воркута нас разлучит навсегда. — нараспев произнёс темноволосый, грустно глядя вдаль, — Это не шансон, сам придумал. Честно… — Максим… — грустно покачал головой Илья. — Я заложник моей собственной человечности, — продолжал Кац, — Я захватил себя, и вынужден жить в беспорядке, который сам натворил… — А эту песню я знаю, — улыбнулся Илья. Кац посмотрел на друга с приятным недоумением, но промолчал. Оставшийся день они разговаривали только об урбанистике, которой в этом городе просто нет. Они помечтали о том, какое общественное пространство можно построить вместо пустырей на окраине, как бы они отреставрировали довоенные здания и освободили дорожные полосы для велосипедистов. На пороге своих комнат в хостеле ребята появились уже часов в 11 вечера, когда аккумуляторы их камер были на нуле. Все в снегу, вымотанные, но довольные снятым материалом они, не проронив ни слова, кивнули друг другу и разошлись по комнатам. Номер Ильи был небольшим, но забавным. Забавным только потому, что выполнен в лучших традициях начала нулевых. На обоях красовались фрукты, на стене висел красный ковёр советских времён, занавески были небесно-голубого цвета с дурацкими блестящими звёздочками, а стены были выкрашены в нежно-зелёный цвет. Ад для глаз дизайнера интерьеров, и вообще, кого угодно. Впрочем, Илье было все равно. В этой комнате ему суждено было спать только две ночи. Две непрекращающиеся, бесконечные и погружающие город во мглу. Конец декабря — начало полярной ночи в Воркуте. Одиннадцать суток пустого воздуха, длинных чёрных теней, которые вынуждены несмотря ни на что идти на работу в 5 утра. Город погрузится в тишину, только изредка будут слышны промышленные звуки заводов. Местные жители в это время превращаются в безликие силуэты. Город, застывший и недовольный, в ожидании света негодует, потрясая всех страшными метелями и сносящим все на своём пути ветром. Варламов сидел в своей комнате на диване, листая Твиттер. Брови его были нахмурены, потому что он думал только о словах Каца, а его палец просто бесцельно листал ленту соцсети снизу вверх. Стук в дверь заставил Илью дёрнуться и поднять голову: — Да. — Я, — послышался из-за двери голос Каца, — Можно? — Мг, — нервно ответил Илья, заблокировав и отложив телефон от себя. В проеме показалась голова Каца. — Вообще… нужно, — серьезно продолжал Варламов, — Я хочу, чтобы ты рассказал мне о ситуации с Катей. Может я могу чем-то помочь. Тот глубоко вздохнул, зажмурился и отрицательно покачал головой. Снова повисло недолгое молчание, которое нарушил Кац, обративший внимание на стиль комнаты: — У тебя комната, как в песне про сосны-великаны. Занавески просто верх искусства, — усмехнулся он, проведя по ткани рукой, — Ещё этот ковёр из книги «Домоводство». Кац резко замолчал, заметив серьёзный взгляд Ильи. Тот глубоко вздохнул и скрестил руки на груди. — Максим Евгеньич. — строго начал тот. — Почему ты так не хочешь рассказать мне, что произошло между вами с Катей, и почему каждый раз после ваших ссор ты зовёшь меня в путешествия куда угодно, лишь бы дальше от Москвы? К чему эти побеги? Кац молчал сполминуты, потом бросил тяжёлый взгляд на друга: — Да нет больше нас, — он обессилено развёл руками, — Никогда и не было. Я просто слишком человечный. И я устал быть таким. Каждый день лгу себе. Борюсь с самим собой. Зачем. Так ведь она любит, Илья. Я не могу просто взять и причинить ей боль. Я курить, — бросил через плечо Кац и, не оборачиваясь на товарища, ушёл на балкон. — Что? Курить? В смысле? Ты отморозил себе что-то? — Илья, накинул на плечи куртку и поспешил за другом на балкон. Максим уже стоял, облокотившись на перила балкона, и задумчиво смотрел вдаль, делая тяжку раз в десять секунд. Варламов захлопнул дверь балкона, чтобы пробирающий до костей морозный воздух не пробрался к нему в комнату. Первым нарушил тишину Илья: — Прости, что влез. Максим не отвечал. Его руки еле заметно подтрясывало. У Варламова стучало в висках. Нет, не от холода, и даже не от тревоги. Это было чувство обиды. Он не мог смириться с тем, что близкий ему человек страдает, а он совсем ничего не может с этим сделать. Максим потушил сигарету и повернулся к другу, с серьёзным видом прожигая его взглядом. — Можешь просто быть рядом, — тихо начал он. Илья посмотрел ему в глаза: — Пойдём пожалуйста в комнату, тут