Как Сэм крылья выбирал

Если вы являетесь частью такой огромной организации как Щ.И.Т., то рано или поздно перестаете удивляться характеру поручений от высшего руководства. Последние года полтора я нахожусь в состоянии «что за писец снова тут творится?» 24/7, это уже стало нормальным, вошло в привычку. Инженеры — народ с чувством юмора. Сегодня мы проектируем новый беспилотник, а завтра по всей лаборатории разгуливают маленькие дроны, выкрашенные в черно-белый, как пингвинчики. Их, конечно, отлавливают, а нам зачитывают очередную нотацию, но «зверушки» всегда возвращаются, иначе кто-нибудь развлечения ради повеситься на высоковольтных проводах прямо из окна тридцать седьмого этажа, аккурат над залом для заседаний совета по ЧП, ЧС и прочим буквам. А если отмотать катушку на несколько метров побольше, то можно поболтаться перед кабинетом заместителя управляющего по работе с хим оружием. Она в Щ.И.Т.е трудится еще с 60-х, повидала такого дерьма, что сможет даже посмеяться над ситуацией. Мы днюем и ночуем здесь, завтракаем с видом на зал по обработке деталей, потому что спускаться в кафе нет желания. Иногда заказываем ужин прямо на рабочее место, и потом ходим, перешагивая через тарелки, пока кто-нибудь не оступится и не разотрет остатки пасты по новым чертежам, с проставленными на них печатями апробации. Вишенка на торте — испытания нового оборудования на новичках-оперативниках. Их никто особо не инструктирует, так что иногда приходится оказывать первую помощь, не дожидаясь медиков. Почему мы сами не предупреждаем о последствиях? Вопрос хороший, этически-корректный, отвечать пока не буду. Раз в неделю здесь обязательно что-то взрывается. Полгода назад были заменены все окна по периметру, а позавчера в них выпустили с десяток нано-баллистических ракет малой дальности. Нет, на нашем этаже нет ни одной таблички с надписью «Оперативно-тактический ракетный комплекс», просто мы — экспериментаторы. Но в последние несколько недель я работаю отдельно от нашей сумасшедшей команды. Мне, видите ли, улыбнулась удача, и имя ей Сэм мать его Уилсон. Эта крылатая звезда озаряет своим сиянием нашу лабораторию каждый понедельник и пятницу. Терпения выносить его болтовню и комментарии по поводу и без хватает не у всех, так что наша творческая группа очень быстро сокращалась, пока в ней не осталась только я. По началу этот факт меня нисколько не волновал, так было даже проще вести дела, но затем я поймала себя на мысли, что смотрю на Уилсона совсем не как на «свою работу», и тут понеслось… Обаяния и харизмы Соколу было не занимать, и он щедро одаривал меня своим вниманием на протяжении четырех часов, в течение которых мы вынуждены были находиться рядом. Он обязательно замечал, если я краснела или отводила взгляд, а еще он отлично чувствовал малейшие перепады настроения и считал своим долгом поднять его, если требовалось. Психолог, что тут еще скажешь. Любит покопаться в чужой голове, чтобы потом умные выводы выводить, специалист хренов. Я со своими чувствами способна разобраться и без посторонней помощи. Сегодня, кстати, очередная пятница. — До-о-брое утро, агент, — он улыбается, и мне даже не нужно поворачиваться, чтобы понять это. Уилсон и плохое настроение — понятия несовместимые, по крайней мере я его таким еще не видела. — И тебе, Сэм, — я поднимаюсь из-за стола и подхожу к стеклянной перегородке, отделяющей лабораторию от кабинета. Сегодня нам предстоит работать в крайне ограниченном пространстве, и у меня не получается не нервничать на этот счет. Уверенными шагами мужчина пересекает испытательный подиум и огибает столы, заваленные различной техникой. Там нет ничего, что смогло бы его заинтересовать. У меня всего несколько мгновений, чтобы посмотреть на него и не выглядеть при этом влюбленной дурочкой. Его повседневная одежда сильно разнится от той, которую Сэм выбирает для заданий. Натуральные материалы, пастельные тона, что-то простое и свободное, но лично для себя я уже нашла пару особенно зрелищных образов. Сегодня был один из них. Обыкновенные на первый взгляд джинсы, которые на простом человеке никогда бы не привлекли внимания, но только не на Уилсоне. «Пропускать день «ног» — это преступление!», любит повторять он. Поспорить с этим трудно, особенно когда воочию видишь, как темно-синяя ткань облегает накачанные