город засыпает, просыпается мафия

Арсений – вежливый и максимально недурно воспитанный человек, хоть и, вопреки постоянным и уже совсем не задевающим подколам друзей, очень далёк от занудства. Просто есть в нём некий внутренний моральный кодекс, которым он руководствуется в каждом поступке и принятии каждого решения. В целом, его принципы позволяют искренне считать себя хорошим, не лишённым благородства человеком, но и не загонять себя в слишком строгие рамки, не допускающие известной доли веселья и получаемого от жизни кайфа. Именно поэтому чуткое его сердце не чувствует беды, хоть уколом, хоть полной остановкой не уберегает зазевавшегося хозяина, зачем-то тянущего руку к чужому телефону, заливающемуся попсовой мелодией. Естественно, он не собирается смотреть, кто там звонит растяпе-коллеге, улизнувшей на обед и забывшей новенький айфон на своём столе, соседствующем с рабочим местом Арсения, просто от звонка аппарат вибрирует так сильно, что постепенно начинает ползти к краю столешницы. Ну а там и до горючих девичьих слёз недалеко, и весь оставшийся день в восхитительно прохладном офисе пойдёт насмарку. В общем – исключительно благородные мотивы. И не так, чтобы Арсений был большим поклонником офисной работы, просто в начале карьеры актёрством не заработаешь, а базовые знания языка программирования, приобретённые на англоязычных курсах прошлым летом, нужно как-то реализовать. А три дня в неделю, всего по пять-шесть часов – совсем неплохо для суммы, достаточной для того, чтобы жить даже не совсем скромно. Арсений тянет руку к жужжащему телефону, планируя просто скинуть вызов, нажав кнопку блокировки экрана, но что-то идёт не так, и он бросает на яркий дисплей пока ещё равнодушный взгляд. На экране в шесть целых и семь десятых дюйма три печатных буквы складываются в лаконичное и вполне ожидаемое от легкомысленной девушки «кот», и всё это было бы ничего, честное слово, ничего, что могло бы оставить след в душе, но между надписью и двумя кружками, зелёным и красным, вспыхивает фотография звонящего. И, боже милостивый, и все ангелы его, - Арсений видел за жизнь, наверное, несколько тысяч парней, и, чисто по теории вероятности, процентов восемьдесят из них, наверняка улыбались. Запоздало чуткое сердце начинает бить тревогу, но увиденного не развидеть: прижмуренные в широкой довольной улыбке глаза, чуть вьющиеся волосы цвета переспелой ржи, яркое солнце, бликующее на светлой коже, и – как добивка – белоснежная подушка, подмятая под подбородком. Какое-то солнечное порно, ей-богу. Арсений смотрит на фотографию несколько секунд, пока вызов не обрывается с того конца, и чуть не отбрасывает чужой телефон так, словно тот в один миг стал горячим. Сердце бесполезно выстукивает три точки, три заполошных тире, снова три точки, да толку-то? Арсений мотает головой, прогоняя совершенно неуместное наваждение, трёт ладонями лицо и резко встаёт, от чего его офисное кресло откатывается назад и глухо стукается о стену. Он большими глотками пьёт ледяную воду из кулера и потихонечку успокаивается. Наверное, он просто не выспался сегодня, или что-то в этом роде, вот и мерещится всякое. - Ты так выглядишь, - задумчиво тянет соседка по рабочему месту, - словно призрака увидел, как минимум. - Да нет, я нормально. Тебе звонили, кстати. Девушка быстро смотрит на часы, убеждается, что до конца перерыва ещё пять минут, и принимает максимально нехристианское решение поговорить, не выходя в коридор. Арсений этого совершенно не хочет, честное слово! – но всё равно невольно прислушивается к тошнотворному нежному щебету, не несущему совершенно никакой информационной нагрузки. Но в самом конце она, улыбаясь, говорит «хорошо, Антон», и сбрасывает вызов. Арсений утыкается взглядом в монитор своего ноутбука, и мышка жалобно скрипит под натиском его пальцев. Антон, значит. Ёбаный же в рот. Не было печалей, и вот опять. - Твой парень? – самым, как ему кажется, равнодушным голосом спрашивает Арсений, но иконки и файлы пляшут перед глазами, вызывая лёгкое головокружение, словно он только что не воды выпил, а пару крепких шотов. - Ага. Мы совсем недавно вместе, но он просто чудо. Но такой дурачок, честное слово, иногда я чувствую себя не его девушкой, а мамой. Легче от полученной информации не становится. Выпить немного вина перед сном, расслабляясь непритязательной киношкой, безусловно, максимально неверное решение. Когда неподготовленные нервы вдруг натягиваются, выходя, кажется, из самого сердца, пить нельзя вовсе. И думать нельзя. Вообще, с собой надо построже, особенно – в начале мая, когда грозы такие, что мама дорогая, и вовсе не на небесах, а в уставшей после зимы грудной клетке. Но с логикой как-то туговато, и чувствительный восторженный парень обманчиво притихает внутри, ничем не выдаёт себя весь вечер, притупляя бдительность, но выходит на сцену уже в спальне, и всю ночь Арсению снится какая-то невнятная сладкая муть с неизвестным парнем в главной роли, о котором Арсений не знает ничего, кроме имени и весьма абстрактной