Ошибки прошлого

      Сегодня был последний вечер, когда я шагаю с ним в его объятиях, а утром в срочном порядке нужно будет возвратиться домой и снова строить из себя прилежную девочку, которая хорошо учится. Эта неделя промчалась настолько быстро, что я даже не успела распробовать всю совместную жизнь с ним. Но зато помню, как мы поссорились из-за того, что я хотела, чтобы у него дома была посуда с нежным оттенком, а ему всё чёрное подавай, но я все равно выиграла. Просто до этого вся посуда была разбита из-за Валика и Кирилла, которые ночью пришли на кухню и кто-то там начал куда-то падать, я толком так ничего и не поняла, но закончилось всё тем, что когда Кирилл падал, он ухватился за подвесной шкаф, в котором была посуда. А ящик-то на гвоздиках висит, которые восьмидесяти пяти килограммовую тушу не выдержали и все это упало на Кирилла, а я потом сидела полночи и от крови его отмывала, а остальную половину ночи в больнице всей компанией проторчали, пока один в кабинете полуживой был. Зато теперь на щеке Кирилла есть приличный шрам от пореза и я даже боюсь подумать чтобы было, если бы та разбитая тарелка поменяла бы свою траекторию полёта немного в право. А ему нравится. Говорит, что шрамы украшают мужчин, а он тем более со спокойной жизнью не знаком, так что всё соответствует. Иронично. Сначала он с моей раненой рукой занимался, а теперь я с его раной на щеке, при виде которой всё тело содрогается.       Мы шли вдоль шумной улицы. Кажется, это было второе кольцо. Машины мертво стояли в пробке, постоянно сигналили друг другу, а я просто не завидовала людям, которые живут здесь. Это же такой дикий шум постоянно. Я хоть живу рядом с дорогой, но моя комната высоко и немного, да тише. Впереди нас бегал Вал, мы как раз вышли на прогулку, чтобы подышать немного свежим воздухом, хотя в Москве это сделать довольно сложно, минимум нужно в область ехать, а максимум — в тайгу.       — Ты умеешь танцевать вальс? — я встряхнула головой, удивлённо смотря на него.       — Вообще, нет, — он остановился, загадочно улыбаясь. Кирилл Евгенич, не надо так улыбаться, по глазам же вижу, что втянуть хочешь куда-то.       — Хочешь научиться?       — Было бы круто. А с чего вдруг? — он взял мою левую руку и положил на своё плечо, а правую взял в свою. Свою правую руку он положил мне на талию, прижимая к себе ближе. Долго ещё мой взгляд будет прикован к этой ране на лице, которая хоть и была получена очень нелепо, но последствия после неё могли быть куда хуже.       — Да просто… музыку услышал, обожаю очень эту мелодию, под неё и танцевать учился.       — С кем? — хмыкает, отводя взгляд в сторону.       — Да так, с девочкой одной учился, когда маленький был.       — Раз учился, то научи меня.       Внутри появилось дикое желание. Если в девятом классе нам говорили, что на выпуске мы будем танцевать с мальчиками вальс я всегда уходила от этого и отмазывалась, то сейчас что-то поменялось, к примеру, партнёр по танцу и уже нет отвращения. Кир кивнул и достал из кармана телефон, закрывая экран от больших хлопьев снега. Волшебный тёплый вечер. Поднимаю взгляд вверх, сверкая улыбкой. Наслаждаюсь тому, что сейчас с ним и не позволяю себе грустить из-за того, что через сутки мы увидимся только по видеосвязи или вовсе нет. Валентин остановился рядом с нами, упираясь передними лапами о бедра хозяина, как бы спрашивая, а чего стоим?       — Ну, братан, надо было её с собой брать. Я не виноват, — я смеюсь, скрывая свою улыбку за ладонью.       За время, проведённое вместе с ними в их квартире я поняла, что это просто два самых лучших друга, у одного правда, возможностей меньше будет. Но всё равно. Они же на абсолютном серьёзе могут спорить, делать ставки, играть во что-либо, но в играх на джойстиках Валу меня не перещеголять, там меня учил Кирилл и мы с ним от нечего делать играли в Фифу на желание. По началу, как говорил Кир, новичку, то есть мне, везло, а потом наоборот, а его желания всегда были весьма специфичны.       На его телефоне заиграла очень знакомая классическая музыка, затем он убрал телефон в карман так, чтобы было всё хорошо слышно и с улыбкой глянул на меня.       — Что-то знакомое, — смотрю в одну точку, начиная анализировать эту музыку и вспоминать её.       — Эта музыка есть в одной рекламе, которую постоянно перед новым годом крутят, — облизывает губы. — Расслабься, — он слегка потормошил меня, смеясь, — левой ногой делай шаг назад, — под его давлением делаю шаг, а он на меня, — теперь на меня, — Кирилл развернул меня и потянул на себя. Наступаю ему на ногу и чувствую себя каким-то неотёсанным мужланом. — Нормально. Давай ещё. Теперь правая в сторону, — продолжаю следовать тому, что он говорит, а краем глаза замечаю, как кто-то на нас оглядывался. Про машины ничего сказать не могу — у всех тонировка, а люди странно смотрели на нас, будто мы сумасшедшие, которые танцуют на улице. А я, наверно, давно крышу потеряла от его любви, да и, в принципе, от любви.       Музыка на его телефоне не прерывалась и не сменялась другой, из-за чего мы так и не останавливались. В момент, когда я отвела взгляд от лица Кирилла, я посмотрела на тротуар и увидела двух пожилых людей. Их пара не спеша кружились в таком же танце, как и мы, делали, в отличие от нас, правильные движения без ошибок, при этом они не могли слышать нашу музыку, и в этом прекрасно то, что музыка звучит исключительно в их голове. Они смеялись, словно танцевали и вспоминали свою молодость, а у меня даже сердце пропустило пару ударов от того, что я вижу. В интернете много раз натыкалась на подобные видео, но не особо придавала им значение, а сейчас вижу всё собственными глазами и просто таю от того, что есть ещё воистину крепкая и искренняя любовь. Я так же хочу. С Кириллом. Чтобы лет через шестьдесят мы шли еле-еле, услышали эту мелодию и начали танцевать.       Я уже не танцевала, смотрела на тех пожилых людей и просто прижималась к груди Кирилла, обнимая его за талию сцепляя руки в замок на его спине под курткой.       — Они такие… счастливые, — вздыхаю, прикрыв глаза. — Ни разу не видела чего-то подобного вживую, — пожимаю плечами и отстраняю голову от его груди, встречаясь с ним взглядом. Он заботливо убрал волосы под мою шапку, улыбаясь. — Я долго буду привыкать к ране, — закрываю глаза, а тело вновь дрожит от одного воспоминания сколько крови было на его щеке в ту ночь.       — Пойдём домой? — он коснулся губами моего лба и надавил на затылок, чтобы я снова положила голову на его грудь.       Пожимаю плечами. Я снова смотрю на них… они уже заканчивали танец, тот дедушка покружил свою возлюбленную и немного наклонил её, а на их лицах сияла улыбка. Они поцеловали друг друга и засмеялись. Их танец закончился. Уверена, они привлекли внимание всех окружающих к себе, потому что в наше время сложно встретить вот такую вот любовь.       Мы с ними обменялись взглядами, по которым и так было понятно всё то, что они хотели нам сказать: «Спасибо». Простое «Спасибо» за то, что мы помогли им вспомнить молодость и это было… восхитительно.       — Домой? — переспрашивает он.       — Да. Идём, — мы сплетаем пальцы наших рук, уходя по направлению к дому Кирилла, хотя идти ещё много до туда, я просто люблю далеко гулять и увела их от дома, но, как выяснилось, не зря. Эти люди дали какую-то зарядку мне, заставили лучше подумать о нас с Кириллом.       К одиннадцати ночи мы уже были дома, слушали сериал по телевизору. Кирилл лежал на кровати и просто чуть ли не спал, пока я, сидя на нем, разбиралась с его ранами на лице и выщипывала ему брови, чтобы красивый был. Его руки мирно лежали на моих ногах, но иногда он сильно сжимал мои бедра, когда я доставляла небольшую боль во время обрабатывания раны или выдёргивания волосков из бровей.       — Буду самым красивым, — я усмехнулась и выпрямилась в спине, смотря на него нормально. Упираюсь ладонями о колени, думая, как бы правильно справиться с увлажняющим кремом на его лице. Ещё этот шов покоя так и не давал, так, хорош. Хватит думать о том, что не произошло, он жив и этого достаточно.       — Как говориться: самым модным и опасным на блоке, — тянусь к тумбе, чтобы взять увлажняющий крем. — Мне вот интересно, тебе в колледже ничего не скажут по поводу твоего лица? А-то они могут, мол, Кирилл Евгенич, приведите себя в порядок, тогда и возвращайтесь, народ ток распугаете.       — Не знаю, но если так скажут, то и скрываться больше нам нет смысла, — он улыбнулся, отводя уголок губ только в правую сторону, ибо улыбаться нормально из-за шрама от не мог.       — Эй, нет, ещё месяца четыре не сможем, — наношу крем вокруг его бровей, затем начинаю растирать по всему лицу, стараясь левую часть вообще не трогать. Отвлекает от сие данного увлекательного процесса входящий звонок от моей мамы с другого конца квартиры. — Валик, принеси, пожалуйста, — пёс убежал на кухню, а я взяла полотенце и вытерла руку от крема, чтобы не заляпать телефон. — Ну как так можно было? — ногтем слабо провожу вокруг раны, наклоняясь над ним. — Болит ещё?       — Немного, — он приоткрыл глаза, затем отвернул голову вбок, смотря в телевизор. Забираю из пасти Валика свой телефон и отвечаю маме, которая уже, наверно, переволновалась вся, потому что я долго не отвечала.       — Да, привет, — выпрямляю ноги вперёд, а Кирилл свои сгибает в коленях и я облокачиваюсь на них, даже негромко застонав от удовольствия, что моя спины выгнулась в противоположную сторону.       — Привет, чем занимаешься?       — Да так, тут по телеку боевик какой-то идёт, сейчас посмотрю и спать пойду, — кладу голову назад и закрываю глаза. Спать действительно хочется, устала чего-то сегодня. — А у вас как дела?       — Да тоже всё хорошо. Папа там общается, всё никак наговориться не может, а я вот вышла тебя набрать, — мне интересно, в какой момент она стала такой… доброй, что ли? Где вся та неприязнь к дочери?       — Понятно. А вы во сколько завтра приедете? — кусаю губу. Вот и пришли к концу наши выходные. Теперь следующие только летом, когда по закону можно будет всё.       — Мы где-то в обед приедем. Нам с папой на следующий день на работу и нужно будет постирать вещи, покушать приготовить, да и убраться наверно, ты же наверняка не убиралась, — я хмыкнула. Мам, меня там вообще не было, там, наверно, всё пылью покрылось.       Единственное, что мне хотелось сделать в доме — замки поменять, потому что Вика имеет спокойный вход и выход из нашего дома. Надо будет маме сказать, когда приедет, что я потеряла ключи в знакомой компании и замки надо срочно поменять. Она это сделает в этот же день.       — Ну, ясно. Ладно тогда, спокойной ночи вам, пока, — услышав нечто подобное от матери, убираю телефон в сторону, грустно смотря на Кирилла.       — И во сколько ты меня покинешь?       — В обед, может быть раньше. Но смотри, — я села на нём так же, как и сидела до этого, — давай уточним, что произошло за неделю жизни в одной квартире: мы умудрились поссориться даже из-за того, каким цветом брать посуду, но, — я застенчиво засмеялась, — ты принял своё поражение, — он закатывает глаза, недовольно отворачиваясь от меня, чем только рассмешил.       — Зато при помощи твоих вкусов я придумал новый торт, который любишь только ты, — да, тот тортик, который стоит сейчас в холодильнике, определенно самый вкусный. Когда он заснёт, надо будет сходить поесть.       — Т-а-а-а-к, — тяну я, упираясь ладонями о его грудь, — по своей неосторожности ты порезался, и теперь я умею обрабатывать раны, хотя раньше от одного только вида я могла откинуться прямо на месте.       — И потом я понял, что с тобой жить прикольно, — не успеваю опомниться, как оказываюсь по ним. — Мы смотрели «Форсаж», а ты в конце уревелась вся. Ну как так можно?       — Я просто люблю боевики с хорошо развитой любовной линией. В таких можно и посмотреть на жестокость и сдохнуть от того, как люди любят друг друга, — внезапно понимаю, что что-то похожее сейчас твориться в нашей жизни, мы ведь тоже прямо как в каком-то боевике.       — Сентиментальная натура с жестокими наклонностями, — усмехнулся он, затем лёг рядом, перекидывая руку через меня.       — Ага, плакать люблю, — хитро улыбаюсь.       В душе закралось чувство, что после моей такой фразы он скажет, что любит меня и крепко прижмёт к себе, от чего я растаю, словно снег в его тёплых руках. Но он молчал и даже ни разу не говорил мне, что любит. Кирилл смотрел в одну точку на стене и думал о чем-то своём. Я знаю, что не обязательно словами доказывать свою любовь, достаточно и поступков. Могу сказать, что они были, всех даже не припомню.       — Завтра ты уедешь, и мы с Валом больше не будем сладости готовить, — с тяжёлым вздохом он уложил голову мне на грудь.       — Вал же есть сладкое или, вдруг, у тебя появится заказ? — он что-то невнятно сказал, из разряда, что не хочет брать заказы. Тут рядом с нами улёгся Валик, кладя свою голову мне на живот, тем самым я была зажата со всех сторон. — Даже не вздохнуть.