бедра. Это — раз. Два — Бог мой, его торс, мышцы на груди и руках, которые не скрыть, даже если Сэм напялит на себя пуховик. Никак не могу отделаться от навязчивой идеи просто обнять его, чтобы убедиться — этот мужчина сделан из плоти и крови, а не выкован из камня, как греческий атлант. Должно быть он очень теплый, если прижаться щекой всего лишь на секундочку… Но наше здание не покачнется даже при землетрясении в пять баллов, это я точно знаю, а значит никакая сторонняя сила не подтолкнёт меня в объятия Сокола. Прискорбно. — Снова в облаках витаешь? У тебя взгляд такой потерянный, — усмехается Уилсон, ставя на стол два стаканчика с кофе, который я прежде и не заметила. — По облакам у нас спец один, и это ты, — быстро парирую я, возвращая своему лицу выражение крайней сосредоточенности на работе. Получается плохо. Маленькое помещение быстро наполняется ароматом свежесваренного капучино и запахом сандалового дерева, который то ли присутствует в одеколоне Сэма, то ли примешан в гель для душа, то ли оба сразу. Запах сандала, запах скандала, я готовилась к нему с понедельника. — Как прошла неделя? — интересуется он будничным тоном, а сам в это время уже подкатывает второе кресло к моему рабочему столу. Если кому-то интересно, то в лабораториях распространены определенные правила поведения, запрещающие прикасаться к чему-либо без разрешения ответственного лица. Но я могу затолкать эту цитату из справочника куда подальше, потому что Мстителям закон не писан. — Ничего особенного, вся моя деятельность вращается вокруг тебя и твоего костюма, сам знаешь. — Звучит так неоднозначно, но мне нравится. Я могу додумать пару версий того… — Нет! — строго восклицаю я, направляя в его сторону указательный палец, — никаких версий. Его бурная фантазия, если ей дать волю, окончательно лишит меня спокойного сна по ночам. Как бы и своих тараканов хватает, а эта птица еще и идеи подает. Сэм вскидывает обе руки ладонями вверх, сдается. Так я и поверила. — Ладно, порадуй меня чем-нибудь, солнце, — мужчина по-хозяйски усаживается у монитора и хлопает по соседнему креслу, призывая меня сделать то же самое. Очень трудно изображать оскорбление, когда от его слов внутри разливается тепло, совершенно не способствующее продуктивной работе. Но я недовольно хмыкаю и ради приличия хмурю брови, чтобы этот герой не зазнавался. У меня вообще-то имя есть. Я сажусь рядом и быстро набираю на клавиатуре пароль. Система запускает идентификацию и начинает загружать необходимые файлы. — Не слишком ли короткое слово? Что это, имя твоего питомца? Дата рождения? Герой из любимого сериала? — Нет, нет и еще раз нет. Тот факт, что я здесь работаю, уже тянет на небольшой сериал, а на просмотр таковых времени совершенно не остаётся. Пароль надежный, называть тебе его я не собираюсь. — Как строго, — улыбается Сокол, — стоит, наверное, подписать бумагу о неразглашении. — Будто тебя это остановит. Болтология — вот твоя суперспособность, Сэм, и ее не победить подписанием бумажек. — Забыла добавить сюда сообразительность, — он начал загибать пальцы, — обаяние, чувство юмора, смекалку, интуицию и чертовскую сексуальность. — О таком не забудешь, — буркнула я себе под нос. — Согласна? — Я не буду это комментировать. Вот, — наконец то на экране появилась нужная картинка, — смотри. — Не надо комментировать, — продолжал Уилсон, — можешь просто кивнуть. Я на автомате напрягла мышцы шеи и плеч. — Или хотя бы моргнуть. Ну, давай же, моргни, если ты согласна, — никак не унимался Сэм. Пока я смотрела строго перед собой, он развернулся в мою сторону и теперь неотрывно наблюдал за реакцией. — Давай, всего один разочек!.. С этим бороться оказалось сложнее. — Да! — радостно воскликнул Уилсон и едва не захлопал в ладоши, — целых два раза. Могу я трактовать это как «да я согласна, совершенно согласна»? — Нет не можешь. — А я всё равно буду, солнце. В свою очередь хочу отметить, что тебе очень идет этот легкий румянец. Видишь, признаться — совсем не страшно. — Оставь свои нравоучения для кого-нибудь другого, — отмахнулась я. Пространство вокруг накалялось, но наша униформа не предусматривала съемных элементов. К слову сказать, Уилсон никогда не видел меня в чем-то другом, и я завидовала оперативникам, вольным выбирать себе одежду для заданий. — Кстати, как там Барнс? Эта тема была моим