характеристики. Просыпается он уставшим и разбитым душой, но телом – слишком бодрым и взбудораженным. Да уж, утренний стояк на незнакомца – браво. Браво, кажется, это дно дна. И стоило бы вспомнить о собственном благородстве, но Арсений что-то слегка едет крышей, и, потягивая крепкий кофе в такси, везущем его в офис, сгорая от стыда, прочёсывает социальные сети коллеги в поисках Антона. Антонов находится несколько, и выбрать нужного, слабо помня только фотку с закрытыми глазами и засвеченной солнцем кожей получается проблематично. И почему бы этой милашке было не поставить его имя в графе «отношения с»?! Одни сложности с этими дамочками, вот что! День выдаётся ленивым и неторопливым, Арсений развлекает себя тем, что перечитывает сценарий готовящегося к выпуску спектакля, но роль его плачевно мала и уже давным-давно выучена, так что надолго этого занятия не хватает. И даже приходит крамольная мысль вспомнить о давно оставленной он-лайн игре, хотя, конечно, это кажется несколько пошлым –играть в рабочее время. - Скучища какая, - тянет всё та же коллега, чей телефон прячет номер неизвестного парня, и бог ещё знает, какие его фотографии, возможно, куда более интимные, чем та, что она додумалась поставить на заставку контакта. – Кстати, ты идёшь на вечеринку? - Какую? - Ну ты вообще не принимаешь участия в жизни офиса, - звонко смеётся девушка, вдруг начиная обычно мирного Арсения раздражать. – Шеф решил, что надо отметить все майские разом. Завтра уже, между прочим. В том крутом ресторане, где мы были на новый год, помнишь? - Ага, там неплохо. - Каков сноб. Придёшь? Кстати, можешь приводить свою девушку, многие будут с парами. Поверь мне, это будет фурор, мой дорогой: у нас даже уборщицы мечтают узнать, какая женщина могла бы покорить твоё инопланетное сердце! Арсений все эти пересуды терпеть не может, искренне считая личную жизнь каждого человека именно личной, но против корпоративной этики не попрёшь. С чего только они все взяли, что у него эта самая девушка есть? - Я спрошу, что она об этом думает… - Ого! Так значит, это правда! Ужасно хочу с ней познакомиться! Наверняка, она потрясающая. Арсений только загадочно пожимает плечами и улыбается с видом заговорщика. Ничего он никому рассказывать не собирается. - Ну а ты? Придёшь с сыночком? Девушке требуется несколько секунд, чтобы понять, о чём он говорит, а после она радостно смеётся, запрокинув голову. - Ну конечно. Мамочка не лишит мальчика возможности вкусно поесть. - Какое благородство. Так. Всё становится хуже и хуже. Потому что, по идее, этот разговор не должен оставить ни малейшего следа, разве что – лёгкую досаду на страсть к сплетням, но сердце в груди делает такой резкий кульбит, что Арсений прикрывает глаза на бесконечно сладкую минуту. Значит, завтра он увидит этого самого Антона, этим утром оставшегося в его спальне совершенно недвусмысленным воспоминанием. И вот пойди, пойми - хорошо это, или чёртова катастрофа всепланетного масштаба. Несуществующая девушка Арсения передаёт свои извинения, ведь на этот вечер у неё слишком много слишком важных дел, которые никак не отменить во имя заманчивой перспективы познакомиться с коллегами своего бойфренда. Арсений нервничает, и сердится из-за этого на себя настолько, что первым делом заказывает стакан виски-колы в качестве аперитива. Коллеги собираются постепенно, знакомят друг друга с пассиями, и вся эта великосветскость наводит тоску. Арсений к разговорам не прислушивается, лениво перекатывая круглые ледышки в постепенно пустеющем стакане, но потом его сердце, уже учёное горьким опытом, вздрагивает, вынуждая поднять голову на зазвучавший знакомый звонкий голос. Да, он мог ожидать чего угодно, честное слово, чего угодно, но не чуть ли не двухметрового роста. Впрочем, есть в этом и некий плюс, потому что на вновь прибывшего пялятся буквально все, как кучка лилипутов, впервые в жизни увидавших Гулливера, - Арсений позволяет себе смотреть, не опасаясь за и без того несколько шаткую репутацию. В том смысле, что в офисе только слепой не считает его странным. Милым, да. Но очень странным. На недостижимой простому смертному высоте разгорается смущённая улыбка, которую Арсений узнаёт моментально, хотя видел её только на фото, каких-то несколько секунд. И улыбка эта хороша на диво, честное слово – было из-за чего маяться. Но хуже то, что помимо улыбки, и правда детской, у двух метров роста имеются смешно оттопыренные уши, длинный мультяшный нос, лёгкая золотистая щетина на щеках, широкие плечи и ноги такой головокружительной длины, что хоть стой, хоть падай. - О, а вот и он! – Девушка радостно улыбается, завидев Арсения, и тащит нечеловечески высокое чудо евгеники к дальнему краю стола. – Вот, познакомьтесь: это Арсений, мой напарник, я тебе много про него рассказывала. Не волнуйся, Арс, только хорошее. Ну а это Антон, ты тоже кое-что о нём слышал. - Антон, - глупо повторяет запредельное существо чуть шершавым, ребячливым голосом, и протягивает узкую ладонь. - Арсений, - не менее глупо говорит