Переулок теней

Саймон пришел домой позже обычного. Мышцы ныли после непривычной нагрузки на тренировке, а потом еще пришлось Еву забирать из младшей школы. В общем, весь привычный график размеренной жизни пошел коту под хвост. Теперь, пока младшая сестра копалась у себя в комнате, он по своему обыкновению состряпал себе парочку бутербродов, заварил чай и направился со всем этим добром в свою комнату, предвкушая заслуженный отдых. Парень уже почти дошел до лестницы, когда в дом ворвалась Эрма. Они столкнулись посреди коридора и рухнули — Саймон первым, потом чашка с чаем и тарелка с бутербродами, и последней, сверху, Эрма. Причем лица ведьмы и Саймона оказались совсем рядом, глаза в глаза. Можно сказать, они даже совершили кроличий поцелуй, соприкоснувшись носами. — Хорошо, что я привык разбавлять чай, — проворчал Саймон, чувствуя, как промокает на нем футболка. — Извини, я нечаянно, — отозвалась Эрма без особого раскаяния в голосе, привставая на локтях. Какое там раскаяние! Глаза ее горели от восторга, а сердце бешено колотилось. Причем Саймон это прекрасно чувствовал, потому что его неловко подвернутая рука с тарелкой бутербродов упиралась прямо в грудь девушки. — Блин, а она мягкая….— Саймон ляпнул это вслух раньше, чем успел подумать. — Что? — не поняла Эрма, наклонив голову. — Слезай, говорю, — вздохнул Саймон, — у меня уже рука затекла. Ведьма скосила взгляд на его руку и округлила глаза. — Оу, прости. Я правда нечаянно. Оба поспешно вскочили на ноги и отступили в стороны. — Саймон, ты не поверишь! Мне нужно тебе столько рассказать! — Эрма широко улыбалась, чуть ли не подпрыгивая на месте и зачем-то размахивая сумкой. — А мне нужно переодеться и пол вытереть, — проворчал Саймон с кирпичным выражением лица. — Давай ты переодевайся, а я вытру, — по-хозяйски распределила обязанности Эрма, направляясь в кладовку. — В конце концов, это же я виновата… Саймон уже хотел было сказать что-то успокоительное, типа что со всяким бывает, но не успел. — Я ведь должна была учесть, что ты такой неуклюжий! — прыснула ведьма с подколкой. «Че?» — Саймон скривил гримасу, провожая ведьму мрачным взглядом. В конце концов пол был вытерт, мокрая футболка отправилась в стирку, Саймон привел себя в порядок и даже заварил свежий чай. Вдвоем они наконец поднялись на второй этаж, и торжествующая Эрма положила на стол перед Саймоном старую тетрадь. — Де секс элемента, — неуверенно прочел Саймон. — Надеюсь, это не колдовская кама-сутра? — Кама…что?! Нет, нет! В любом случае это не то, это книга моей бабушки! Она называется «О законах шести стихий и об удивительных существах», — Эрма бережно открыла книгу, перелистывала наугад страницы. — Здесь все! Заклятия, формулы, существа, артефакты и еще очень-очень много! — Так, давай успокоимся, — Саймон переставил тарелку с бутербродами со стола на подоконник, подальше от книги. — Ты нашла свою родственницу? — Да! — воскликнула Эрма. — Она, оказывается, моя прапра- и еще очень много правнучка… Двоюродная! — Ну… И она тоже ведьма, если хранила эту книгу? — Саймон склонился над столом рядом с Эрмой, разглядывая страницы. Перед ним был то текст на латыни, то странные рисунки. Вот, например, череп, очень похожий на человеческий, но во рту выделялись острые клыки, да и форма глазниц какая-то странная, слишком широкие, что ли. А рядом отдельно нарисован глаз со зрачком необычной формы, в виде ромба с заострёнными углами или, может, сглаженного креста. — Эй, ты совсем на меня навалился! — воскликнула Эрма, дернув плечом, чтобы отпихнуть его. Саймон почувствовал, как вспыхнули его щеки, и поспешно отступил назад. — Прости, я просто засмотрелся. Твоя бабушка очень хорошо рисовала. Что это, в смысле кто? — он указал на странный череп. — А, это череп кровососа, — небрежно бросила ведьма. — Что?! — Саймон вскинул бровь. — Это в смысле вампира? — Ну, кровосос и есть кровосос, — слегка удивилась Эрма. — Как ты сказал — вампир? Странное слово. Это из какого языка? — Черт его знает, из какого, — Саймон мельком подумал, что надо бы уточнить — может, и черти на самом деле существуют. — Подожди, ты серьезно? Это такие бледные существа с клыками, которые во рту не умещаются, бессмертные мертвецы, которых может убить серебряная пуля или солнечный свет? — Что?! — Эрма смотрела на него с таким же изумлением. — Откуда ты взял все это? Уж не из той же книги, что и насчет маны? Говорю тебе, не читай больше эту ерунду! Бессмертные мертвецы — это как вообще?! Как горячий лед или холодный огонь! Они вполне себе живые и смертные, ну, подольше людей живут, раза в два. И солнце их не убивает, просто они, как все ночные существа, не любят яркого света. — Погоди, — перебил ее Саймон. — А кто они вообще такие? Ну, если не живые мертвецы, то кто? Духи, что ли? — Духов не существует, я же тебе уже говорила, — тон у ведьмы был такой, словно она таблицу умножения объясняла. — А кровососы… ну, как сказать… примерно как и люди, такие же разумные существа, древнее многих. Сами-то они вообще считают, что появились одновременно с людьми, раньше кобольдов, и никс, и прочих. Это было невероятно давно. И они обижаются, если их называть кровососами, сами-то они себя называют стригоями. Я знакома, то есть была знакома, с несколькими из них. — И ты не боялась таких знакомых? — не удержался Саймон. — Чего бояться? — фыркнула Эрма. — Дураков нет, чтобы со мной связываться! Я ведь и сама могу за себя постоять, и бабушка в ковен сообщит, если что. Нет, они договор соблюдали.  — Какой договор? — с интересом уточнил Саймон. — Кровь не пить, что ли? — Нет, это для них невозможно, — покачала головой Эрма. — Без свежей человеческой крови стригой и месяца не проживет. Но если пить совсем понемногу, то это не принесет человеку вреда. С ними договориться можно, им же самим лучше, чтобы все было тихо и незаметно. — Вот оно как, — протянул Саймон. — Интересно вы жили раньше, я смотрю. Ведьмы, вампиры, что дальше, драконы? Хорошо, что сейчас их нет. Саймон запнулся и заметил смущенный взгляд Эрмы, который она тотчас попыталась скрыть. Это было странно. Похоже, она что-то от него таила. А с другой стороны, каждый имеет право на свои секреты… Саймон с повышенным интересом уставился в книгу. Перелистнул страницу, другую. Попадались интересные рисунки — например, что-то вроде змеи, но с кошачьей головой и передними лапами, лошадь с обнаженным черепом, фигура в капюшоне с косой. Смерть, что ли? Но в основном — текст и какие-то непонятные символы. — Рассказала бы толком, что ли! А то я живу рядом с ведьмой, а о магии почти ничего нового не узнал. Это что-то вроде самоучителя, что ли? Вот можно взять и научиться? Магия для чайников? — Не совсем, — возразила Эрма. — Колдовству учатся, как учатся рисовать или музицировать, но ни рисованию, ни музыке не научишься без таланта, и никакой учебой его не заменишь. Ведьма открыла книгу на странице, где было множество символов в виде змеи, что кусала себя за хвост. Знаки были очень похожи, но различались изгибами и переплетениями, а также фигурами в центре. — Это называется «кольцо Уробороса», лишь замкнув его, мы способны воспользоваться энергией нужной стихии. Для каждого элемента свой знак, — Эрма очертила в воздухе кольцо, в центре которого тут же вспыхнул небольшой огонек. — Давай не будем поджигать мою комнату, — усмехнулся Саймон, взяв со стола карандаш. — Чисто в теории. Он подтянул к себе листок бумаги и начал копировать одно из колец в книге. Эрма с недоумением и интересом наблюдала за его действиями. — Если я повторю этот символ, то смогу что-нибудь сделать? — Саймон закончил рисунок и провел пальцем по изображению змеи, но ничего не произошло. — Ну да, конечно. Чего я и ожидал! — Ты хотел вызвать силу света? — Эрма задумалась на миг, потом взяла его за вторую руку: — А давай теперь еще раз попробуй! Саймон снова провел пальцем по линиям рисунка, чувствуя странное покалывание в левой руке, которую сжимала Эрма, и в пальцах правой. — Не всякий умеет принимать и концентрировать магическую энергию, — пояснила Эрма. — Но ты, кажется, можешь ее спокойно проводить. Смотри! Саймон отнял палец от бумаги. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом линии рисунка ярко и отчетливо засветились. Листок подлетел в воздух и скомкался, продолжая светиться, словно лампочка. — Фига! — ахнул Саймон. — Я что, какой-то магический переходник? Ну, типа как для розетки? — Эээ, — Эрма нахмурилась. — Ну, насчет розеток ты мне потом объяснишь, зачем там переходник. А про проводников мне бабушка говорила, это люди, не владеющие магией, но способные использовать магические конструкты. Ну, то есть вещи с магическим наполнением. Не редкость, конечно, но сейчас, когда магии почти не осталось… Как же здорово, что мы с тобой встретились! Саймон покраснел. Перелистнул еще несколько страниц. — А это что значит? — он уставился на странное сплетение спиралей и зигзагов с красным черепом, увенчанным лавровым венком, в центре рисунка. — Не знаю, — покачала головой Эрма. — Я и до половины книги не успела дойти. Ну, теперь буду учиться дальше! — Волшебная книга?! Оба подростка резко обернулись и увидели стоящую в дверях Еву. Девочка восхищенно смотрела на почти угасший огонек. — Ева, сколько раз тебе говорить, чтобы ты не подслушивала?! — вспылил Саймон, вскочив на ноги. Ева, не слушая его, подбежала к столу. Глаза ее расширились до предела, а шустрые ручки почти схватили книгу, но Саймон ее вовремя перехватил. — Эй! — вскрикнула Ева, прыгая и пытаясь выхватить книгу из рук старшего брата. — Я тоже хочу научиться колдовать! Летать, швырять огнем, видеть в темноте! Я буду самой крутой в классе! — Черта с два! Это слишком опасно! Эрма профессионал на полставки, а ты малявка, которая даже блендером пользоваться толком не умеет! — Что значит на полставки?! — не поняла Эрма, кинув взгляд на друга. — Меня никто никуда не ставил! — Я тебе потом объясню, — отмахнулся Саймон. — А ты, мелкая, запомни — к этой книге ты не притронешься! И я не шучу, поняла? В голосе парня звенел металл, и Ева это действительно поняла. Топнула ногой возмущенно, развернулась и выскочила, захлопнув дверь. — А ты не слишком строго с ней? — кротко спросила Эрма. — Я могла бы сделать для нее пару простеньких артефактов, от бородавок или на удачу. — Моя сестра будет жить обычной жизнью, — нахмурился Саймон. — Лучше бы она вообще не вмешивалась во все это. Не знала бы ни про тебя, ни про кобольда, то есть кобольдин. Незачем ей это. — Может, ты и прав, — вздохнула Эрма. — Времена изменились, но выделяться все равно небезопасно. Что же, я попробую поговорить с Евой. Я объясню ей, что ты волнуешься за нее. Девочка девочку поймет. — Спасибо, Эрм, — Саймон благодарно улыбнулся. — А книга пусть остается в моей комнате, так оно безопаснее. Ты всегда сможешь ее здесь взять, зато Ева все-таки не шарится тут так же свободно, как в вашей. — Пусть так, — согласилась Эрма. — Но тогда уж береги ее как следует! Это для меня память о семье. Если с ней что-то случится, я на снежки размениваться не буду, отомщу страшной местью! Она мило улыбнулась и вышла из комнаты. Саймон с тревогой посмотрел ей вслед и невольно покосился на самую верхнюю полку. *** Я вошла в комнату. Ева лежала на своей кровати, уткнувшись лицом в подушку. Я подошла ближе, тихонько коснулась ее плеча. Стоило ей заметить меня, как ее горе сменилось гневом. — Ты предательница! Мы говорили, что будем подругами! — сквозь рыдания повторяла девочка. — Мы и есть подруги, — мягко возразила я, подсаживаясь рядом. Ева с неожиданной силой оттолкнула меня: — Уйди, не лезь ко мне! Отстань! Ты предательница! Саймон не хочет, чтобы я колдовала, и ты с ним согласилась! — Ева вскочила на месте и пнула меня ногой в бок так, что я свалилась с кровати. Уцепившись за простыни, я вздохнула и покачала головой. Слезы продолжали течь по раскрасневшимся щекам Евы. Я бы с легкостью могла ответить на эти выпады, но