Переулок теней

Огромные сумки едва влезли в тесную кабинку лифта. Исключительно здоровая пища — тунец и сельдерей, цветная капуста и крупа киноа. Все это можно было заказать по телефону, но Юзефка предпочитала сама выбирать продукты, чтобы уж точно ни одного вялого листочка, ни одного помятого яблочка. Ставить сумки с продуктами на пол Юзефка брезговала. Достать ключ из кармана джинсов, не выпуская сумок, оказалось непросто. Наконец она открыла дверь, вошла и застыла в прихожей, задохнувшись от гнева. Юзефке Манс было двадцать шесть, она училась в ординатуре на базе городской больницы Дрездена и мечтала об успешной карьере и о семейном счастье. Она придерживалась классических, можно сказать, старомодных взглядов и могла долго смотреть на то, как горит огонь в камине, как твоего начальника ругает ваш общий начальник и как тренируется привлекательный мужчина. Но вот на что Юзефка не могла смотреть ни минуты, так это на то, как этот привлекательный мужчина с дурью в башке нарушает постельный режим и тревожит рваную рану, которую она сама же совсем недавно зашивала! — Рудольф, мать твою, фон Зикинген! — вскрикнула Юзефка, вбежав в гостиную. Подтягивающийся на комнатном турнике мужчина, казалось, только сейчас заметил её приход. В последний раз подтянулся, картинно играя мускулами, и спрыгнул на пол, встав к ней вполоборота. — Привет! — спокойно поздоровался Рудольф, шумно, с присвистом, втягивая воздух. — Я тебя сегодня не ждал. — Хотела проведать, и не зря! Не пришла бы — так бы и верила, что ты лежишь в постели. Да тебя надо на седативных держать! В медикаментозном сне! Бросив сумки на пол, Юзефка приблизилась и бесцеремонно задрала на нем футболку, открывая белую повязку с кровавыми разводами. — Чертов солдафон, охотник на монстров, чтоб тебя! Это ж насколько нужно наплевательски относиться к собственному телу. Ты ж чертов болевой наркоман, как бойцовский питбуль! Рудольф стоял молча, с таким же непроницаемым лицом, словно на могильном памятнике. Он не перебивал и не огрызался, позволяя Юзефке выпустить всё накопившееся с того момента, как она обнаружила его тяжело раненным в этой чёртовой квартире. Наконец девушка замолчала, перевела дух и взяла себя в руки. — Ложись, посмотрю, каких дел ты успел наворотить. К ее облегчению, все оказалось не так уж страшно, только пара швов прорезалась. Вздохнув, Юзефка достала упаковку одноразовых игл с нитью и зажим. «Очередной шрам в коллекцию… И этот пока самый большой», — подумала Манс, на секунду отвлекшись и рассматривая тело Рудольфа с множеством следов старых, давно затянувшихся ранений. Её пациент лежал неподвижно, даже обезболивающие не пришлось вводить, лишь изредка скрипел зубами, когда игла прокалывала кожу. — И вот скажи мне, какой смысл в ваших этих бронежилетах, если они не спасают? — вернувшись к работе, запричитала Юзефка. — Они рассчитаны на пули, а не на тушу весом под двести кило, — вздохнул Рудольф, рассматривая потолок. — Я же говорил, что в охоте на нелюдей нет специализированной защиты, в особенности на оборотней. — А ещё ты говорил, что на подобные задания охотники ходят парами или группами! — Вызывать подмогу у меня не было времени, этот ликан разорвал пять человек, а до этого покрошил семь человек в Шварцвальде и мог двинуться дальше, узнав, что его преследуют. — Ладно, — фыркнула Юз, снимая перчатки и отходя от дивана. — Лежи, а я пока обед приготовлю. — Но у меня есть обед! — крикнул ей вдогонку Рудольф. — Твои консервы не считаются! На сковородке шипело масло, на стене бормотал телевизор, а в гостиной тихо шипел и стонал Рудольф. Он мог сколько угодно изображать железного, но даже он позволял себе слабость — когда думал, что его никто не слышит. Обедать в постели охотник категорически отказался. Прижимая к ране руку, вышел в кухню, сел за стол, с подозрением глядя на свою тарелку. — И что это такое? — Горячий салат с куриной грудкой, спаржей, листом салата и сливками! — торжествующе заявила Манс, снимая фартук. — В твоём состоянии пища должна быть сытная и богатая белками, но легкоусвояемая. — Я бы сейчас поел жареной картошки на сливочным