Арсений, привстав для рукопожатия, моментально выхватывая из образа новые подробности: массивные кольца на пальцах, целый ворох разномастных браслетов на узком запястье, крохотную родинку чуть выше большого пальца. Зелёные-зелёные смешливые глаза в лучиках весёлых морщинок и длинную цыплячью шею. Если бы Арсений мог, он бы схватился за сердце. Но это было бы слишком, поэтому он только держит тёплую ладонь в своей на секунду дольше, чем то позволяют приличия, и обессиленно опускается на своё место. Ну вот только этого не хватало, здравствуйте-пожалуйста. Вечеринка протекает ожидаемо скучно, но в общем гомоне Арсений то и дело урывает возможность ещё немного посмотреть на этого невероятного парня: как он смеётся, как смущённо и неумело управляется ножом и вилкой, как машет длинными руками-крыльями, минимум трижды роняя что-то со стола себе на колени. Кажется, подобные тусовки ему совсем не по душе, и скоро он начинает вздыхать, явно ища предлога свалить. Но вдруг натыкается на взгляд Арсения, не успевшего вовремя отвернуться, и улыбается шире. Что-то шепчет на ухо своей девушке, с грохотом отодвигает стул, подцепив со стола высокий бокал с номинально алкогольным коктейлем, и садится рядом. - Привет. - Привет, - Арсений невольно улыбается и поворачивается всем корпусом, всеми силами показывая, что очень даже настроен на диалог. - Ну… И чем ты на работе занимаешься? - В основном – скучной кодировкой приложений, но это так, подработка. - Ого. И что же ты делаешь в остальное время? Вообще-то, своими достижениями, пусть и пока весьма скромными, Арсений гордится, и любит об этом поговорить. - Играю в театре. Ну и немножечко – в кино, правда, пока только в эпизодах. Антон расширяет глаза так сильно, словно перед ним оказался, как минимум, живой Капитан Америка собственной персоной – и правда, ребёнок. Только очень сильно длинный ребёнок. Арсений мысленно растекается нежной лужей. - Ого. Ого! Правда? Вот это круто! Блин, ты – самый нескучный чувак в этой компании! Ой, прости… - Да что там, ты прав – публика тут так себе, - тихо говорит Арсений, чуть подавшись вперёд. – А ты вообще безвинно страдаешь. - Она бы меня съела, если бы я не пришёл. Поэтому Арсений и не питает особой нежности к женщинам. - Девушки, - пожимает он плечами, и всё никак не перестаёт глупо улыбаться. - Может, ты ещё и куришь? - Не курю. Но могу составить компанию, если хочешь. - Зай, можно, я выйду покурить? Получив разрешение – Арсений едва сдерживается, чтобы не фыркнуть – Антон выходит из ресторана и сочно прикуривает, сразу глубоко затягиваясь. Он живо интересуется театральной жизнью и процессом съёмок, задаёт добрую сотню вопросов, обнажая полную свою неосведомлённость в этих вещах. Но – Бог свидетель! – такой неподдельный интерес куда важнее вдумчивого знания. Мадонна, дай одному Арсению сил. - А ты чем занимаешься? - А я пробую всякое… КВН там, например, хотя, мне не особо нравится. Ужасно хочу юмором заниматься, но пробиться в этих ваших столицах не так-то просто. - Откуда ты приехал? - Из Воронежа. - А я из Омска. Точнее – из Питера, но туда – из Омска. - А ты путешественник. – Антон смеётся, прижмуривая глаза, обнажая аккуратные зубы, и Арсений уже даже не пытается с этим бороться: шах и мат, проигрыш не поддаётся сомнениям. Уходить обратно в ресторан обоим совершенно не хочется, и осознание этого как-то странно греет и без того пылающую душу. Был бы чуть более пьян, Арсений точно отвесил бы какой-нибудь нелепый комплимент, но Бог есть на небе, и затяжной перекур лишает возможности выпить ещё. - Арс! – коллега выходит на улицу и смотрит на обоих с шутливым укором, тут же повисая на руке Антона. – Ты что, вздумал у меня парня украсть? Так не выйдет, я не такая растяпа. - Скажешь тоже, - как-то излишне звонко отвечает Арсений, но Антон смеётся хорошо и мягко, глядя вовсе не на неё. - Вы подружились, да? Ох, женщины вечно меряют всё слишком топорными категориями! Антон не отвечает, а смотрит на Арсения вопросительно, мол – ты тут взрослый, вот и отвечай, а у меня лапки. - Пожалуй, - Арсений улыбается слишком широко, но иначе как-то не получается. - Отлично! Я как раз могу, со спокойной душой, доверить вас друг другу, мальчики. «Дура ты, дура», - с каким-то несвойственным ему злорадством думает жертва двухметровой атаки на ни в чём не повинное сердце, но внешне остаётся невозмутим. - Не надо меня доверять, - Антон, кажется, ужасно смущается. – Я уже взрослый и сам могу… - Ой, ладно тебе. Взрослый он, конечно. Но Арсений у нас – просто отличный, так что я могу не беспокоиться. «Дура ты, дура». Приходится возвращаться, и идиоту Арсению просто не хватает душевных сил, чтобы сдержать грустное выражение лица. Хотя бы потому, что никак не выдумать предлог, под которым можно было бы взять номер телефона. - Ну, увидимся? – всё ещё смущённо гудит Антон, и опять пожимает руку Арсению, слишком коротко, чтобы тот успел насладиться моментом. - Увидимся. Был рад с тобой познакомиться. - Взаимно. Не забудь позвать на спектакль! Чёрт! Чёрт, это