тогда я буду не умнее маленькой девочки, что забилась от меня в самый дальний угол кровати. Поразмыслив, я задала неожиданный вопрос: — А разве твой отец учит тебя управлять автомобилем? — Что?! — Ева даже плакать перестала от неожиданности. — Нет пока. Говорит, что я маленькая еще. А Саймона хочет научить, но моему брату это не нравится! — Ну так неужели ты думаешь, что управлять машиной, которую создали люди, легче, чем управляться со стихиями, которые древнее и сильнее людей? — продолжила я и тут же засомневалась, правильно ли я начала разговор, поймет ли такие сложные мысли малышка. Ева открыла рот, чтобы возразить мне. Подумала немного, снова закрыла. Посмотрела на меня. Я продолжала: — Чтобы научиться управлять магией, сначала нужно научиться многому другому. Терпеливо вслушиваться в мир, изучая его, осторожно и чутко. Управлять собой, наконец. — Я это могу! — встряла девочка, сжав кулачки. Я отрицательно покачала головой. — Нет, не можешь. — голос мой звучал мягко. Я старалась говорить ласково и нежно, чтобы расположить Еву к себе и чтобы она выслушала до конца. — Каждый вечер ты подолгу не можешь уснуть, болтаешь и вертишься, словно игривый кролик. А каждое утро тебя никакой будильник не может разбудить, и маме приходится трясти тебя. А сколько раз тебя ругали за то, что ты отвлекаешься? — А это тут при чем?! — возмутилась Ева, по-детски шмыгнув носом и утерев слезы ладошкой. — Во-первых, при том, что знания о мире необходимы, чтобы управлять миром… Так, это, наверное, слишком сложно, — я запнулась, заметив, что девочка кривится от непонимания. — Как ты думаешь, можно ли влиять на электроприборы, если не знаешь, как они устроены? Вот смотри! Я вытянула руку по направлению к лампе на потолке, очертила круг, и лампа замерцала, потом почти совсем погасла, потом потихоньку снова стала ярче, ярче… — Я тоже так хочу! — воскликнула девочка. — А ты не хочешь меня учить! Потому что Саймон не разрешает! Но это ведь просто! — Нет, непросто, — возразила я. — Мне для этого пришлось узнать, что такое ток, чем он отличается от молнии, и отчего светится лампочка, и что надо изменить, чтобы она светилась ярче или слабее. А когда я в первый раз попробовала так сделать, у меня лампочка тут же взорвалась, пришлось нам с Саймоном при свечах сидеть. — Он, наверное, здорово разозлился! — прыснула Ева, качнув головой. — Вот видишь, — я пожала плечами, стараясь вновь не рассердить девочку. — А во-вторых, если ты отвлекаешься на уроках, не можешь быть сосредоточенной и внимательной, то тебе просто опасно иметь дело со стихиями. Вот смотри, — я еще раз очертила круг. На этот раз я решила призвать воду. Саймон прав — заниматься огненной магией в доме без необходимости не стоит. Ева в восторге смотрела, как прямо на моей ладони, из воздуха начали появляться капельки воды. Они собрались в шарик, а тот принял форму змейки. Малышка даже про обиду забыла, уставившись на мои руки. Но я не для ее развлечения это делала. — Тебе кажется, что это очень легко и безопасно? Но вода — могучая стихия, поток воды может снести целый город! Если я отвлекусь, забуду контролировать стихию, то она хлынет струей, и тебе придется спать в мокрой кровати. — Но ты отвлекаешься, — нахмурилась Ева. — Ты разговариваешь со мной. — И разговариваю, и стихию контролирую, — возразила я, внимательно глядя в глаза девочки. — Я могу станцевать с фонтанчиком или огоньком в ладони, и не будет ни искры, ни капли воды лишних. Я умею быть внимательной, что бы ни делала — а ты нет. — Ну и ладно, — буркнула Ева, отворачиваясь. — Ну и не надо мне… Ну и пусть… Я понимала, что сейчас она расплачется снова. А я этого не хотела. — А теперь перестань вести себя, как глупый ребенок, и выслушай меня! Кажется, даже мой голос стал похож на бабушкин. Такого тона Ева от меня еще не слышала. Она чуть не подпрыгнула и уставилась на меня. — Тебе хочется научиться красивым заклятиям! Скорее пускать искры из пальцев! — я нахмурилась. — Так знай же, я чуть не сожгла собственный дом, поджигая свечки магическими огоньками ради забавы. — И тебе пришлось вызывать пожарных? Я знаю их номер, — перебила меня Ева. — Нет, никого я не вызывала. Я создала водный шар, чтобы потушить огонь, но не смогла совладать с ним и в итоге затопила всю комнату. — А потом ты призвала ветер, чтобы все высушить, как огромным феном?! — Тоже нет. Я просто упала на мокрый пол и рыдала до тех пор, пока не пришла бабушка. Пришлось потом мне мыть комнату с ведром и тряпкой без всякой магии, — я улыбнулась, хотя в тот день мне было вовсе не до смеха, сначала я здорово перепугалась, а потом ещё и от бабушки влетело. Потом я опять посерьезнела. — Так вот слушай. Ты хочешь учиться магии? Научись прежде засыпать без болтовни и просыпаться с первым лучиком солнца! Научись быть внимательной к тому, что тебе говорят, внимательно вслушиваясь. Научись учиться, научись понимать то, что написано в книгах, и то, что говорят учителя. Магия любит тех кто, ее слушает. И будь внимательна и осторожна! Тут нет моей бабушки, чтобы исправлять твои ошибки, а сама я не такая старая и мудрая, как она. — А если я стану слушаться, то ты научишь меня колдовать? — с надеждой спросила Ева. Я не стала врать: — Я обещала Саймону, что не стану этого делать… Лицо Евы снова скривилось от обиды, но заплакать она не успела. — Но если я увижу, что ты делаешь успехи, то мы с тобой посмотрим, на что ты способна. Но это будет нашим маленьким секретом. — Вот здорово! — подпрыгнула Ева. Я с умилением наблюдала за девочкой. Снова вспомнился мой братец Михель. Мы с ним вроде и не дружили особенно, и в первые дни я о нем не думала, а теперь почему-то скучаю как будто даже больше, чем по родителям и бабушке… Ева — славная девочка, и мои советы в любом случае пойдут ей на пользу, но вряд ли я смогу научить ее магии. Хотя пока еще рано судить, есть ли у нее дар… Ладно, в крайнем случае сделаю для нее пару простеньких оберегов. Ева продолжала