Переулок теней

      Я устала. Кто бы знал, как я устала! Который день не знаю передышки, которую ночь сплю урывками, вполглаза. Охотники гонят меня, точно оленя, и, как затравленный олень, я мечусь, запутываю следы…       Тюрингенский лес — это не Шварцвальд, но и тут можно заплутать, сбиться с пути, увязнуть в болоте. Уж болот здесь много! Я-то могу увидеть тропу, я могу проскочить, пробежать по кочкам над трясиной — а всадникам тут точно не пройти, даже если собаки почуют мой запах, найдут мои следы… Не найдут. Я посыпала свою тропу наговоренной медвежьей шерстью, и теперь самый лучший охотничий пёс в мире не пойдет по моим следам. Я устала. Целый день и полночи кружилась по лесу, стараясь завести своих преследователей в самую непролазную глушь. Теперь, кажется, можно и отдохнуть…       Выбираю полянку посуше, выкладываю вокруг себя круг толченым аконитом и засыпаю. Мне снится бабушка. Седые волосы, скрюченные пальцы, хриплый смех… Во сне она обнимает меня, гладит по голове и шепчет:       — Ягодка ты моя, красавица! Ох, раньше времени ты на белый свет уродилась. Не видела до сих пор земля такой силы и ещё пятьсот лет не увидит! Бабушка часто повторяла эти странные слова. Я так и не поняла, что она имеет в виду. А мать с отцом тем более не понимали. Они даже не знали, что бабушка была ведьмой. Совсем слабенькой, со мной не сравнится. Никто этого не знал. Такой слабый дар легко скрыть, это мою силу, как шило в мешке, не утаить… А всё же дара её хватило для того, чтобы вовремя разглядеть что-то в моих глазах. И научить многому, а прежде всего — скрываться, таиться, лгать. Даже самым близким.       — Проснись, ягодка моя! Проснись, беда близка! Я с трудом открываю глаза. Вот ведь чушь — во сне меня и то будят!       Поднимаю голову, прислушиваясь. Я ещё не чувствую страха. Собаки не могли найти мой след, и лошади не могли пройти через болото…       Шаги, и голоса, и запах железа и пороха. Мои преследователи нашли меня без собак и догнали без лошадей. А это означает… Сердце колотится о ребра, пульс бьется в висках. Как будто кто-то повторяет:       — Беги! Беги! Беги!       Я не побегу. Это бесполезно, охотники все равно настигнут меня, только зря потрачу остатки сил. Раз они нашли меня — безлунной ночью, в глухом лесу, без собак, значит…       Деревья на дальнем краю поляны словно расступаются, мои преследователи выходят из леса. Два десятка солдат. Против одной девчонки — ну, не смешно ли?       А впереди он — Франц фон Зикинген. Рыцарь-охотник. Вот почему им не нужны были собаки… Надо же, какая честь! Сам рыцарь возглавил охоту! Я чувствую, что готова расплакаться от усталости и отчаяния. Мне хочется спросить их, за что они гонят меня, точно дикого зверя… Я молчу. Жду, пока они подойдут поближе, и мысленно готовлюсь.       Самое смешное, что ни у рыцаря Зикингена, ни у меня не было выбора. Одни люди рождаются с ведьмовским даром, другие — с даром охотника на ведьм, и этого не изменить. Он — охотник. Наверное, самый сильный охотник на свете. Он чует ведьм издалека, его не обмануть, не сбить…       Но это не значит, что я сдамся без боя.       Я стою неподвижно, и преследователи смелеют. Опускают арбалеты в надежде взять меня живой. Приближаются, постепенно расходясь полукругом… Я вскидываю руки и выкрикиваю заклинание.       Я не умею убивать магией, моя сила не для этого, да и не хочу я становиться убийцей. Мгновение — и мечи осыпаются ржавчиной, приклады арбалетов оборачиваются гнилой трухой… И охотники оказываются безоружными.       Вот теперь я бросаюсь бежать. Вряд ли они отступятся. Два десятка здоровых мужчин и без оружия могут одолеть меня, тем более с рыцарем во главе. Но пока они топчутся в растерянности и испуге, у меня есть шанс. Совсем небольшой. Они догонят меня, а сил у меня уже почти не осталось. Мне не убежать от них и не одолеть их в бою. Я могу сделать только одно.       Обрывистый берег реки. Крохотная пещерка. Я забиваюсь в самую глубину, сжимаюсь в комочек. И обрушиваю вход. Теперь я замурована тут, над рекой. И последнее, что я могу сделать — это сплести ещё одно заклинание. Заклинание непробудного сна. И нацелить его на саму себя. Только так я смогу спрятаться от охотника. Только так он меня не почует. В последний миг вспоминаются слова бабушки: «Пятьсот лет земля такой силы не увидит…»       Шел 1516 год.