Замерзший котенок.

Резво бегущий ветер гоняет листья, пускает их в пляс, срывает с прекрасных и могучих деревьев, дарящих несколько лун назад свою тень в знойный день, позволяя прятаться под густой кроной. Лето уже прошло, уступая место холодной дождливой осени, что в свою очередь не стала щадить никого своей ужасной погодой. Листья давно лежат на сырой земле и тонут в небольших лужах, а капли беспощадно врезаются в почву, смывая её с холмиков. От сильной грозы все жители спрятались в своих надежным жилищах, потушили свечи. Улицы полностью омертвели, только лишь в одном маленьком домике тускло горел свет, будто говоря, что хозяева не против принять к себе промокших путников и обогреть. Небольшой подсвечник мирно стоял на столе, а пламя игриво подтанцовывало в такт шуршанию, издаваемому худощавым мужчиной, что неторопливо плел корзинку для фруктов, которые в скором времени каким-то чудным образом должен был принести его дражайший друг. Внутри разгорелась сильная тревога, от чего невольно затряслись руки и плести стало значительно труднее; особенно, когда главным инструментом являются отднюдь не глаза, а пальцы. Пара глубоких вздохов сняли напряжение, но не избавили от ноющего беспокойства за задерживающегося товарища. — И где же он? — негромко, чтобы не разбудить спящую в соседней комнате девочку, проговорил мужчина, а затем аккуратно поставил на стол законченую корзинку и направился ко входу в скромный домишко. Вместе с раскатом грома заскрипела деревянная дверь, а лицо и тело мужчины обдало холодом улицы вперемешку с несколькими каплями дождя. Ветер вновь подул, разнося слабо ощутимый запах погоды по помещению. Только после тихой усмешки и знакомых шагов стало ясно, что дражайший друг, наконец, вернулся. — Даочжан, я дома. Из-за грозы немного задержался, но фрукты принес, как и обещал, — легким звоном раздался голос в ушах слушателя. Слепец обернулся на звук шагов за его спиной. Его чуткий слух успели обмануть, чтобы пробраться к корзинке и начать выкладывать в неё промокшую еду. — Я переживал, ведь в такую погоду могло случиться все, что угодно, — в комнате вновь образовался стук сапог, но вскоре утих, когда мужчина присел на стул. Легкий треск соседнего стула ознаменовал о том, что дражайший друг тоже присел и что-то взял из корзинки. — Даочжан, со мной все в порядке, я даже почти не промок, — наглая ложь, раскрывшаяся как только бледная рука коснулась плеча и одернулась, стряхивая с себя капли. — Переоденься, ты можешь заболеть! — брови точно были нахмурены, а последние слова звучали тише первых, в страхе разбудить девочку, подавшей признаки присутствия громким пинком в стену. Все знали, что если бы она проснулась, точно начала возмущаться вслух. — Хорошо. Я переоденусь, если ты сыграешь со мной, — не нужно быть зрячим, чтобы почувствовать хитрую ухмылку на лице замышляющего что-то недоброе собеседника. Загадочный предмет в его руках оказался на столе, а руки легли на чужие плечи, разворачивая на девяносто градусов, чтобы точно быть напротив. — Что ты хочешь? — сопротивляться нет смысла, да и колющее чувство в груди разрастается с каждой минутой все сильнее. Загадочный предмет оказался в руках дражайшего друга, а через секунду стали слышны постукивания, будто предмет подбрасывали. — У меня в руках яблоко. Забери у меня его, тогда я и переоденусь, — правила предельно просты, но слепец знал своего товарища. Он никогда не даст так просто победить, везде есть какой-то подвох, который предугадать очень сложно. После минуты молчания, последовал кивок, затем рука мужчины направилась к яблоку. Едва коснувшись фрукта, он исчез от небольшого толчка, перебросившего его в другую руку дражайшего друга. Снова послышалась усмешка, препятствуя второй практически успешной попытке поймать яблоко. Теперь оно на исходном месте, но над головой мужчины. Бледная рука случайно коснулась чужой шеи, на что получила в ответ испуганное дерганье. Мужчина одернул руку и кончиком пальцев почувствовал неподвижно висящий над ним фрукт. Такое простое действие оцепенило товарища, позволив выхватить из его рук чуть влажное яблоко и поставить в корзинку. — Я победил, переодевайся, — голос прозвучал строго, но по-привычному с добротой и теплом, согревающем изнутри. Друг же медленно опустил руку и коснулся шеи, будто до сих пор ощущает то краткое прикосновение. Он бережно взял за руки слепца, затем снова положил их на свою шею. Сначала разнеслось недоуменное мычание, сменившееся слегка приоткрытыми губами, а руки очертили изгибы шеи, аккуратно нащупывая вены. Чувствовалось мелкое дрожанье со стороны дражайшего друга. Он громко сглотнул образовавшийся ком в горле, позволяя чужим пальцам задевать влажные одежды и медленно спускать их с плеч. Каждое движение было предельно нежным, что вызывало стаю мурашек по всему телу. Как только это случилось, мужчина, неторопливо вставший со стула, обернулся на голос дражайшего друга, почти неслышимо о чем-то просящего. — Я принесу сухие вещи и приду, — и правда, через пару минут слепец вернулся с сухими вещами. Он опустился на свое место, окончательно стягивая мокрые одежды товарища. Запястье слабо ударила капелька воды, спавшая с пояса, делясь своим холодом. Сухие же вещи наоборот — были теплыми и приятными. Ладони остановились на плечах, стряхивали с них невидимые пылинки, а после скользнули вверх к волосам. Дражайший друг обхватил чужие запястья и придвинулся ближе. Так близко, что можно было почувствовать дыхание друг друга. — Даочжан… Мужчина дернулся, когда запястья оказались в плену, но потом быстро пришел в себя и кожей ощутил дыхание напротив, отдающее легкой прохладой. — Все в порядке? — голос надломился на середине фразы, став еще тише, а голова дражайшего друга опустилась на плечо. Дрожь в его теле усилилась, и, как котенок, он уткнулся в шею слепца. — Мне холодно… — с ноткой детского капризничества слова утонули в изгибе шеи, но все равно были услышаны и исполнены. Плечи мужчины пошевелились не просто так — он заботливо обнял друга, крепко прижимая к себе, чтобы согреть своим теплом. — Тебе лучше? — длящуюся несколько минут тишину прервали, а в ответ получили отрицательное мычание. Забавное поведение товарища заставило невольно улыбнуться. — Даочжан, — немного отстранившись, позвал друг. — Мои губы тоже замерзли. Согрей их, — послышался обреченный вздох дражайшего друга, что уперся руками о стул, заранее зная реакцию на свою просьбу. Бледные ладони нашли чужие запястья и скользнули к плечам, затем снова очертили шею, остановившись на щеках. Большие пальцы неторопливо поглаживали их, пока мужчина метался. Он не видел изумленных глаз напротив, что пугливо бегали по чужому лицу. Через каких-то пару мгновений, теплые губы накрыли замерзшие, окончательно вводя в ступор. Товарищ растерялся не на долго, затем стал сминать теплые губы, отвечая на поцелуй. Руки на щеках спустились к предплечиям дражайшего друга, придвигая его чуть ближе. Второй же обнял за шею и прижался к мужчине, нагло проскальзывая языком между его губ, отчего слепец оторвался. — Ты просил согреть губы, о языке речи не было. — Язык тоже замерз, даочжан.