же могло быть как раз тем необходимым предлогом! И, будь они наедине, сейчас Арсений уже, наверняка, вбивал бы заветные цифры в записную книжку телефона, но они не одни, а приглашение можно передать и через эту вот, возомнившую себя мамашей, дамочку. Чёрт! Арсений смотрит на своё отражение в зеркале в ванной, прямо в глаза, и требовательно ждёт ответа на незаданный вопрос. И сам себе сдаётся. - Ага. Влюбился. По самые уши. И что ты намерен делать?? Отражение сосредоточенно хмурится, но на ум лезут только совсем уж фантастические глупости, и каждый вариант безумнее другого. Узнать адрес и подлететь к окну на воздушном шаре, кротко пригласив сбежать на край вселенной. Узнать адрес и заказать три тысячи каких-нибудь нелепых длинноногих цветов, не оставив записки. Ох, парням же не дарят цветы, как правило. Узнать номер и посоветовать прочитать какую-нибудь невероятно трогательную гейскую книжку, после которой Антон всё обязательно поймёт. Узнать, где он работает, подъехать на машине и просто увезти куда-нибудь к морю. Арендовать сотню билбордов в самых людных местах города и написать на них что-нибудь такое, перед чем не устоять. Пригласить на спектакль и, в самый ответственный момент, сказать «Антон, давай встречаться?». Арсений запускает руки в волосы и тихо рычит, мотая головой, отметая весь этот бред. Господи, что с мозгами-то? Впрочем, покажите свеженько влюблённого, способного внятно размышлять, и Арсений с удовольствием возьмёт с него пример. Нужный контакт в списке друзей коллеги носит забавную фамилию Шастун: на аватарке Антон улыбается широко и дурковато, так, словно готов обнять каждого, кто на него смотрит, а в графе «возраст» значится 1991 год. Святые угодники – совсем юный. Арсений не отправляет заявку на добавление в друзья, но сохраняет каждую фотографию и, преисполненный решимости, берётся за штурм инстаграм, который находит не с первого раза. И тоже не подписывается. Все выходные он развлекается тем, что снова и снова изучает странички социальных сетей Антона, и, постепенно начинает чувствовать себя всё более больным. Снится ему вообще такое, что, к исходу затянувшихся праздников, правая рука ноет от плеча до кончиков пальцев. Никогда такого не было, и вот опять. Разговаривать с коллегой, беспрестанно болтающей о всякой ерунде, становится всё сложнее. Хотя бы потому, что, решив, что теперь они втроём друзья навек, она постоянно упоминает Антона: что он сделал, что сказал, какими глупостями увлекается. Арсению ужасно хочется её осадить, защитить, скорее всего, в его защите не нуждающееся длинное нечто, потому что нельзя же так к своему мужчине, право слово. Арсений бы о нём, безусловно, заботился, буквально на износ. Но никогда не принижал бы его мужского достоинства! Боже, можно же опекать, не унижая и не ставя на позицию несмышлёного и недееспособного детёныша. Настроение стремительно портится в фоновом режиме, невозможность позалипать на улыбчивое лицо в рабочее время зудит где-то внизу живота. Зато по вечерам и до глубокой ночи Арсений буквально остервенело отрывается, по сотне раз перечитывая уже выученные подписи к фотографиям в инстаграм. Так проходит неделя, потом другая, и вот в пятницу третьей после встречи в ресторане, Арсений, разлёгшийся на диване с бокалом кислого красного вина, роняет этот самый бокал на грудь, потому что ему в директ приходит сообщение от пользователя anton.shastoon, сообщение, пестрящее смеющимися эмоджи. «Арсений, а ты в курсе, что есть программы, отслеживающие, кто и как часто просматривает твою страницу?» Бордовое пятно растекается по белой ткани футболки, но, обычно маниакально чистоплотный, сейчас Арсений не обращает на это никакого внимания, а просто встаёт и идёт на кухню, чтобы налить себе ещё вина. Делает большой глоток и всё смотрит на это сообщение, краснеет до невозможности нормально дышать. «Я вижу, что ты прочитал. Ну и что ты скажешь в своё оправдание, горе-шпион?» Антон там, в своём неопознанном далеке, смеётся смайликами и, наверняка, улыбается по-настоящему, выжидая ответа, и, кажется, вовсе не сердится. Арсений представляет себе это так живо и ярко, что невольно улыбается в ответ. «Ну… упс?», - пишет он, возвращаясь к дивану, но не отрывая от дисплея преисполненного нежности взгляда. Антон смеётся тремя жёлтыми эмоджи с брызгами слёз. «Нет, не знаю, что сказать. Нет мне оправданий, Антон, такие дела». «Ты сёрфишь мои страницы по несколько раз в день. Ты уже, наверное, всё там выучил?» «До начала прошлого года – всё. А ниже могу немного запутаться». Это всё какая-то странная игра, шкодная для одного и волнительная для другого. Антон реагирует на всё как-то очень неоднозначно, и, при большом желании, коего у Арсения хоть отбавляй, каждую реплику даже можно принять за неумелое топорное кокетство. Но нет, эти надежды Арсений пресекает на корню. «И как оно?» «Очень забавно». «Моя первая версия: ты хочешь найти моё слабое место, чтобы отбить мою девушку». Арсений тихо смеётся, опять чуть не выронив бокал, но удерживает