спасательным кругом. Сэм про своего напарника говорил мало и после пары вопросов предпочитал задумчиво помолчать. Имя Барнса действовало как триггер, отправляя Уилсона в путешествие по чертогам разума. — Всё как обычно, бухтит, спорит и рвется в бой. Подействовало. Уилсон стал серьезнее и сосредоточился на изображениях на мониторе. Несколько минут он молча изучал их, дав мне тем самым возможность перевести дыхание, а заодно и скользнуть взглядом по мужественному профилю. Ох, как же это неправильно. Я даже пару раз подумывала отказаться от этой работы, чтобы ее перепоручили кому-нибудь другому, но женщины — такие женщины, разве можно делиться таким шикарным экземпляром? Вот и я решила, что нет. А Сэм между тем вчитывается в характеристики своих новых крыльев, в мелкие циферки в маленькой табличке прямо под изображением обновленной версии костюма Сокола. Шикарной, эффектной, под стать ему. Вчитывается, но точно чувствует на себе мой взгляд и принимает за повернутого фанатика или еще хуже, извращенку. Не суди, да несудимым будешь, Уилсон. — Какие еще есть варианты? — деловито интересуется он и складывает руки на груди. Входит в роль помпезного героя с нимбом над головой и крылышками, правда не ангельскими. — Кнопка «вправо» тебе в помощь. Я работала над инфографикой два дня, чтобы не возникало никаких вопросов. Всё просто и доступно. — В таком деле важен индивидуализированный подход, ориентация на потребителя и все такое. — Может тебе еще музычку для настроения подобрать? Наши взгляды пересекаются, немой упрек встречается с пуленепробиваемой самоуверенностью. Мужчина демонстративно нажимает на нужную клавишу, не прерывая зрительного контакта. Чего ты добиваешься, птица моего несчастья? — Эти совершенно не нравятся, — через какое-то время изрекает Сокол, кивая на пару темно-зеленых металлических крыльев, — и по характеристикам они слабее. Я убеждаю себя не воспринимать это как личное оскорбление. — Облегченная версия, лучше маневренность, вариант для дальних перелетов. — Я, по-твоему, на юг собираюсь? — Сэм выгибает одну бровь и смотрит на меня как на не совсем здорового человека. — А разве ваш вид не относится к мигрирующим? В помещении повисает неловкая пауза. Сэм не любит шутки про пернатых. — Мой вид, детка, — отвечает Уилсон, — относится к крайне редким. — Упс, — приходит моя очередь возводить руки к небу, — кажется чье-то хваленое чувство юмора дало сбой. — Зато другие системы функционируют как надо. Я не собираюсь уточнять, про какие именно системы он говорит, но картинки в подсознании выплясывают разные. — Подумай об этом на досуге, — добавляет Уилсон, не получив никакого ответа. Усмехнувшись, я поднимаюсь со своего места и беру со стола крайний стаканчик с кофе. — Что, уже начала? — Сэм оборачивается назад, на губах застывает его фирменная улыбка. — Я думаю о тебе достаточно пока работаю над очередным дизайном чертовых крыльев, которые ты без зазрения совести хаешь почем зря. — Высказываю свое мнение, ты хотела сказать, — поправляет меня он. — Критикуешь. Вечно недовольный «клиент», требующий «особенного» отношения. — Так вот как мы заговорили! — оттолкнувшись одной ногой, Сэм поворачивает колесики стула вокруг своей оси. Экран с третьим вариантом крыльев остается за спиной. — Нет предела совершенству, но я неустанно к нему стремлюсь. Я неспешно попиваю кофе, вполне сносный, и наблюдаю, как новоиспеченный Капитан Америка распускает свои лучи славы на все четыре стороны. Стараюсь не попасть в их пересечение, а то как бы чего не вышло. Солнечный удар или давление подскачет. — С тебя мерки снимали три человека, чтобы целая команда потом во сне видела, как, куда и каким образом засунуть сенсорные датчики и узлы телепатического управления, а тебе не нравится темно-зеленый? — А должен? — фыркает он. — Было бы неплохо. — Эти крылья, — Сокол тычет пальцем в экран позади себя, — уникальны, они заслуживают того внимания, которое я им уделяю, всего-то. — Ну, в таком случае могу скинуть тебе пару фото на почту, посмотришь на досуге, уделишь внимание. Если ты это так называешь. Намек получается слишком прямым. Я ступаю на скользкую дорожку. Почему-то подобные шуточки рождаются только в присутствии Уилсона. — Слишком хорошо меня знаешь, значит тоже думаешь на досуге? — спрашивает Сэм, а я ощущаю, как вспыхивают