Соловушка.

Тверожно было Варе идти к Анфиске, ох, тревожно! Не зря говорили про неё, с нечистыми дружбу водит. От того и не стареет, ничего её не берёт! За тридцать ей уж, а всё как девка! Точно, ворожит! Змеюка проклятая… Сколько Марья слёз пролила по её вине, а ей хоть бы хны! Может, и идти к ней не стоило совсем, но Варя уже вышла, и шагала по заснеженным сугробам, сама не понимая, куда ноги ведут… Еще пропадёт здесь, по вине Анфиски! А интересно было всё же… Хоть и понимала, грех. Но, вдруг, правда увидит что-то? Вдруг сможет помочь черкессу?! Ранен он, хоть и вида не подаёт. Танцевал лезгинку, полный запала, только губы сжав. А глаза стреляли. Глаза янтарные, точно у кошки, а в них горели огоньки. Ох, погубит… Погубит он её! Не к добру всё это… Сдался этот бусурманин! А ничего поделать не могла. Сердце-то к нему тянулось. Помнила его каждый взгляд, каждое слово, голос, который, твёрдый, точно скала, мягче становился, стоило на Варю взглянуть. И улыбку лукавую, а, может, дура, сама надумала себе?! Кутаясь в пальтишко, не боясь замочить замёрзшие ноги, шла, назад не оборачиваясь. Лишь бы дотемна вернуться, искать будут. Потом узнают, где была, точно, высекут! Негоже порядочной девушке с колдуньей ошиваться да в гости ходить. Но пути назад не было, почти пришла. Вот, и её деревянный домик. Небольшой, да уютный. Постучалась нерешительно, затем громче. Хоть бы чаем напоила… — Проходи! — Открыла Анфиса. — Разувайся, я печку растопила. Варенье будешь? Вся красная с мороза пришла… Да не бойся, не укушу. Ведьма рассмеялась, и Варя прошла внутрь. Варила снова что-то, вон, как полынью горькой пахло. С весны прошлой собирала и сушила её. Зелье, видать, приворотное. — Садись, чего встала? Чая налью… Хоть отогреешься. Варя отпила несколько глотков, грея замёрзшие, красные руки, держа в них чашку и сахар кинула. Сладко и вкусно! Да и Анфиса улыбалась, видно, настроение было хорошее. Конечно, Прошка же вернулся её ненаглядный! Она то с отцом, то с сыном… Не скрывая своего недоверия, Варя подняла хмурый взгляд на ворожку. Та лишь набросила ей на плечи шерстяной платок и поставила сапоги у печки сушиться. — Всё боишься? — Анфиса усмехнулась. — Смотришь так настороженно… А зря. В тебе кровь колдовская течёт. Варя едва не рассмеялась от такого заявление. Да быстро умолкла, встретившись с изучающим, холодным взглядом Анфисы. — Бабка твоя ворожкой была. В своё время, пол деревни сгубила. И пана на тот свет свела. Что утихла? Не ту ты ведьмой считаешь… Я, Варенька, счастливой быть хочу. Как и каждый. Думаешь, легко мне было за нелюбимого идти? А потом хоронить его, на четвёртом месяце? Я же и сына своего схоронила. Обездоленная я. Все сочли проклятой. Подумали, я сама мужа и погубила. Я, может, и хотела-то, погубить. Гулящий был и пьющий. Только с виду хорош… Да смелости не хватало. Как и ты, в церковь ходила. Думала, грех… А на меня все ополчились. Скотина померла — я наколдовала, ребёнок мёртвым родился — тоже я. Мужик пьяный в реке утонул — так это я его… Выгнали меня. Без гроша. Вдову обездоленную. И мать мою, заодно. — В голосе застыла боль. — Что смотришь, Варенька?! Не я беды людям приносила. Сама поплатилась за свою доброту. Детей у меня уже никогда не будет. А муж твоей хозяйки, сам ходить стал. Думаешь, сдался он мне, молодой? Старый да страшный. И Прошка захаживать начал… А после, уехал и барышню нашёл. А мне за что жить?! Я хозяина в свою постель не звала. Варя не знала, что ответить. С одной стороны, жаль стало её. С другой… Не стоило ей в чужую семью лезть. Холостого найти могла, чем горе людям приносить. Анфиса усмехнулась, тасуя карты. Да не простые, заморские. Таких Варя еще не видела. Не игральные, нет. Только слышала, что девки ими гадают, а сама в руки не брала. — Подарок это. — Предвкушая вопросы, произнесла Анфиса. — Хороший человек из-за границы в своё время привёз. Ты не бойся, не