прыгать на кровати, пока не свалилась на пол. Я с ужасом уставилась на девочку, но та проворно вскочила на ноги и улыбнулась: — Я в порядке! *** Развалившись в кровати, Саймон листал немногочисленные новости в телефоне, потом переключился на сообщения и настрочил короткое письмо Лютеру. «Салют, не спишь?» «А когда я спал раньше двух часов ночи?» — быстро ответил Лютер, добавив кучку смайликов. «Хотел спросить про вечеринку… Там ведь будет Петра?» — неуверенно напечатал Саймон, переворачиваясь на кровати. «Да, вроде», — ответ появился мгновенно. Следующей реплики пришлось немного подождать. «Чувак, ты, главное, надень драконью кофту и, считай, тебе будет кого зажимать в темном переулке. «Тоже мне эксперт. Я ведь еще ни одной игры не сыграл.» «Неважно. Главное это кофта! Она маяк!» «Ой, да иди ты» — усмехнулся Саймон, послав ворчливый смайлик. Лютер же прислал в ответ фотографию. Чтобы понять, под каким углом она снята, Грюнеру пришлось здорово покрутить головой. Как оказалось, Малай торчал где-то на крыше, зацепившись руками за какую-то трубу, оторвав ноги от черепицы и тыча прямым планом средний палец. — Выпендрежник, — усмехнулся Саймон, чувствуя, что у него самого пропал сон. Поднялся с кровати, взял с тумбочки наушники. Ритмичный гитарный риф плавно перетекал в электронику и лился прямо в уши молодого человека. Включив лампу, Саймон устроился на подоконнике, взял карандаш и начал набрасывать пейзаж острова, захваченного грозой. Низкие тучи, гнущиеся на ветру деревья, остроконечная скала… Лютер будет играть Ариэля, это уж и без проб очевидно. Саймон начал рисовать слегка сгорбленную фигуру в длинном плаще. Вот кончик карандаша дошел до лица, точно очертил выразительный профиль, дошел до глаз и замер… Ариэль, дух воздуха, невероятное и магическое существо, не может обладать человеческим взглядом. Саймон прикусил кончик карандаша, пытаясь представить, как должен смотреть дух. В памяти почему-то всплыли странные глаза с почти крестообразным зрачком — глаза вампира из старой рукописи. Нахмурившись, Саймон сосредоточенно прорисовал взгляд духа. Холодный, страшный и нечеловеческий. Казалось, одна эта деталь сделала Лютера почти неузнаваемым, окончательно превратила его в Ариэля. С некоторым удивлением Саймон всматривался в собственную работу. Рисунок вышел удачным, без сомнения. *** Ева давно спала, а я все лежала, глядя в потолок. Вот смешно! Совсем недавно я сама упрекала девочку за то, что та не умеет быстро засыпать, а теперь самой не спится. Впрочем, я могла бы заставить себя уснуть — но не хотела. Когда Саймон предложил оставить книгу у него в комнате, это показалось мне хорошей идеей, ведь я всегда могла зайти к нему. Но потом я долго успокаивала Еву, потом пришли с работы родители Саймона, и я поспешила помочь фрау Грюнер на кухне, потом мы все вместе ужинали, потом сидели в гостиной, и родители Саймона расспрашивали его о тренировке, а меня — о фрау Канвальд. Как-то совсем не было подходящей минуты, чтобы ходить по дому с колдовской книгой. Да ещё домашнее задание, да ещё потом я вздумала прочесть эту самую пьесу этого Шекспира, заодно и про него самого почитала… А потом вдруг оказалось, что уже ночь. А я так толком и не просмотрела книгу! Ну, не откладывать же на завтра! Тем более что завтра снова рядом будет Ева… Я тихонько встала и, неслышно ступая босыми ногами по полу, пошла в комнату Саймона. Книгу он спрятал на верхней полке, без табуретки не достать. Чтобы не шуметь, я прибегла к весьма простому заклинанию. Очертив пальцем круг, я направила тонкую струю воздуха к книге. Та качнулась, выступая из ряда других книг, сначала едва заметно, потом сильнее, наконец выдвинулась совсем и медленно начала спускаться ко мне, поддерживаемая воздушным вихрем. Я мягко взяла заветную рукопись и так же осторожно вышла из комнаты, на мгновение замерев на пороге и обернувшись. Может, мне показалось… Как будто я почувствовала взгляд в спину. Но стоило мне обернуться… Нет, Саймон спал. На цыпочках я спустилась на первый этаж, прошла на кухню. Самое безопасное место, рядом и вода, и огонь, чтобы легче воззвать к стихии, а если кто зайдет, я смогу сказать, что захотела пить. Я села за стол, осторожно перелистывала страницы… Вот тот самый символ, что заинтересовал Саймона. Сходу и не понять, бабушка писала коротко, без лишних подробностей. Красный цвет — стихия огня, череп — знак человека, лавр — символ победы… Какое-то боевое заклинание, надо с ним поосторожнее. Я продолжала листать. Потом разберусь толком, пока мне хотелось увидеть все сразу. Последняя страница. Стоп! Я едва не пропустила рисунок, выведенный тонкими, но очень четкими линиями. Посторонний человек мог бы принять это за прилипшие травинки, за излом бумаги… Бабушка была осторожна, как всегда. Даже здесь, в этой тетради, которую в любом случае не должен был увидеть посторонний. Печать Вергилия, магический символ, скрывающий тайные послания для тех, кто способен его раскрыть. Я подняла руку и растопырила пальцы, чувствуя нарастающую дрожь. — С тем, кто писал, повторяю я в лад, Отзови же, Вергилий, печать назад, — уверенно произнесла я, проведя ладонью над открытыми страницами. Линии символа исчезали, словно таяли, а на пожелтевшей бумаге с золотым сиянием начали проступать буквы. «Puera carae mea!» Я не смогла сдержать слезы. Да, для бабушки я была дороже всех, дороже братца Михеля и даже моей матушки — ее дочери. «Мое дорогое дитя! Я пишу этот труд, чтобы даже после моего ухода мои наставления остались с тобой. Здесь я постаралась собрать все свои знания и опыт собственной жизни. Хотелось бы мне успеть научить тебя всему самой, но если смерть придет за мной раньше, мои знания все равно останутся с тобой. Моя девочка, не плачь по мне, когда прочтешь эти строки, но помни и пользуйся этими знаниями с умом и достоинством. Твоя любящая бабушка.» Слезы стекали по моим щекам, я утирала их ладонью. Моя дорогая бабушка… О, бабушка, как же