Потоп.

      Пелена перед глазами, тяжесть со всех сторон, комки воздуха, драгоценные остатки жизни медленно поднимающиеся вверх. Вот-вот поверхность уйдëт из виду и прилипнешь к синему дну. Олежа начинает задыхаться и булькать, но резко открывает глаза и вскакивает, снимая со своего тела оковы ледяной воды, от которой до сих пор ноют конечности. Весь в холодном поту парень судорожно ищет под подушкой телефон. Ещё поздняя ночь, но видеть снова этот кошмар, равно тому, что не спать совсем. Олегсей машинально заходит в сообщения и сотый, нет, тысячный раз перечитывает вчерашние смайлики, отправленные его партнёром. Эти короткие сообщения совсем не несут в себе никакого романтического контекста, но как же не хочется в это верить. Олежа нехотя делает несколько глотков воды и пытается уснуть, оставив дисплей включенным, чтобы Антон, хотя бы на экране, но был рядом. Так легче.

***

      Сев за парту, Олежа даже не замечает Антона. Тот этому очень удивился. Обычно реакция на его появление появляется сразу, в виде взволнованного приветствия и активной речи, слепящего блеска в глазах и приветливого румянца не щеках. Но сейчас есть только усталость, лениво поднимающаяся из-под тяжëлых век. —Ты, кажется, совсем не спал. Что-то случилось? —очевидный вопрос.       Олежа покачал головой и нелепо улыбнулся. Он тяжело вздохнул, чувствуя снова подходящую к груди воду. Когда начался этот потоп? Когда начали появляться эти навязчивые мысли, такие как "если попробуешь не дышать пять минут–избавишься от всех проблем" во время умывания? Откуда эта нездоровая тяга к своему другу? «Год назад»—размышлял Олегсей про себя.       На первом курсе. Когда он познакомился с Антоном. Когда Антон стал его лучшим другом. Когда сердце начало бешено биться в конвульсиях от одного его присутствия, когда бросало в дрожь от голоса, когда огоньки в глазах плясали от искренней улыбки. Когда стал его опорой, поддержкой. Стал его спасением. А потом стал и наказанием. Гребаные три слова произнести неимоверно сложно. Лучше уж давиться слезами и воздухом. Лучше уж тонуть в непризнании. «Да, лучше уж тонуть, чертов слабак».       Когда все ушли из аудитории, Олежа посапывал на парте. Звëздочкин беспокойно оглядел его болезненные синяки под глазами и попытался аккуратно разбудить, проведя рукой по растрепанной макушке. Душнов резко поднял голову, чем заставил Звëздочкина отшатнуться, и жадно набрал воздух в легкие, будто бы минуту назад его выкачивали из комы. Антона это очень напугало, но Олег просто сказал, что ему приснился кошмар, а потом снова зевнул с тряской в плечах, болезненно согнулся и побрëл прочь из класса. Так было целую неделю. Антон не на шутку распереживался. —Сегодня со мной не иди. —Но.. —Сегодня ты отоспишься, а то твои синяки из космоса невооруженным глазом скоро станет видно, —твердо сказал Антон так, что никто и не возразил бы.       Хотелось бы. Да только это всё не из-за помощи Дипломатору. «Это всё из-за тебя,»—подумал про себя Олежа, в шоке от сказанного, быстро спрятал руки под рукавами и ощутимо царапнул себя. Как хорошо, что не вырвалось. Может, всё таки стоит отоспаться, ведь этот назойливый голос в голове очень сильно надоел. Да, именно он всё портит. Как глупо выдумывать кого-то у себя в голове, чтобы свалить на него всю вину, всю свою внутреннюю гадость. Скоро Душнов станет казаться сумасшедшим, или даже не казаться, или он уже такой. По крайней мере, таким он видит себя каждое утро в зеркале. Всë же, попытавшись вернуться в ситуацию, он коротко кивнул Антону и опустил взгляд. —Я постараюсь поскорее закончить сегодня.       Олежа вопросительно глянул на Антона. К чему это он? Понятно, конечно, что Олежа может волноваться за него, тем более, что не может пойти тоже, но разве обязательно так прямо отчитываться? Разве это не ясное дело по работе? —Я думаю тебе лучше сегодня переночевать у меня. За твоим здоровьем нужно проследить, —он грустно взглянул на поцарапанные запястья Олежи, про которые он забыл, и добавил—я ведь волнуюсь.       Последняя фраза, она... Очень многозначна. Парочка вместе занимается митингами, выступлениями и прочими Дипломаторскими делами. Понятно дело, волноваться есть за что обоим. Как бы оставить одного на некоторое время, так его в фургон поведут или палками закидают. Друг без друга они как книга с чистыми листами. Вроде есть, но..содержание? Содержание всегда должно быть. Это внутренности книги, это то, что делает её полноценной. А друг без друга они не полноценный персонаж, неполноценный герой. Так что же значит это "волнуюсь"? Весь оставшийся вечер об этом рассуждал Олежа. Казалось бы, такое простое слово, смысл предельно ясен, но он упрямо не хотел воспринимать все, как оно есть. Волнуется это он сейчас за Антона, лëжа на его кровати; где он сейчас, как спасается от дождя? А не поймали ли его случаем за тот раз? А может Антону действительно небезразлично здоровье Олежи? Может он не имел ввиду бесполезность напарника по причине болезни,и это нужно проконтролировать самолично? Нет, точно нет. Душнов попросту в это не верил, казалось бы, никогда не верил во что-то подобное. Он не нужен. Никому.