прокляну. Было бы кого… Черкес-то любит тебя. Видишь, двойка кубков? Жаждит тебя, насмотреться не может. Король жезлов — горяч, амбициозен. Своего не упустит. Да и ты… Недалеко ушла. Видишь? Карта Императрицы. И смерть, да не пугайся. Долгая жизнь тебя ждёт. Аркан колесница — дорога у него выходит по суду. Обвинят несправедливо. В том, чего не совершал. Но, видишь, колесо Фортуны?! Казалось бы, всё, замкнутый круг, но он выкрутится. Любовники — выбор у него тяжкий по дьяволу будет. И жизнь, полная опасности, ждёт. А у тебя… Башня. Да еще и с луной перевёрнутой. Отвергаешь ты свой дар, а зря. Только себе жизнь усложняешь. Вместе вы будете. Да только усилия придётся приложить. Варя лишь завороженно слушала, вглядываясь в карты. Они казались ей даже красивыми. С золотым срезом, манящие. Сквозь образы смотрела, пытаясь получше разглядеть. Запомнить, что Анфиса говорила. Внимала каждому слову. — Нравится? — Анфиса усмехнулась. — То-то же… Кровь возьмёт своё, Варя. Ведьмой получше моего будешь. Хочешь, научу? — Научишь? — Я отварам и заговорам тебя научу. И картам, если захочешь. — Как-то по-матерински, произнесла Анфиса. — Жаль мне тебя, глупая. Ох, жаль. Сиротинушка. Обездоленная… Нет у тебя защиты. Ни брата, ни отца. Совсем одна, в чужом краю. Ты не спеши отказываться. Успеешь еще. И отвар возьми… — Не отравишь его? — В глазах Вари читался страх. И сомнение. — Поинтереснее товарищи найдутся. Пусть живёт. Пока живётся. — Хмыкнула Анфиса. — Хорош он… Только слишком верный. Эта верность однажды и погубит. По себе всех судит твой Ибрагим. Думает, если сам на предательство не способен — и другие не пойдут. — Что мне делать? — Вдруг спросила Варя, побледнев. Впервые в голосе не читалось осуждения. Лишь любопытство. — Это ты сама должна решить. Ступай, пока не стемнело. Да не проболтайся, глупая, где была. — Спасибо… Анфиса. — Не благодари. — Пробормотала женщина, провожая взглядом девчонку. Вернётся ли? Вернётся. Пронеслось в мыслях и Анфиса усмехнулась. Куда денется? Кому-то да нужно свой дар передать. Хоть и даром не назовёшь. Сколько боли ворожба принесла, закалив. И сколько еще принесёт?! А Варя, не помня себя, домой побежала. Со всех ног по сугробам неслась. Уже и солнце садилось, а её всё не было. Ибрагим, отбросив шторы из хлопка, открыл настежь окно. Морозов и русских зим не боялся. И босиком мог по снегу да льду ходить. Что ему холод?! Кровь горяча. Полная запала и страсти. Уже и звёзды вышли, а её всё нет. Где девчушка?! Как бы не обидел кто. Зарежет. Не пощадит. Лишь бы дома не отругали. Он и сам дров наколол. Спину что бы не надрывала. Идти нужно. Искать. Пока в край не стемнело. И он вышёл из комнаты, надевая чёрную папаху. Марья вышивала в гостиной, напевая «козачью», хозяин что-то бурно с товарищами обсуждал, а Прошка… Да и след его простыл. Лишь бы снова к Анфиске бегать не стал. Вышёл из двора, и шорох услышал. Обернулся резко. По безлюдной улице, шла Варя, кутаясь в пальто. Куда ходила?! Ибрагим осёкся. Раз ходила, значит, хозяйка послала. Не мог он допустить другой мысли. Варя хорошая, не ослушалась бы. Девушка, заметив пристальный взгляд черкеса на себе, замерла. Застыла. И подняла глаза. Ибрагим стоял в нескольких шагах от неё. Не её ли искать вышёл?! Вдруг, заждались. Ох, влетит ей! Варя посмотрела на него, и он ответил на этот её, случайно брошенный, напуганный, взгляд. — Варвара. — Черкес подошёл ближе. — Иди скорее в дом. Совсем замёрзла! Он набросил на её плечи чёрную бурку из овечьей шерсти, слегка приобняв на долю секунды. И Варя невольно вздрогнула. Девичье сердце пропустило удар. Смутившись, глаза опустила, слабо улыбнувшись. Ждал её… Встречать вышёл. И так тепло стало от этой мысли. Настолько, что прижалась к нему. Лишь на мгновение. — Заходи. — Открыл перед ней дверь, пропуская вперёд. И лишь после, оттряхнув от снега, как провинившееся дитя, спросил. — Где была?