мне тебя не хватает! Слеза упала на страницу. Я хотела промокнуть ее, чтобы влага не испортила старую бумагу, но не успела. Капля почти мгновенно, на глазах, впиталась в листок, а затем я увидела, как проступают новые строчки. «Люди говорят, что тебя уже нет в этом мире, но я не верю. Сердце подсказывает мне, что ты жива, что тебе хватило ума и мастерства избежать гибели. Или, может, я просто не хочу верить в худшее? Нет, я верю, что ты вернешься, прочитаешь эти слова. Будь осторожна, это заклинание позволяет использовать воистину могучие силы.» Какое заклинание?! Я внимательно вгляделась в листок. Теперь я знала, что надо искать, и сумела раскрыть последнюю печать. Знак Уробороса, очень необычный. Я такого никогда не видела. Сосредоточившись, я начала очерчивать неведомое кольцо воздухе, а когда закончила… Крохотная белая молния сорвалась с моих пальцев. В испуге я рванулась в сторону так, что упала со стула, а молния, словно испуганная птица, метнулась туда-сюда и угодила в розетку, оставив после себя запах свежести, словно после грозы. Я аккуратно выглянула из-под стола. Вроде все в порядке, ничего не дымится и не тлеет… Да уж, Саймон прав, такими вещами следует заниматься не в доме. А где же тогда? Надо найти подходящее место… *** Чего Саймон никак не ожидал, так это того, что ночью случился какой-то сбой в сети и поставленный на ночь телефон не зарядился. И если бы только не зарядился! Нет, он разрядился в ноль, и все остальные мобильники в доме тоже. Так что ни один из будильников в семье Грюнеров не сработал, что привело к локальному и миниатюрному апокалипсису в доме. Каким-то чудом они не проспали окончательно, но собираться пришлось второпях, умываться, одеваться и причесываться одновременно, а завтракать вообще на бегу. Школьный порог они буквально перелетели за пару минут до звонка. Саймон согнулся в три погибели, пытаясь отдышаться, а Эрма лихорадочно пыталась привести свои волосы, растрепавшиеся за время поездки, в порядок. Скосившись на неё, Саймон шумно выдохнул. В голову пришла мысль, что отрубила электричество ночью именно его подруга ведьма. Не зря же она заходила за своей магической книжицей посреди ночи. Но не успел он озвучить свою догадку, как сзади в него влетел ещё кто-то. — Здоров, — бросил Лютер, отскочив в сторону и приземляясь на ноги, а мимо него пробежала девушка, в которой Саймон признал Алин, кузину Лютера. «Сегодня что, все проспали?» — подумал Саймон, осматриваясь. — «Не могла же Эрма обесточить весь город!» — Фью, думал, не успеем, — сквозь смешок сказал Лютер, оперевшись спиной о шкафчики. — Ты нас чуть не снёс! — затягивая волосы в конский хвост, фыркнула Эрма. — Ну, извини, — пожав плечами, ответил Лютер со своей постоянной улыбкой. Саймон заметил, как Эрма нахмурилась, но присматриваться и задумываться было некогда, надо было спешить по классам. — Помнишь, что после уроков в актовый зал, — шепнул Лютер, садясь на свое уже привычное место, позади Саймона. Грюнер хотел уже спросить, зачем, как вспомнил про школьную постановку и покосился на Петру. В актовый зал набилась небольшая толпа. Кроме Саймона, Эрмы и Лютера туда, конечно, пришли Тристан, Габи и Петра. Остальные были из параллельных классов, Саймон их толком не знал. Так, смутно помнил кого в лицо, кого по имени. Герра Маршта они все знали по урокам литературы. Худощавый мужчина со слегка эксцентричными манерами поджидал учеников, стоя подле сцены. — Ну что же, друзья, вы тут все, значит, большие любители Шекспира и театра? — прихлопнув в ладоши, громко озвучил учитель. Некоторое время все молчали, переглядываясь. Вроде как надо было ответить «да», но вдруг учитель спросит про другие пьесы? А потом незнакомая Саймону девушка ответила: — Ну, это типа круто. Можно хэштегов на страничке наставить. Она проговорила это, не отрываясь от телефона, а потом надула пузырь жвачки и громко его лопнула. Саймон с недоумением уставился на эту особу. — Хэштег «тупая, как бревно» — фыркнул Лютер, усмехнувшись, и Саймон мысленно согласился с другом. — А я вот люблю Гейне, — заговорила маленькая, худенькая девчонка, полная противоположность первой. Она энергично поправляла очки и явно не замечала своего гнезда кукушки вместо прически. — Давайте его поставим! — Гейне не писал пьес, — возразил ей упитанный парень высокомерным тоном аристократа, хотя внешне он больше походил на мешок с зерном. — Во-первых, писал, — заспорила девочка. — Во-вторых, можно «Атта Тролля» переделать в пьесу! — Ага, а ты у нас будешь играть медведя! — фыркнул толстяк. — А ты Ласкаро, мертвого сына колдуньи! — парировала девочка, вызвав у всех остальных смешки. Перепалка между толстяком и худышкой продолжалась еще несколько минут. — А мне психолог посоветовал, чтобы подавить мою агрессию, — вдруг пробасил настоящий гигант. Парень был настолько огромен, что наверняка даже превосходил Боха. Все с опаской покосились на него. — Кажись, мы нашли Калибана, — шепнул Лютер, наклонившись к Саймону. — А я просто выступить хочу, на сцене, — честно и бесхитростно сказала Эрма, подняв руку. — Интересно же. — Поддерживаю, — Петра встала рядом с Эрмой. Саймон заметил, как ведьма с недоумением покосилась на одноклассницу. — А ведь оценка по литературе на экзамене будет за участие? — вдруг встрял какой-то парень, выскочив из толпы, как черт из табакерки. Герр Маршт поднял руку, призывая к тишине. — Что же, я рад, что вы тут не стали дружно изображать поклонников Шекспира. Но только «Атта Тролль» я точно не возьмусь ставить. Это надо фильм делать, а не пьесу, там слишком большую роль играет природа, горы… Кстати, интересная мысль, если наша группа не развалится за год, то летом можно будет попробовать снять короткий метр. А насчёт оценки — да, конечно, она будет. — Ну, можно Шиллера, «Разбойников», — проворчал паренёк-мешок. — Да, «Разбойники» можно, — согласился герр Маршт. — И со временем мы, может, и Шиллера поставим, и Брехта. Но начнем давайте все