его в левой руке. «Упаси Бог!» «Ладно, признаю, версия была хреновая. Вторая версия: тебя взломали и делают это за тебя, но ты уже сознался. Так что сразу третья: ты маньяк и выбрал меня жертвой». Выбрал, конечно. Только вовсе не жертвой. «Я, так-то, славный парень. И патологически мирный» «Так говорят все маньяки» «И многих ты повидал?» «Ты у меня первый». Арсений стонет, жмурясь изо всех сил, а неспокойное тело тут же напружинивается в районе паха, и это вообще уже перебор. Арсений и в шестнадцать-то таким горячим не был, но сейчас кажется, что сдерживаемый пубертат мстительно набрасывается со всеми скопленными за долгие годы силами. Ложись, прикрывай голову. «Я не маньяк. По крайней мере, не в таком смысле. Честно» «Предлагаешь тебе поверить?» «Ага» «Тогда, сознавайся» Сознаться хочется ужасно сильно, даже пальцы начинает покалывать, но остатки здравого смысла всё же берут верх над распалённым сердцем, и Арсений пишет максимально нелепое: «Ну… Например, я действительно хочу с тобой подружиться» Антон молчит несколько минут – может, не верит, может, удивляется, а может просто идёт в душ, или… На этом моменте Арсений даёт себе звонкую пощёчину, чтобы охолонуть. «Ну, моя девушка говорила мне, что ты странный, так что, возможно, для тебя это нормальный способ… Ну, раз так хочешь дружить, пошли пить». И, пока Арсений отчаянно делает вдох, Антон добавляет «ты реально странный!» и смеётся тремя смайликами со слезами. «Ну, что есть, то есть. Когда ты хочешь встретиться?». «Сейчас. Пока миледи уехала к маме на выходные, я предоставлен сам себе. Идём?». Арсений едет в указанное Антоном место так быстро, словно автомобиль может подстраиваться под желания водителя, разгоняя бампером пробки, как крейсер льды. Волнуется, отгоняет желание купить цветов, перебирает все возможные варианты развития событий, рассчитывает немного перевести дух, ожидая встречи в баре. Но Антон оказывается уже на месте – длиннющий, трогательный, приветливо улыбающийся. Он машет Арсению нескладной рукой-крылом, и тот думает, что сейчас умрёт, прямо на месте – до того Антон хорошенький. Огромный и хорошенький. - А ты быстро, господин маньяк. - Был недалеко. - Сорвал тебя с работы? – Антон искренне интересуется, и всё улыбается от уха до уха. Будет очень грустно и несправедливо обмануть его, обнажив настоящую мотивацию. Впрочем, дружбы все эти нежности не отменяют… ну, в идеальном мире. - Нет, ничего такого. Просто быстро доехал из дома. Арсений садится напротив за небольшой стол, и убирает ноги под стул, чтобы ненароком не коснуться чужих коленей: Антон такой длинный, что кое-как умещается. - С чего обычно начинают дружить? Такая обезоруживающая в нём непосредственность, такая юность открытая, едва переросшая детскость, что Арсению хочется плакать. Просто от восторга, от трепетного желания это беззащитное и распахнутое в нём защитить, уберечь от неосторожных, невнимательных людей. - Нет особого ритуала, Антош. Можно просто спросить «как дела?», например. - Как дела? – послушно спрашивает Антон, то и дело поднимая взгляд от меню. - Теперь хорошо. Было скучно, а теперь хорошо. Рад, что ты меня вытащил. - Да, нечасто теперь у меня это получается… Что ты будешь пить? - Смотря, какие у нас цели. Если просто ужраться, то виски. Если долго разговаривать, то красное вино. Если веселиться, то текилу. - Значит, - сделав свои какие-то невероятные выводы, решает Антон: - будем пить самбуку. Выбор неожиданный, но Арсений только приподнимает брови, не спорит. Самбуку, так самбуку, хоть помои – какая разница? Пока можно беспрепятственно на Антона смотреть, предлагаемые обстоятельства и декорации совсем не имеют значения. Самбука обжигает горло и приятно горчит кофейным зерном. - Как дела? - Не знаю… Наверное, нормально. Да, пусть будет «нормально», не вываливать же на тебя всякую дребедень. - Почему же? Мы же договорились, что друзья. Арсений говорит на пробу, но понимает, что безошибочно попал: прямолинейная откровенность на прямолинейную откровенность, и никак иначе с Антоном нельзя. Антон кивает, делает глоток самбуки, и кротко вздыхает: - Я тогда тебе, как другу скажу, типа ты её не знаешь, хорошо? - Я действительно её толком не знаю, мы просто работаем вместе. Кажется, Антона это приободряет, и мысленно Арсений ставит себе плюсик. - Она хорошая. И красивая. И внимательная. И заботливая. И смешливая. Но… но она так меня контролирует, это ужас. Словно я телёнок новорожденный, и могу уйти в неопределённом направлении, только меня помани. - Ты ей говорил, что тебе не нравится? - А то! Официантка приносит ещё самбуки, и Антон глядит на пузатый бокал с нежностью. Да, выпить он явно любит. - Говорил, сто раз. Но она на всё только отмахивается, мол, как я тебя без присмотра оставлю. Словно вообще со стеной разговариваю! - Поэтому я особо не доверяю женщинам. – Наверное, это слишком неоднозначно, но Антон принимает сказанное и только качает головой. - У тебя с твоей, наверное, таких проблем нет? - Ни единой, - Арсений улыбается, допивая