І
15 марта 2021 г., 03:47
***
Скольких им уже пришлось потерять? И сколько придется потерять в будущем? Леви уверен, счёт давно зашел за тысячи людей – не солдат – обычных людей, у которых были идеи и мечты, родные и близкие люди, которые ждали дома, грели внутри надежду о том, что все вернутся живыми и вздрагивали от новости о смерти. Смерть – что это? Что следует после смерти? Что прячется за словом, которое заставляет дрожать каждого новоприбывшего в ряды разведчиков? Что чувствует в последний момент человек, который понимает, что это – последние в его жизни мысли? О чём думал Эрвин Смит, бросаясь в свой последний бой? Все уже ушли, возложили небольшие букеты на скромную могилу командира, произнесли короткие речи и ушли – здесь слишком много работы, некогда отдыхать, сидя у могилы, но никто не смел тронуть Аккермана, который не мог подняться с места. Ему не хотелось уходить, стоило задержаться на месте подольше, пока из могилы Эрвина не сделали мемориал, не воздвигли огромный памятник, напоминающий каждому о его вкладе в битву, пока сюда не начали свозить кучи бесполезных букетов, купленных у торгашей на рынке. Смит ненавидел этот пафос, всей душой ненавидел – это заставило Леви горько усмехнуться – они тебя и на том свете достанут. Мелкая дрожь вновь и вновь пробивала каменного доныне Аккермана, словно тот и не был тем самым капралом, ставшего символом несокрушимой твёрдости духа. Он был сильным до тех пор, пока рядом был Эрвин, пока мог ощущать его каменное плечо в качестве поддержки, пока мог его материть и ненавидеть за проступки и жертвы, за уничтожение собственного здоровья, пока мог срываться в тишине кабинета капитана, пока он был жив. Сейчас – Леви не знает, как он сможет существовать. Всё время, пока он служил в Разведкорпусе Эрвин был рядом, его лукавый взгляд был виден с любого уголка огромного двора, они не спали ночами, обсуждая новые стратегии, могли сутками напролёт разговаривать о чем угодно, чтобы отвести мысли в сторону от количества умерших, вместе работали над кучей бесполезных бумаг – а что сейчас? Каким будет этот мир без Эрвина Смита? В памяти Леви мир без него остался миром подполья, миром грязи, пыли, крови и духоты, денег и вонючих говнюков, желающих убить каждого, кто посмеет жить не по правилам. Но даже в том мире Леви не был один – а как сейчас? Он просто разучился шагать в неизвестность, не иметь никакого плана, стратегии, идеи – это неправильно, так не должно быть. – Ну же, Эрвин, расскажи, что мы должны делать дальше? Какие меры мы должны принять, чтобы сообщить родным о смерти почти всех бойцов? Эрвин, расскажи, что нам делать? Голос капрала практически не дрожал, а вот правая ладонь, сложенная в кулак, ударилась о могильную землю, словно так он смог бы достучаться до блондина, донести свой крик, просьбу, мольбу. Леви хотел бы уйти с ним, но чертова ответственность, которую он возложил на свои плечи, дав обещание убить звероподобного – единственное, что держало его до сих пор. И восемь человек за спиной, с которыми он всё же был связан. – Леви, – мягкий женский голос послышался сзади. Аккерман одернул руку от могилы, словно это должно показаться чем-то постыдным, – я не хотела тебя беспокоить сейчас, но нам нужна твоя помощь, – Ханджи присела рядом с темноволосым, положив свою руку на плечо. – Мне будет нужна неделя, – строго отрезал Аккерман, не отводя взгляд от криво сделанной таблички с именем капитана, датой рождения и сегодняшним днём. Зоэ удивленно вскинула брови. – Неделя? Леви, я понимаю, что сейчас не самое простое время, но мы не сможем за неделю собрать достаточное количество бойцов, чтобы одолеть.. – Нет. Мне нужна неделя в одиночестве. Без собраний, тренировок, церемоний, без людей, без встреч, без Эрена, без Армина, без кого-либо. Я просто хочу, – Леви остановился. Какими бы хорошими друзьями они не были с Ханджи, сколько времени они не проверили бы вместе, он не мог говорить ей обо всем, несмотря на то, что она и сама всё знала, – я просто хочу всё это пережить. – Ладно, да, я присмотрю за твоими, не думай об этом, – Зоэ поднялась, мягко сняв руку с плеча, – я всё ещё думаю, что тебе стоило спасти Эрвина, но. Я знаю, что он поддержал бы твой выбор. Мы ждём тебя на стене, Армин пришёл в себя, скоро будем выдвигаться. Живых больше не нашли. Аккерман последний раз окидывает взглядом могилу командира и, не медля, поднимается на стену с помощью УПМ. Армин смотрит по сторонам, ничего не понимая, а Леви просто равнодушно смотрит на всё это. Это наплевать, откровенно говоря. Наплевать на мечту о море, океане, о пустынях из стена и льда, об огромных ледяных глыбах, наплевать – этого никогда больше не увидит Эрвин Смит. Так какой же в этом смысл? Эрвин отдал ему коробку с вакциной, доверив выбор. Он шёл в эту экспедицию, зная, что обречен на смерть, он