масле да свиную ножку, — вздохнул Рудольф, нацепил на вилку спаржу и начал жевать, покачав головой. — Ммм, неплохо. — А то! — воскликнула Юз, взглянула на часы и переключила канал телевизора. Она никогда не пропускала местные новости. Неожиданно Рудольф замер, забыв про тарелку, и уставился на экран. — Когда это случилось? — напряженным голосом спросил он. Юзефка непонимающе посмотрела на Рудольфа, перевела взгляд на экран телевизора. Там показывали сюжет о странной молнии в небольшом городке Виртенбурге. — Да в тот же день, когда ты убил оборотня. Я ещё новости смотрела, пока ты был в отключке, — Манс пожала плечами. — А что? — А как твои медицинские предписания относятся к походу в бар? — поинтересовался Рудольф. *** Протяжно зевнув, Саймон с кислым видом посмотрел на вывеску собачьего приюта. Он проснулся слишком рано, торопливо позавтракал и припёрся на другой конец города в свой собственный выходной, и всё это из-за одной ведьмы с ее подходом «а запишусь-ка я на все акции». Эрма же мало того что чувствовала себя весьма бодро, так еще и вломилась этим утром к Саймону в комнату, разбудила, залезла в его шкаф и забрала в личное пользование одну из самых любимых клетчатых рубашек. И сейчас она щеголяла в черных кедах, просторных джинсах, в его черно-синей рубашке, мешковатой куртке и кепке с эмблемой рок-группы «Бронированная панда». Кстати, она тоже принадлежала Саймону. «Юбки до земли, чепчики, ночные рубашки… Тьфу ты», — мысленно ворчал Грюнер, пытаясь понять, когда у его подруги появилась привычка тырить его вещи, которые потом ему чуть ли не с боем приходилось возвращать себе. Правда, надо признать, что от ведьмы была и польза. Например, она с лёгкостью залечивала ему ссадины и синяки после тренировок. И домашку по математике вместе делать было веселее. Но кепку-то за что?! Вот кто точно выспался не больше Саймона, так это Лютер и Алин. Оба стригоя по очереди зевали, а иногда и вовсе синхронно, и озирались по сторонам, словно не понимая, что они здесь делают. — Ну, и какого черта ты меня сюда притащил? — недовольно заявила Алин, повернувшись к кузену. — Мама попросила тебя проветрить… А то засядешь в своих интернетах! — подражая голосу мамы, Лютер, широко улыбаясь, изобразил сгорбившуюся над компьютером Алин, за что получил кулаком в плечо. В воротах приюта маячила Габи Лихтен со всем известным «зловещим» блокнотом в руках, содержания которого, напротив, совершенно никто не знал. Пользуясь моментом, Саймон пихнул Лютера и негромко спросил: — Слушай, а Габи часом не нелюдь? — Да хрен её знает! — Малай пожал плечами и рассмеялся. — Заноза в заднице — это состояние души, а не видовая принадлежность. — Что ты говоришь про видовую принадлежность? — мрачно поинтересовалась Габи, постукивая ручкой по обложке блокнота, встав напротив компании. — Говорю, что, надеюсь, в этом питомнике нет французских декоративных пуделей, а то у меня на них аллергия, и вся уборка сорвётся из-за моих соплей, — наигранно трагически выдал Лютер, наслаждаясь тем, что от его актёрского мастерства Саймон вместе с Алин и Эрмой чуть не покатились со смеху. Недовольной осталась только Габи Лихтен, что поправила свои очки. — А много уже пришло народу? — сдерживая смешок, спросил Саймон. — До вас только пара человек, — без особого удовольствия ответила Габи и, разведя руки, язвительно добавила: — И, конечно, её высочество Петра тоже пришла. Уже машет щёткой в вольере. — Вот видишь, — спокойно заявил Саймон. — Я же говорил, что она записалась не ради показухи. Габи, кажется, даже не услышала его, уставившись куда-то за его спину. — Это че, Циглер?! — выдала она, икнув. Обернувшись вместе с остальными, Саймон удивлённо вскинул брови. К ним шла Ангела в окружении целой оравы парней и девушек, каждому из которых впору было сниматься для гламурного журнала. И одного из них Саймон, кажется, узнал. — Это те, о ком я думаю? — настороженно уточнил юноша. — Ага, — усмехаясь, подтвердил Лютер. — Они самые. Ангела подошла к ним, сияя улыбкой и благоухая какими-то особенно ядрёными духами. Сопровождающие её нелюди рассыпались по площадке, с интересом