вторую порцию, и уже как-то упускает момент, как перед ним оказывается третий бокал. – У меня вообще с ней нет проблем, всё идеально, восхитительно идеально, аж сам себе завидую. Сказать тебе, в чём мой секрет, о, мой юный падаван? Антон вспыхивает радостной улыбкой, потому что – Арсений помнит прекрасно – увлекается всякими «глупостями» вроде Звёздных Войн, комиксов Марвел и Гарри Поттером. - Научи меня, мастер. Обещаю быть расторопным учеником и внемлеть каждому твоему слову. Оба смеются, у Арсения приятно шумит в голове – то ли от выпитого, то ли от близости этого изумительно трогательного парня, нежность к которому уже почти выходит из берегов. - Так слушай меня, падаван, и знай, что мастерства и успеха прост секрет: женщины никакой нет у меня. Поэтому и спокойна жизнь. - Что? Но… - Врал, - спокойно пожимает плечами Арсений. – Офис штука такая – каждый норовит залезть к тебе в постель и навешать ярлыков. Вот я и придумал, что есть у меня некая мадам, страшно занятая и ну очень прекрасная. Девчонкам хватает почвы для фантазий, и я остаюсь вне подозрений. - Каких подозрений? - Каких угодно. - Лихо ты. Не бойся, я не выдам твой секрет. - Знаю. Арсений подпирает голову рукой и смотрит беззастенчиво, слушает Антона, внимательно и отзывчиво, потому что, кажется, именно этого ему не хватало. Он запоминает каждое слово, бережно складывая каждое новое знание в пылающем своём сердце, и ни на миг не перестаёт улыбаться, даже когда очень пьяный Антон вдруг жахает кулаком по столу и решительно говорит, что больше не позволит ей собой помыкать. Они расходятся под утро, и, перед тем, как сесть в такси, Антон вдруг приобнимает Арсения за плечи и делает быструю селку. Арсений улыбается всю дорогу, и дома улыбается тоже, кое-как раздевшись и наплевав на душ, обнимает подушку и сладко вздыхает, преисполненный восхитительной ласковой лёгкости. И когда он уже закрывает глаза, его телефон вздрагивает: раз, другой, третий. Пользователь anton.shastoon подписался на вас. Пользователь anton.shastoon отметил вас на фотографии. Пользователь anton.shastoon упомянул вас в комментарии. На фотографии их улыбающиеся лица близко-близко, и Арсений некоторое время смотрит на собственную фатально влюблённую рожу. «Поймал мафию @arseniypopov. Спасибо, было очень весело!» И три, уже ставшие привычными, жёлтых кружка, смеющихся до слёз. Арсений тут же подписывается в ответ, ставит сердечко под публикацией и пишет «мафия не дремлет!», прикрепляя жёлтую рожицу в чёрных очках. Наутро он обнаруживает целую переписку под этим постом, где явно разгневанная девушка выясняет, почему Антон куда-то попёрся в ночи, да ещё и надрался. Претензии предъявляются и самому Арсению, но он внаглую их игнорирует, предоставив Антону самому разобраться и идти по выбранной стратегии поведения. - Как хорошо, - говорит она в понедельник и улыбается как-то натянуто, - что прошёл целый день, а я была далеко, так что успела остыть. - Ты сама сказала, что можешь нас доверить друг другу. И радовалась, что мы подружились. - Так-то оно, так… Но, знаешь, я бы всё равно хотела, чтобы он меня предупреждал. - Ничего не знаю, - Арсений поднимает руки и качает головой. – Прости, но я склонен к мужской солидарности. Дамочка фыркает, но от дальнейших реплик воздерживается, и весь рабочий день проходит в тишине, а напряжённость атмосферы вовсе перестаёт Арсения трогать, когда он, даже не думая прятаться, читает «ох, ну и скандал она мне закатила! Ты не пострадал?». «Нет, сказал, что я на твоей стороне. Кажется, она обиделась, но, ты уж прости, я не буду извиняться». «О, вау! Ого, ты на моей стороне? То есть, ну, типа мы правда друзья?». «Друзья». «Я очень рад, Арс!» Арсений-то как раз не особо рад, потому что чётко понимает, что влип в самую банальную и скорбную версию френдзоны, но поделать с этим ничего не может. Ну, разве что, пялиться и вздыхать. «Я играю в четверг, придёшь?» «Ты меня, или нас приглашаешь? И учти, я не шарю в искусстве ничерта» и опять трижды смеётся эмоджи. Арсений уже любит их, как родных детей. «Тебя приглашаю, но там сам смотри». «Думаю, мы придём». «Хорошо, я оставлю на входе две контрамарки. Скажешь, что от Попова». «Ммм, привилегии! Отлично! Понять не обещаю, но закидаю цветами и буду хлопать громче всех». В том, что Антон может что угодно делать громче всех, Арсений не сомневается. Мысли моментально утекают в сторону «стонать в постели», и приходится срочно прервать работу, чтобы позорно и жалко уединиться в туалетной кабинке. Такими темпами, если смотреть правде в глаза, он сдрочится насмерть. И умрёт с глупой блаженной улыбкой на лице – вот это, конечно, будет зрелище. - Мог бы и мне сказать, что мы идём на твой спектакль, - обиженно бурчит коллега в среду днём. - О, прости, что-то не подумал. Решил, что Антон тебе передаст. - Ну так он и передал. Но моё мнение в ваших отношениях уже совсем не учитывается? - Напоминаю, что ты была рада тому, что мы подружились. - Уже подумываю пересмотреть своё решение. Ты свою девушку тоже ни во что