же с «Бури». В том числе и потому, что вам это проще, тут все чувства — в чистом виде, все ярко, однозначно… Я надеюсь, пьесу-то вы все перечитали? — Да. — Нет. — Возможно. — Черт, я, похоже, клубом ошибся. Герр Маршт скривился, пытаясь переварить гул голосов, а потом продолжил: — А теперь давайте так: роли будем делить завтра, а сейчас давайте обсудим пьесу, акт за актом, подумаем, как вы все ее видите, какие тут нужны декорации, костюмы… Следующие два часа прошли шумно, весело и интересно. Саймон привык в компании сверстников отмалчиваться, опасаясь нарваться на насмешки, но здесь все было иначе, возражения не превращались в наезды, спор не переходил в ссору — то ли потому, что у всех здесь был общий интерес, то ли потому, что герр Маршт умело и незаметно контролировал ситуацию, гасил лишний накал эмоций, поддерживал тихих и осаживал слишком настойчивых. Саймон успел сделать десяток набросков декораций и костюмов. Ради простоты и экономии было решено использовать несколько свисающих с потолка полотнищ зелёной ткани, которые Саймон должен был расписать, превратив в изображение густого леса. Актеры будут появляться и исчезать между этими полотнищами, словно между деревьями, а меняя их местами, можно будет изображать разные участки острова. Потом Саймону пришла в голову неожиданная мысль, и он поднял руку. — Можно попробовать спрятать среди декораций пару стремянок и положить между ними доски, тогда Ариэль сможет по правде передвигаться по воздуху, ну, то есть почти… — Ты думаешь, кто-нибудь из вас сможет прямо в ходе пьесы, декламируя текст, ходить по доске? — удивился герр Маршт, искривив бровь. — Ты бы ещё канат предложил натянуть вместе с трапецией! — Да можно и канат, — согласился Саймон, — только доску, наверное, проще установить. — Погоди, ты это серьезно? — переспросил учитель. — И кто же у нас на такое способен, по-твоему? — У нас тут есть паркурщик, — промолвила девчонка со жвачкой и лениво оторвалась от своего телефона. Лютер, развалившийся в кресле и забросивший ноги на спинку, скосил на нее взгляд, а потом уставился на Саймона. — Лют? — спросил Саймон. — Лады, — Малай пожал плечами и неторопливо встал со своего места, попутно стягивая джинсовый пиджак и обнажая крепкие накачанные руки и рельефный торс. Зная своего друга, как облупленного, Саймон понял, что тот красуется перед остальными. Разминая руки и шею, Лютер встал напротив сцены под ожидающее молчание сверстников, а потом словно пружина подскочил вверх. Сделав сальто, Малай приземлился на сцену, а потом без задержек перескочил к занавесу и полез вверх ловчее любой мартышки. Саймон нервно усмехнулся, глядя, как с открытыми ртами остальные наблюдали за его другом. За минуту Лютер без всякой страховки оказался под потолком. — Ну, какой вам стишок зачитать? — не запыхавшись, спросил Лютер, широко улыбаясь. — Великолепно! — с открытым ртом протянул Маршт. — Значит, с Ариэлем определились. Можешь начинать учить текст! Ну, а остальные роли распределим в следующий раз. В раздевалке веселое возбуждение оставило Саймона, настроение вдруг испортилось. Кажется, с ним тоже уже определились, и его роль — ответственный за декорации. Ну правильно, кто же доверит ему, нелюдимому тихоне, выступать перед публикой! Он и сам понимает, что скорее провалится сквозь сцену, чем сможет изобразить торжественного и властного Просперо или, скажем, влюбленного Фердинанда. А ведь тот, кто будет играть Фердинанда, ещё и целоваться перед зрителями будет! Ох, а кто же будет играть Миранду? Вдруг Петра?! Саймон представил себе, как ее будет целовать кто-то из сегодняшней компании… может, Тристан, а может, и тот толстяк из параллельного класса… — Ну уж нет! — вырвалось у него вслух голосом, полным героической бравады, как в фильмах. — О чем это он? — удивилась Эрма. — Да не парься, — со смешком прокомментировал Лютер. — С ним такое бывает. Распишет у себя в голове целый эпичный монолог, а вслух произнесет какую-то фигню. — Я вас-то слышу! — прикрикнул Саймон, нахмурившись. — Ладно, ладно. Герой, не забывай, сегодня тусовка, — весело гаркнул Малай и, дав пять Саймону, удрал в переулок. — Ну, и кого ты надеешься сыграть? — спросил Грюнер у Эрмы, когда они остались одни. — Я?! — казалось, вопрос застал Эрму врасплох. — Я даже и не думала. Кого я могу сыграть со своей речью? Я ведь до сих пор разговариваю не совсем так, как вы. Разве что Калибана! Она рассмеялась, потом задумалась и добавила: — Ну, ещё можно одного из тех двух пьяниц, у них языки заплетаются. — И тебе не будет обидно? — заинтересовался Саймон. — Ну, что кто-то Миранду играет, а ты — Калибана? — Странные вопросы ты задаешь, — посерьезнела ведьма. — Калибана тоже надо играть, без него пьеса не получится так же, как и без Миранды. И потом, я сильная ведьма, ты — хороший художник, ну и хватит с нас этого! Нельзя во всем быть на первых ролях, да и не нужно. Спектакль — это интересно и весело, и какая разница, кто кого играет? Саймон задумался. В словах подруги, несомненно, был резон. Это нужно было хорошенько обдумать. *** Я собиралась долго и тщательно. Крутилась у зеркала, подбирая наряд для полуночного праздника молодой крови. Это ведь очень важно — показать себя в правильном свете. Да и прослыть чучелом неохота. Окончательно я остановилась на чёрной просторной юбке, белой рубашке с аккуратным шитьем и чёрной жилетке, на спине которой были вышиты цветы сирени. Волосы я оставила распущенными, а напоследок обрызгалась духами. Покинув комнату, я спустилась в гостиную да так и замерла на ступенях. Я смотрела на Саймона, что развалился на диване, удобно забросив ноги на подлокотник. Так бы и черт с ним, но он собирается идти вместе со мной, а его наряд толком и не изменился. — Саймон, а ты не будешь одеваться? — обескураженно спросила я, рассматривая друга. — А? Ты уже собралась? — Саймон подхватился с кресла, прыгнув на ноги. — Ну что, пошли! — Но ты даже не оделся! — возмутилась я видом своего