кончики ушей, а ладони становятся холодными, несмотря на стакан с горячей жидкостью в руках. — Признаюсь, что вспоминаю о тебе каждый раз, когда кормлю голубей в парке. Или когда по National Geographic идет передача об удивительной жизни фазанов. — Моя жизнь куда удивительнее, — наши словесные баталии набирают нешуточные обороты. — Охотно верю. — Больше энтузиазма, агент. — И меньше самолюбования. Его глаза на секунду вспыхивают, и за выражением дружелюбного мужчины я вижу нечто иное. Возможно, частичку того Сэма Уилсона, которую доводилось узнать не каждому. — Это, кстати, — кивает он на стаканчик у меня в руках, — тоже признак повышенного внимания. Я зациклен не только на своем костюме. — Польщена, спасибо, — звучит немного цинично, а на деле сердце рвется прочь из грудной клетки. Помрачнев, Сэм возвращается к созерцанию 3д моделек на экране, и теперь я чувствую себя виноватой. — Когда сможем примерить? — его голос становится отстраненным. — Как только определишься. Если снова придется что-то менять, то потеряем еще неделю. По правде говоря, я в тайне обрадуюсь, если у нас появится дополнительное время, в противном случае мы перестанем видеться уже очень скоро. — Тогда ничего менять не будем, — подытоживает Сокол. Он тянется ко второму стаканчику кофе, но, передумав, отодвигает его подальше. — Первые были вполне себе ничего. Их хочу. «Хочу», слова большого ребенка, которого привели в новый магазин игрушек. Но моя задача в этом деле предельно ясна. — Значит, сделаем их. Дай техникам время до среды, а потом…сияй! — Непременно, агент. До среды? — Не-а, — я отрицательно качаю головой, — я в этом не участвую. Моя работа заканчивается на этапе проектировки. — В таком случае, я вышлю фото, — повторяет он мои же слова. В карих глазах знакомый озорной блеск. Я могу ответить «нет, спасибо» или «найди мой электронный адрес в справочнике», но мне жизненно необходимо повысить градус общения между нами. — Обойдусь, — безразлично бросаю я. Выглядит очень правдоподобно, если судить по крепко сжатым кулакам Уилсона. Кажется, что еще немного, и на меня обрушится праведный гнев Капитана Америка. Но Сэм — далеко не Роджерс, и общего у них разве что особое место для щита рядом с изголовьем кровати, да тяга к приключениям на свою крепкую задницу. — Тебя еще учить и учить, — неожиданно изрекает Сэм, ставя меня в тупик этим замечанием. — Я полностью профпригодна, чему учить? — Манерам. Удивление сменяется возмущением. — Неужели хочешь добавить к своим геройским обязанностям еще и это? Работа не из легких. — А у меня свои методы, весьма действенные. — Например? Того, что он скажет дальше, я никак не ожидаю. — Взять и хорошенько отшлепать, — во взгляде и голосе слишком много решительности, и я инстинктивно делаю шаг назад, когда Сэм Уилсон, наоборот, движется навстречу. — Оставь свои грязные фантазии при себе. — Они, может быть, и грязные, но тебе понравится. Совершенно оторопев, я неподвижно замираю на месте и смотрю, как мужчина моей мечты медленно приближается. Когда между нами остается не больше полуметра, Сэм облизывает нижнюю губу и на полном серьезе произносит: — Поворачивайся. Сердце пропускает удар, а может и два, а может оно давно остановилось, и я очнулась в какой-то другой вселенной. — Ты не посмеешь, — отвечаю я севшим от волнения голосом. — От чего нет? — криво ухмыляется Сокол. — Работа окончена. Я передам данные в отдел сборки, теперь все вопросы ты будешь решать с ними, а если потребуется… Договорить я не успеваю, оказавшись в крепком захвате мускулистых рук. Каменная грудь Уилсона — запретный плод, оказывается тесно прижатой к моей собственной, там, где сердце заходится бешеным галопом между ребер. Целовать его — это что-то запредельное, но в тоже время слишком реальное. Стоит мне только коснуться подушечками пальцев коротких жестких волос на затылке, как крышу сносит окончательно. Я обнимаю его за шею, притягивая ближе. Впрочем, особого приглашения Уилсону и не нужно. Его руки на моей спине, пояснице, талии и бедрах. Меняют свое положение со страшной скоростью, пока широкие горячие ладони не сжимают ягодицы, от чего из груди вырывается сдавленный стон. — А знаешь, — хрипло произносит Сэм, вновь вернув моим губам суверенитет, — я все-таки хочу внести парочку изменений. Давай потеряем еще недельку. — Согласна…