не ставишь? - Мы предоставляем друг другу достаточно свободы и не обижаемся из-за таких мелочей. Она обиженно хмыкает и возвращается к работе, чему Арсений несказанно рад. Женщины что-то не нравятся ему совсем. Особенно, те, что имеют право целовать и обнимать того, кто ему так нужен. Нужён. На следующий день он берёт отгул, чтобы спокойно выспаться и подготовиться к премьере. Роль его слишком мала, чтобы по-настоящему ей гордиться, но всё же она не последняя, и слов хватает. Перед последним звонком он выглядывает из-за занавеса, и сердце взрывается в нём радостным салютом, потому что он видит Антона, сидящего в первом ряду, вытянувшего длиннющие свои ноги. Да, с таким ростом другие места просто противопоказаны. В авторской пьесе главного режиссёра у Арсения есть один занятный монолог, и сейчас, зная, чувствуя кожей, как Антон на него смотрит, силясь проникнуться силой искусства, он говорит так живо и искренне, как не мог на репетициях: - Но позвольте, позвольте, вам ли меня судить? Сколько вопросов вы задали мне, не о состоянии моего кошелька, но о моей душе, чтобы принимать решения о том, каков я есть? Сердце находится внутри, и я не намерен его разбазаривать всем на потеху! Многое в моём сердце сокрыто, мой не-друг, но любовь моя – не то, в чём я готов признаваться всем окружающим. Лишь один человек услышит о ней, и лишь тогда, когда будет к этому готов. А вы считайте меня бессердечным и подлым, мне плевать! Да, он смотрит Антону прямо в глаза, когда говорит это. Да, он говорит это ему, ему одному, вовсе забыв о сцене, о зрителях. Он признаётся, заранее зная, что признание это не будет распознано, но и так – сердце его ликует и жмётся к рёбрам. Антон смотрит на него, приоткрыв рот и смешно, мультяшно хлопает глазами. А потом, как и обещал, хлопает громче всех в зале, даже вскакивает со своего места, от чего его спутница раздражённо дёргает его за рукав, призывая к порядку. Но Антон слишком сильно занят своей радостью, чтобы успокоиться. «Предлагаю тебе похищение. Я, как уважающая себя мафия, собираюсь тебя похитить, потому что, после премьеры, мне требуется выпить. В строго мужской компании». На ответ Арсений особенно не рассчитывает, но он приходит минут через десять, традиционно пересыпанный смеющимися жёлтыми рожицами. «Невинный горожанин стоит, ничего не подозревая, у дверей театра и курит». «Передислоцируйся к служебному выходу. Это слева от главного входа, сразу за углом. Продолжай ничего не подозревать». «Указания понял. Не подозреваю. Скидываю хвост». Антон – ребёнок, он легко вступает в очередную игру, и Арсений ставит себе целую сотню плюсиков за находчивость. Сто процентов – простое «я приглашаю тебя на свидание» не сработало бы. Арсений выходит из театра и тут же воровато озирается по сторонам, потому что заметивший его Антон показательно беззаботно выдыхает табачный дым в тёплое майское небо, даже принимается тихо насвистывать. Поймав неуместный, наверное, азарт, Арсений подходит к нему со спины и, сложив пальцы пистолетом, тычет ими куда-то в район рёбер: - Не делай глупостей, и останешься жив. Понял? - Понял. Не делаю глупостей. - Вот и молодец. Сейчас ты, не оборачиваясь и без лишнего шума, выйдешь на улицу и спокойно пойдёшь направо, до светофора. Перейдёшь на другую сторону, пройдёшь дальше, до входа в сидрерию. Там сядешь за стол и будешь со мной разговаривать обо всём на свете. Ясно? – На всякий случай Арсений ещё раз тычет пальцами в мягкую ткань рубашки. - На улицу, направо, светофор, дальше, сидрерия. Не стреляй. Арсений мягко подталкивает в спину, и Антон послушно идёт, чеканя шаг, по заданному маршруту и не оборачивается, как было велено, а потом плюхается за столик в неярко освещённой сидрерии и взрывается громким, искренне весёлым, шкодным смехом, даже голову на столешницу роняет. - Ты меня похитил. - Как и обещал, - Арсений садится напротив и сам смеётся, правда, куда тише. – Из тебя вышла идеальная жертва похищения. - Ты всё же маньяк, значит. - Значит, маньяк. Что ты будешь пить? - Что-нибудь вкусное. Я тут никогда не был. Арсений берёт меню и пробегается по нему глазами, припоминая самые лучшие позиции. - Сладкое? - Кислое. - Горячее, или холодное? - Холодное. - Покрепче? - Это да. Арсений делает заказ, четыре пинты разного сидра, чтобы Антон мог выбрать то, что ему больше понравится, и опять принимается смотреть, утопая в собственной нежности. Антон скоро перестаёт смеяться, и как-то притихает, долго-долго смотрит в ответ, не отводя взгляда. - Мне понравился спектакль. - Правда? - Нет, если честно. Я нихрена не понял, но ты был просто супер. Правда-правда, у меня аж мурашки по рукам пошли, пока я смотрел и слушал! Наверное, это лучший отзыв, какой Арсений мог бы получить. - Мне только показалось… - М? Антон отвлекается на сидр, делает по глотку из каждого стакана, останавливается на грушевом, и делает глоток побольше. - Нет, ничего. - Да ладно, говори. - Нет, глупости всякие. - Обожаю глупости. Арсений улыбается осторожной, подбадривающей улыбкой, прямо