шёл и наверняка думал о том, что окажется в злосчастном подвале дома Йегеров, он мечтал увидеть то, что спрятал Гриша. Может быть, он надеялся, что в какой-то момент Леви сделает выбор в его пользу, наградив вторым шансом на жизнь и подарив силу титана? Может быть, он возненавидел бы Аккермана за принудительное возвращение к дрянной жизни в стенах? Леви не жалеет. Он сделал свой выбор, потому что ему его поручили, он слышал приказ Смита и не мог сделать шаг в сторону, отдав право выбора кому-либо другому. Эрвин сейчас наверняка рядом, здесь, стоит невидимый и смотрит лукаво, но обеспокоенно на непривычно потерянного Леви – а что ты хотел увидеть, оставив меня без смысла жизни? Вытеснил всё, оставил себя, свой разведкорпус и мечты обо всём мире, а потом пожертвовал собой, оставив без плана – как пережить потерю самого родного человека? Злость от собственных дурацких мыслей переполнена за секунду, брови капрала свелись к переносице, и Йегер, который всегда тупил, слишком вовремя оказался рядом, пожертвовав своё тело для пинка. Леви непременно справится, просто ему нужно время. Время, чтобы научиться жить без мыслей о том, что как только начнется вечер, он сможет уснуть в крепких объятиях Смита, сможет выслушать его длинный монолог о том, насколько красив мир (наверное) за пределами стен, о том, как важно им добраться до той самой тайны. Так будет лучше. Для кого? Для того, чья мёртвая плоть теперь будет гнить в земле? Или для того, кто должен снова собрать себя по кусочкам для того, чтобы продолжать вести борьбу и жить ради исполнения обещания, данного мертвому человеку. – Как я должен жить Эрвин? Как я должен жить и не обвинять себя в том, что он заставил тебя тогда остаться и не ехать с нами? Ты бы всё равно не послушал, упрямый идиот. Мысли шли в разные стороны с действующей реальностью, приходилось постоянно одëргивать себя, замечая на себе обеспокоенный взгляд Ханджи. Ей тоже несладко, учитывая то, что с Эрвином они были знакомы задолго до появления в их жизни преступника из мира отбросов, учитывая то, что теперь на её плечах лежал непосильный груз в виде ответственности, но Аккерман не в том состоянии, чтобы думать ещё о ком-то. Он слабо помнил поход в подвал – подумать только, слабо помнил то, ради чего всё это было сделано, слабо помнил возвращение домой, только самым ярким воспоминанием отбился чей-то крик: где Эрвин Смит? Почему его не спасли? Почему выжило всего девять человек? Стоило ли это того? Процессия остановилась на минуту, Ханджи говорила что-то родственникам, которые так и не дождались возвращения родных домой, и Леви отчего-то пришла в голову мысль: а кем бы он был и как бы чувствовал, если бы стоял там? Если бы он был, например, другом Эрвина Смита и случайно оказался на площади во время возвращения отряда домой, если бы пытался высмотреть во главе ничтожного строя светловолосую голову, если бы он не видел смерть Эрвина? Что бы он чувствовал? Наверное, он ненавидел бы выживших и думал, что лучше бы они все умерли, но Эрвин вернулся живым. Идиотская идея – Смит не смог бы жить, он бы не вернулся один.***
В кабинете у Эрвина было душно и пыльно, Леви ненавидел это и каждый раз, заходя сюда, ворчал о том, что обязательно нужно устроить генеральную уборку, выбросить кучу ненужных бумаг и наконец-то поменять запачканный чернилами стол. Дерево было слишком светлым для такого работника, как Эрвин, который проводил здесь слишком много времени и постоянно терял бдительность, позволяя чернилам капать на стол, оставлять кляксы и пятна. Сначала он пытался их убирать, а потом начал выводить разные узоры из пятен острым кончиком ручки. Иногда это превращалось в имена тех, о ком он писал, иногда это были его подписи, несколько раз здесь было выведено имя Леви. Ханджи сразу попросила заменить стол – она не сможет за ним работать и видеть столько знаков, оставленных им, не сможет мыслить здраво, и Аккерман отлично её понимал, но не мог дать этому исчезнуть в чей-то печке в качестве топлива. – Аккуратно, Эрен. Жан, – устало прикрикнул на подчинённых Леви, услышав глухой удар стола о стену. Сердце грела мысль о том, что еще полчаса и ему не нужно будет с ними контактировать – Ханджи позаботилась об этом, но сперва стоило разобраться с тем, что за долгие годы службы накопил в этом кабинете Эрвин. Трогать рабочие бумаги сейчас совсем не хотелось, пускай с этой мукулатурой разбирается новый командир, внимание привлёк блокнот, обнянутый плотной темной кожей. Он был со Смитом всё то время, которого Леви вообще его знал, в нём записаны только главные события, и его обязательно стоило сохранить. Вместе с блокнотом Аккерман забрал несколько книг, которые они читали вместе с полок и вышел, чувствуя, как вместе с этими вещами из кабинета выходит и сам дух Эрвина – у этого места теперь новый хозяин.