друга. — Э, вообще-то оделся, — Саймон раскинул руки и покрутился, давая мне оценить его наряд. Нет, нисколько он не принарядился. — Ладно, — вздохнула я, покачав головой. — Щегольства в тебе ни на грош. — А разве это плохо? — усмехнулся Саймон, направляясь в гараж. — Не сказала бы, — вздохнула я, рассматривая ровную походку своего друга. Плечи бы ему еще чуть пошире… Солнечный диск в последний раз вспыхивал на западе, окрашивая город в восхитительные цвета. Мы с Саймоном мчались по узким улочкам. Его скутер был, конечно, не резвым конем, но все равно ощущения были великолепные! Доехали мы, пожалуй, даже слишком быстро. Саймон резко остановил скутер, спрыгнул с седла и протянул мне руку. «Ой, как мило», — я мысленно улыбнулась, чувствуя, как проступает румянец на щеках. Мы подошли к широкой стеклянной двери, над которой ярко светилась вывеска «Индиговая звезда». Перед дверью стоял крепкий мужчина в черном, а когда она открывалась, оттуда доносились отголоски музыки. Вот очередная странность этого времени! Сейчас тепло, и дождя нет, зачем же тесниться внутри каменной коробки вместо того, чтобы собраться на площади, а то и на лугу у реки? — Нам сюда? — уточнила я, рассматривая здоровяка, что стражем стоял перед дверью. — Думаю, да, — неуверенно ответил Саймон. — Йоу, Саймон! Не думал, что ты придешь! — крикнул Тристан, широкими шагами приближаясь к нам. — Ну, что же вы стоите? Он довольно бесцеремонно ухватил нас с Саймоном за руки, и мы втроём вошли — Тристан уверенно, словно к себе домой, а мы двое — тревожно озираясь. В первый миг я пожалела, что решилась идти сюда. Это сейчас так веселятся?! Почти в темноте, под дикий грохот, в жуткой тесноте юноши и девушки извивались, словно в конвульсиях. Вероятно, надо было считать этот грохот музыкой, но он был даже хуже, чем то, что слушал Саймон! Под самым потолком висел зеркальный шар, от которого отражались разноцветные блики, слепящие глаза. Мне казалось, что я попала на какой-то темный шабаш, который мог в любое мгновение превратиться в дикую и безумную оргию. — Это что?! — ошарашенно спросила я, наклонившись к Саймону. — Вечеринка, — кривясь от шума и явно без смеха ответил мой друг. — Или блядки, как ты выразилась. Поэтому я и не хотел сюда идти. — Теперь я понимаю, почему, — согласилась я, поежившись. Хотелось как можно скорее убраться отсюда. Но, с другой стороны, мы же только что пришли, сразу уходить было бы глупо. И вообще, другим же нравится… Тут на меня налетела Ангела, чуть не сбив с ног. — Эрма! — девушка с радостным криком бросилась меня обнимать, будто мы были закадычными подругами. — Ну, чего ты здесь стоишь?! Погнали на танцпол! — крикнула она, схватила меня за руку и потащила вниз. Я с трудом поспевала переставлять ноги, чтобы не упасть с лестницы. *** Саймон спустился вниз, можно сказать, в сердце клуба, провожая глазами беспомощную Эрму, которую Ангела силком вывела в толпу танцующих подростков. Если вторая модница класса чувствовала себя здесь как рыба в воде, то бедная ведьма не знала, куда себя деть. — Похоже, она нечастый гость на вечеринках. Саймон вздрогнул от неожиданного голоса над самым ухом, отпрянул в сторону. Рядом с ним оказалась Петра. У парня перехватило дыхание от её улыбки, что в свете прожекторов светилась еще ярче. Узкие джинсы подчеркивали стройные ноги и округлые бедра, голубая блузка прекрасно обрисовывала грудь. И новая деталь, которой не было раньше — аккуратная голубая прядь среди золотистых локонов. — Да, похоже, что у них в Австрии по-другому веселятся, — согласился Саймон и, чуть поколебавшись, продолжил: — Ты покрасила волосы? Тебе очень идет. — Спасибо, — Петра благодарно улыбнулась, накручивая прядь на палец. Саймон подумал, что сейчас самый подходящий момент поухаживать за Петрой, но это было так сложно! К тому же он тревожился за Эрму. Оставалось надеяться, что она наткнется на Лютера и тот за ней присмотрит… В этот момент Саймон вздрогнул от того, что его руку взяла другая, нежная и тонкая. — Я хотела бы с тобой поговорить, — неуверенно произнесла Петра. *** У меня кружилась голова, звенело в ушах. Так, наверное, голые дикари в Африке пляшут! Я осторожно пыталась выбраться из толпы. — Ты куда? — удивилась Ангела. — Пить хочу, — ответила я чистую правду, от жары и волнения у меня во рту пересохло. — Так пойдем! — почему-то обрадовалась Ангела. Ловко лавируя между танцорами, она провела меня к стойке трактирщика. — Что ты будешь? — спросила Ангела. Ясно было, что воды тут спрашивать бессмысленно. — То же, что и ты, — ушла я от необходимости выбирать. Пиво оказалось прохладным, свежим и чуть горьковатым. Я пила мелкими глотками, одновременно разглядывая происходящее со стороны. А ведь, пожалуй, в этом буйном веселье что-то было… Я уже решила вернуться на танцпол, как только допью, когда услышала знакомый голос: — Привет, Эрм! Рядом со мной сидел Лютер, угрюмый и мрачный, как туча. Он медленно поднес стакан к губам и выпил, кривясь. — С тобой все в порядке? — спросила я, подсев чуть ближе. Пусть я по-прежнему не доверяла Малаю, но он был другом Саймона. — Ты же более других грезил об этой… вечеринке. — Ага, — фыркнул Лютер, едва не разбрызгав свой напиток. — Да папаша, чтоб его… Возьмись за ум, пора повзрослеть! Короче, посрался, капец как, с ним! — Ну, это у всех так. Сейчас поссорились, потом помиритесь, — я попыталась поддержать парня, но уже выпивший Малай лишь покачал головой. — Помиримся, ясен пень. Семья все же. Просто… ай, дерьмо! — Лютер допил и ударил стаканом по столу. Музыка заглушила звон разбитого стекла, и сверкающие осколки, разлетевшиеся во все стороны, показались мне вспышками от зеркального шара. И только через минуту-другую я ощутила боль в ладони. — Ох, Эрма! — Лютер вскочил на ноги, бросился ко мне. — Извини, я дурак… Сейчас спросим аптечку! — Да не волнуйся, ничего страшного, — я поморщилась, глядя на торчащий из раны осколок. — Мне бы только на воздух выйти… — Пойдем!