невыносимо холодно, тебя всего трясёт. Кац опустил взгляд: — Илья Александрович. А ты не заметил, что для меня сейчас мало что имеет смысл. Даже холод? — он иронично ухмыльнулся. — Я рядом, — после недолгой паузы серьезно утвердил Варламов и потянулся к руке Каца. Максим, немного погодя, протянул тому свою покрасневшую от мороза руку. Илья накрыл ее своей рукой и провёл по ней большим пальцем. Кац еле заметно дернулся. — Все хорошо, — произнёс Илья успокаивающим голосом. Они стояли на обледеневшем темном балконе. Вьюга завывала настолько сильно, насколько это возможно. Это свидание с полярной ночью. Когда все теряет смысл, когда природное явление пытается отобрать у нас все эмоции до последней, чтобы только доказать, что она сильнее. Они, такие одинокие, но храбрые, с достоинством приветствовали эту пугающую неизвестностью ночь. Было не страшно, потому что они смотрели друг другу в глаза, взявшись за руки, и этого зрительного контакта было достаточно, для того, чтобы они поняли все, что хотели сказать друг другу, но не могли подобрать слов. В глазах Ильи Максим увидел бушующий океан, который только на первый взгляд страшный, но как только окунаешься, хочешь раствориться в нем, несмотря на свои фобии. Этот океан, не страшная стихия, губящая все живое вокруг и тянущая ко дну. Это комфорт, к которому он так долго тянулся, каждый раз боясь быть прибитым волной к берегу. Некоторое время спустя Илья за руку вывел Максима с балкона, плотно закрыв за собой дверь. И вот настал тот момент, когда они должны по сути забыть все, о чем они думали там, и разойтись по комнатам, но Илья все разрушил. Он знал, что, если полярная ночь не смогла настигнуть их вдвоём, она ворвётся в окно кому-то из них, как только они останутся одни. Илья сел на диван, потянув за собой парня, и уложил его голову к себе на колени. Урбанист нежно гладил друга по волосам. Они долгое время молчали и слушали, как беспощадно злится полярная ночь за окном. Но они знали, что та никогда не сможет разбить окно и добраться до них, потому они вместе обладают гигантской силой, с которой ничего на свете не сравнится. — Я скажу, — нарушил молчание Кац, — Ты ведь знаешь, что ты для меня как океан? И я всегда сбегаю на этот необитаемый остров, когда что-то идёт не так? — Да. Я это чувствую. И я буду твоим спасением. Обещаю. Этих слов было достаточно, чтобы понять все. Потому что это не просто слова или пустое обещание. Эти слова стали частью той самой силы и сравнимы только с бесконечностью океана. Кац приподнялся на локтях и, повернув голову, оказался в пяти сантиметрах от Ильи. — А твои веснушки, как звёзды. На этих занавесочках, — Кац ухмыльнулся и махнул рукой на творение дизайнера. — Такие же нелепые? — мягко ухмыльнулся урбанист, — Дурак. — Он подался вперёд и едва коснулся рукой щеки Максима. Кац наклонил голову, подался вперёд, коснувшись губ Ильи и закрыл глаза. Тот провёл рукой по его волосам и продолжил поцелуй. Вмиг в сердцах у обоих заиграла та самая песня, которую они где-то слышали и подсознательно себе присвоили. Это стало негласным гимном их сердец. Но оба знали, что скоро придётся вернуться домой и решить все семейные проблемы. Они мечтали о том, чтобы не стало отныне «побегов». Чтобы была любовь. Настоящая. Открытая. Это было в головах у обоих, и, к сожалению, осталось там же. Было понятно, что такой исход просто невозможен по ряду причин. Что жизнь — не сказка, а суровая действительность. Что Кацу придётся в очередной раз мириться с женой и продолжать играть счастливого человека. И вообще не важно, что будет потом, после пересечения указателя «Москва». Главное, что сейчас они будто бы одни во всей промозглой пустынной Воркуте, одни на этой завьюженной снегом земле, одни в этой глубокой чёрной Вселенной. Две одинокие души с иллюзиями семьи, работы, играющие на публику людей вполне довольных своим окружением, постоянно растущей популярностью, совместными бизнесами и прошлым. И полярной ночи за окном совершенно неважно, что они оба любят. Она уже давно беспощадно расставила все как ей выгодно, обрекая обоих на душевные страдания и жизнь в хаосе. Ей неважно, что для Максима Каца любовь — это ощущение дома, когда смотришь в его глаза, зная, что никогда не утонешь, но почему-то тонешь, тонешь, тонешь… и тебе от этого почему-то только лучше и спокойнее.