говорящей: мне можно доверять. И Антон это, наверное, вдруг понимает. Только краснеет от чего-то. - Мне… мне просто показалось, что ты когда в конце говорил, про то, что признаваться не собираешься при всех… Мне показалось, что ты именно мне это говорил. Краснеет теперь Арсений. Как-то он не рассчитывал, что Антон поймёт. Но отпираться он не собирается. - И что ты об этом думаешь? - Ты гей? - Да, - наверное, впервые в жизни Арсений говорит об этом так спокойно, не чувствуя ни вины, ни стыда, ни угрызений совести. Только лёгкое волнение, которое он запивает густым вишнёвым элем. - Понятно. Тогда, всё логично. А то как-то странно было думать, что натурал такое говорит, глядя мне в глаза, ведь я же мужик, ну, в смысле, мужчины, которым нравятся девушки, обычно, я думаю… - Тихо, Антон, боже, ты так тараторишь, что я ни одного слова не разберу. Это мне тут волноваться надо, ты-то чего? - Прости. Я что-то и правда занервничал. - Я адекватный человек и не собираюсь делать ничего… мерзкого. - Я тебе нравлюсь, да? Искренность на искренность – Арсений твёрдо это помнит. - До мурашек, - тихо говорит он, едва держась от того, чтобы отвести взгляд. Антон выглядит растерянным. - Значит, мы не друзья? - Друзья. Почему одно должно исключать другое? Ты замечательный, и мне нравится проводить с тобой время, мне нравится тебя слушать и… - Ты собирался напиться. Так пей давай. - Я собирался выпить, - мягко поправляет Арсений. - Ну а придётся напиться. На трезвую голову я такие разговоры вести вообще не представляю, как. Но не гонит. Не осуждает, не отталкивает, словно успокоенный тем, что дружба между ними остаётся в силе. Арсений послушно пьёт, особо не задумываясь о вкусе, потом заказывает, как Антон просит, виски, и всё нутро его звенит в ожидании вердикта. Хоть какого-то. Они стоят на улице, и Антон курит, пьяно пошатываясь, о чём-то сосредоточенно размышляя. - Ты первый. В смысле, мне никогда парни в любви не признавались. - И я не признавался. Не потому, что не люблю, а потому что мы оба пока не готовы к тому, чтобы я это сказал. - Ну и что мне делать? - Что тебе сердце подсказывает, то и делай. Можешь мне дать по роже. - Не, не хочу. - Тогда, можешь сказать, что этого разговора не было и мы всё типа забудем. - Не забудем. - Тогда, можешь мне напомнить, что у тебя есть девушка. - И что ты скажешь? - Проверь. - У меня есть девушка, вообще-то. - А мне плевать, - ласково говорит Арсений, вдыхая терпкий табачный запах. – Она тебя совсем не ценит. - А ты ценишь? - Ещё как. - Знаю. Какие ещё варианты? - Можешь пойти со мной на свидание, чтобы понять, что ты об этом думаешь. Уши вспыхивают до тугой боли, потому что Антон хмыкает и опять принимается сосредоточенно думать. - Ты один живёшь? - Один. - Тогда, я выбираю вариант, при котором мы сейчас возвращаемся, допиваем, рассчитываемся и едем к тебе. Не могу я всякие такие штуки на улице обсуждать. В конце концов, ты меня похитил. Арсений кивает, послушно выполняя план, пока Антон сосредоточенно что-то делает в телефоне, потом вызывает такси и помогает Антону в него забраться. Молчат. Молчание длится и длится, но в какой-то момент Антон просто протягивает Арсению свой телефон, поставленный на режим «в самолёте», словно просит прочитать то, что он там написал своей девушке и отключился, чтобы не получать ответов. «Я еду к Арсу, ведь ты так хочешь, чтобы я отчитывался. И да, я пьяный в лоскуты. И мы с ним будем целоваться, потому что ты меня не ценишь». Арсений перечитывает это несколько раз, и с трудом сдерживает улыбку. - Утром будет скандал. - Она всё равно решит, что я это просто так сказал. - А ты просто так сказал, чтобы задеть? - Нет. Я же не пиздобол какой-то. Чёрт, ну а как по-другому мне понять, что я об этом думаю? И договаривает, только оказавшись в квартире: - Потому что просто по свиданию не понятно. Антон мелко вздрагивает, но снова не отталкивает, когда Арсений мягко прижимает его к стене прямо в прихожей, и, сглотнув, очень нежно, очень мягко целует в губы. Антон отвечает не сразу, но отвечает, взволнованно и всё ещё неуверенно. - Нет, - тихо говорит он прямо в поцелуй, и Арсений весь замирает, готовясь говорить всякие глупости о том, что дружбу они всё равно сохранят. – Всё я напутал, всё не так тебе сказал. Нет у меня никакой девушки. Но, видимо, есть парень. И обнимает, уложив нескладные руки-крылья на плечи, тяжело повисает на них, но, чёрт побери, улыбается. Улыбается! - Да? - Да, - Арсений торопится, глотает бьющееся в горле сердце, но держит надёжно и хорошо. – Да, да, Антош, конечно, есть. - Вот тебе, - мямлит Антон, после нового, куда более серьёзного поцелуя, - и сила искусства. Ты только меня не торопи, мне постепенно надо, ладно? И, впервые с того дня, как Арсений увидел фотографию на дисплее чужого телефона, он засыпает, вовсе не думая о сексе – просто обнимает, осторожно и искренне обнимает парня, в которого головокружительно, сладко, обжигающе сильно влюблён. И очень скоро к этому списку эпитетов он смело добавит «взаимно» OWARI