***

      Прерывистый вздох раздался в комнате и обратил внимание Звëздочкина. Он только было собирался уснуть, проверяя сообщения, отбросил телефон и побежал на кухню за водой. Олежа надрывно откашливался от собственных слëз, смахивая их одну за другой. В этот раз во сне тонул не он, а Антон. Как же счастлив он был увидеть его сейчас, перед собой, взволнованно-заботливо держа и поглаживая запястье, пытающегося заставить выпить воды, которой Олежа итак вдоволь нахлебался. Сейчас Антон не выскальзывает назло из рук Олежи, не смотрит осуждающе на него, медленно погружаясь на мутное дно. Сейчас он прямо перед ним, буквально на коленях, пытается выяснить, в чем дело. —Я такой жалкий... —внезапно вырвалось у него, —прости меня.       Антон побледнел от ужаса. Пытаясь не трястись самому, он внимательно смотрел в полные воды глаза Олежи. Антон сел рядом и, не выдержав, обнял, пытаясь унять его судорогу. —За.. За что простить, Олеж?—вполголоса спросил Антон, —ты самый лучший.       Олеже приятна поддержка Антона. Он ему благодарен. Он это ценит и всегда ценил. Но он всë ещё ощущает тягость своих неразделëнных, неправильных чувств. Он, будто так и должно быть, облокачивается на Звëздочкина и всë-таки пьëт воду–в горле комок, мешающий дышать и говорить. В самом деле, благодарен. Если бы не Антон сегодня, Олежа бы скручивался от судорог до утра и задыхался. И все-таки, жалкое зрелище. «А может, и впрямь, самый лучший... ». —За то, что я все это время убивался по тебе, —удивительно спокойно сказал Душнов. Он будто принял то, что его могут отвергнуть. Как иронично.       На самом деле ему сейчас трудно было понять, что он говорит и думает. Все как в тумане. Как в синей размытости, тëмной и плескающейся, путающейся в своём зелëном болезненном дыхании. Антон воспринимает Олежины объятия как должное, но явно в недоумении от его ответа. Парень прижимает Олегсея к себе чуть сильнее. —Господи, прошу, никогда больше меня так не пугай, —он гладит Олежины ладони и прилегает губами к шее, — я всегда рядом.       Сердце Душнова то ли от неожиданности, то ли от внезапной тошноты чуть не выпрыгивает. Выходит, он всё это время зря обо всëм этом думал? Выходит, Антон настолько хороший друг, что спокойно принял его любовь? Забавно. Может, это всë ещё кошмар, который заходит все дальше и дальше, где в конце Олежа финально захлебнëтся? Нет, рука Антона крепче сжимает его руку и напоминает о реальности. Можно... Можно всë это отпустить? Можно просто потянуть за цепочку от пробки в полу и вся тяжесть утечëт куда-то далеко?       Заметив быстро бегающие глаза Олегсея, Антон решается наконец поговорить с ним, повернув к себе лицом. —И как долго ты всë в себе держал?       Уже неспособный трезво ответить, Олежа горько корчится от подступающих вновь слëз смешанных чувств и падает лицом себе в ладони. Вода отступает. Волны не поднимаются выше колен и уходят совсем, как в слив, без следа. Всхлипывая, он неразборчиво бубнит что-то себе под нос, наверное, это было что-то похожее на миллионное "я люблю тебя". Звëздочкин вздыхает и отрывает щëки Олежи от ладоней. Нежно вытирает последние капли на горящих щеках и целует в лоб. После надолго заглядывает блестящие, как прежде глаза, чем вызывает ужасное смущение у парнишки. Ухмыльнувшись, Антон устраивается рядом с ним и крепко обнимает. Этой ночью Олежа спал очень сладко.