***

Саймон и Петра стояли в тесном углу под лестницей. Здесь было почти темно, зато и разговаривать можно было, не повышая голос. — Ты ведь помнишь нашу поездку в лес? — спросила Петра. — Да, конечно. Весело было, — бесхитростно соврал Саймон. Хотя почему соврал? Именно тогда в его жизнь вошла Эрма, и с тех пор скучать ему не приходилось. — Да, весело, — повторила Петра и достала из кармана свернутый лист бумаги. — Перед самым отъездом я кое-что нашла. Даже в густом сумраке Саймон разглядел то, от чего его сердце замерло и упало куда-то в район желудка. Это был его рисунок, слегка помятый, но все ещё отчетливый. Стройный стан и длинные локоны Петры. — Это не то, что ты подумала! — поспешил отказаться Саймон. — Не то? — Петра нахмурилась. — Видно, это волки научились рисовать. Саймон нервно хихикнул, чувствуя себя совсем идиотом. — Я же не дура, Саймон, и вроде бы не кусаюсь и не радиоактивна. — О чем это ты? — обескураженно спросил Саймон. — Ну, — Петра помедлив, опустив взгляд. — Я не верю слухам. Но, Саймон, скажи честно… — О, Саймон, ты здесь! И Петра… Ой, извините, — из темноты перед ними материализовалась Ангела. — Саймон, а Эрма руку порезала! — Что?! Как, чем? — Лютер стакан разбил, осколки по всему залу, — охотно пояснила Ангела. — Вся стойка в крови, аж жуть! Они на улицу пошли, в больницу поедут, наверное. Забыв обо всем, Саймон рванулся к выходу.

***

На улице было уже совсем темно, только вывеска все так же сияла над головой, и в ее свете моя кровь казалась почти черной. Рана была чистой, с ровными краями, заживить такую ничего не стоит, но не могла же я это делать прямо при Лютере! А он вел себя как-то странно — топтался туда-сюда, бормотал что-то словно сам с собой. Уж ушел бы совсем или помог перевязать! — Давай, Малай, ты сможешь! — вдруг прошипел парень, прикрывая рукой рот. Спустя мгновение у него меж пальцев оказалось что-то белое — вставная челюсть, что ли? Лютер шагнул ко мне и оскалился. Я похолодела, отчетливо увидев ряд заостренных белоснежных зубов. Вот они и доказательства, наконец. Все это время я была права! —Эрм. Не бойся…— хрипло сказал Малай, медленно приближаясь. — Я совсем немного. Капельку. Ты и не заметишь. И не вспомнишь, когда очнешься. Я только с ладони, из этой царапины. Даже не укушу. — Я знала, — промолвила я, и моя безумная усмешка была страшнее его оскала. В последний момент я вскочила на ноги и отпрянула прочь. Раненой рукой я очертила кольцо, и моя собственная кровь подпитала пламя, появившееся на ладони. Оно приняло темно-багровый оттенок под стать моей злобе. — Какого?! — выпалил Малай и прыгнул в сторону, уворачиваясь от огненного шара и чуть не влепившись в стену. В моей ладони вспыхнул новый огонек. — Кто ты такая?! — гневно выпалил Лютер, подашись вперёд и скаля клыки. И как я могла сомневаться? Каждым своим движением он больше походил на крупного хищного зверя, чем на человека. — Я-то ведьма, а ты жалкий стригой! — я вновь швырнула огненный шар, но кровосос скользнул вниз, кувырком ушел в сторону и в мгновение ока был на другой стороне переулка. Черт, я и забыла, насколько они шустрые. — Ведьма?! — словно не веря собственным ушам и глазам, повторил Лютер. — Их больше нет в этих краях! Давно нет! — Как видишь, одна осталась, к сожалению для вас, стригоев! — я ядовито осклабилась и уже хотела снова швырнуть пламя, как позади меня раздался испуганный возглас. Я обернулась и увидела Саймона, устремившего дикий взгляд на своего лучшего друга. На порождение хищной ночи. — Что за?! — Саймон явно не верил своим глазам. Я снова подняла руку, готовая метнуть огонь в кровососа — и вдруг застыла. Лицо Малая исказилось, словно от боли, а глаза были полны слез. — Саймон! Сай… я… Я могу… Чтоб вас! — выкрикнул Лютер, а потом прыгнул вверх, отталкиваясь от стен ногами. Еще миг — и он исчез где-то среди крыш, а его безумный бег смешался с негромким гулом вечернего города. Я, сглотнув неприятный комок, обернулась к другу. Тот был всё ещё ошарашен. — Эрма, что это было?! Это же Лютер! — Саймон, — я сама едва сдерживала трепет, и рука вновь заболела. — Твой друг, он… Он стригой, Саймон. *** Золотая монета полетела вверх, а затем, вращаясь, со звоном упала на стол. И снова взлетела. В комнате царил полумрак, настольная лампа не освещала ничего, кроме тяжелого металлического диска. Где-то среди темных переулков брели двое, неся тяжёлый груз правды. А среди крыш со всех ног, со слезами на глазах бежал третий, словно пытаясь убежать от собственного естества. Тонкие сухие пальцы в очередной раз подбросили монету. Тусклый свет лампы выхватывал из темноты худое лицо с запавшими глазами и костлявую ладонь, обтянутую иссохшей пергаментной кожей.  — Колдовство, — скрипучий шепот напоминал скорее шелест сухих листьев, чем человеческую речь. — Столь сильное, спустя столько лет?.. Это занимательно. Пальцы с хрустом сжались, скрывая блеск золота. Лампочка под абажуром заискрилась, а затем лопнула с громким хлопком, и в наступившей мгле проступили два глаза, светящиеся красным. И еще пара. И еще. — Мы еще встретимся с тобой, маленькая ведьма, — в голосе, переходящим в рычание, не было уже ничего человеческого. — Я заберу твою силу и твоё сердце, наглая тварь!

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