оглядываясь по сторонам. Две симпатичные девушки-двойняшки, похожие как две капли, чисто случайно оказались рядом с Саймоном и то и дело бросали на него кокетливые взгляды, соблазнительно улыбаясь. «Ведьмы маной не пользуются, вампиры едят чеснок, ну хоть суккубы сами на себя похожи», — промелькнуло в голове Саймона. Он осторожно улыбнулся, махнув рукой в приветствии. Суккубы помахали ему в ответ с ещё более заигрывающим видом. — Ангела, ты же отказалась приходить! — недоуменно сказала Габи, поправляя очки и с опаской поглядывая на парней, что встали рядом с ней. — И это вообще кто? — А я передумала! — звонко ответила Циглер, расправляя свои имбирно-рыжие кудри. — А это со мной добровольцы! И показатель моей высокой социальной активности! — Ладно! — фыркнула уязвленная Габриэла и, нервно отшатнувшись от двух знойных красавцев, раскрыла свой блокнот. — Давайте я распределю задачи! Саймон невольно улыбнулся. Ему показалось, будто у Габи даже очки запотели. *** Не успели мы зайти на территорию псарни, как Габи тут же принялась командовать, раздавая поручения. Я заметила, что и Саймона, и Лютера она раздражает. А мне только забавно было смотреть, как она постоянно поправляет очки и срывается на командирский крик, то и дело испуганно отшатываясь от парней, что якобы ненамеренно кружатся подле неё. Это она ещё не подозревает, кто они, а если бы знала… Ууууу. Работы всем хватило. Нам предстояло вычистить вольеры, а потом погулять с собаками. Как-то само собой получилось, что мы с Ангелой оказались вдвоем в одном вольере. Ангела размахивала щеткой энергично, но не слишком умело. Что же, родись я в этом мире, я тоже не умела бы подметать. Пылесосом убираться гораздо удобнее! — Ну, привет, моя подруженция-ведьмочка! — похоже, работа не мешала Ангеле болтать. — Как дела? — Да нормально. А у тебя как? Мне действительно хотелось узнать, до чего она договорилась с Феликсом. — Ой, да всё замечательно! — Ангела тихонько захихикала: — Я ещё никогда так не веселилась! Но обо мне потом, лучше расскажи побольше о своем колдовстве, а то вчера мы так и не поговорили! Ну, колись, когда будем летать на метлах, гадать на любовь… О! А давай ты лучше порчу на нашу математичку наведешь, а то она столько домашки задаёт! Трындец! — Ангела, не спеши ты так. Летать я ещё не умею, а про гадание я уже сказала — нельзя увидеть то, чего ещё не было, — с мягкой улыбкой я осадила подругу и задала вопрос, который интересовал меня чуть более: — Слушай, а разве твой ухажер со своими друзьями не должен был уже покинуть город? — Им разрешили остаться до конца выходных! — радостно сообщила Ангела и продолжила: — Слушай, а Лютер ведь тоже не человек! Я потом сообразила, когда вспомнила, как они дрались. Феликс, кажется, знает, кто он, но не говорит. Но ты, наверное, точно в курсе! Ой, как всё-таки хорошо, что ты перестала секретничать, и Феликс тоже! Ведь спать с парнем — это одно, а другое, когда у него ещё и хвост с крыльями имеются! — Ангела тараторила без остановки, а я улыбалась и слушала, не переставая работать. Кажется, Ангела нашла в инкубе родственную душу. Чего только не бывает на свете! Я радовалась за нее… и немного завидовала. — Мы даже в полете попытались, только крылья у них, походу, больше для красоты, и в итоге мы брякнулись на пол! Или я затупила. Короче, я себе такой синяк на заднице набила! А потом к Феликсу пришли его друзья. Нет, ты не подумай, мы просто разговаривали и чай с тортиком пили, — Ангела сунула мне под нос свои пальцы с ногтями, покрытыми разноцветным узором. — Зацени, какой маникюр! Это мне их девчонки сделали! Они тоже такие классные! Слушай, а давай сегодня ко мне! Может, тебе тоже кто-нибудь понравится. У Феликса друг Лео, так у него язык раздвоеннный, что он им вытворяет! Но ты меня знаешь, я с кем попало не стану, у меня Феликс… Можешь даже Саймона своего прихватить, он, кажется, близняшкам приглянулся! У меня уже в ушах звенело от этой болтовни, а уж непосредственность, с которой моя подружка обсуждала такие вещи… Я ко многому привыкла в новом мире, но не к этому. Кажется, у них тут каждый день Вальпургиеву ночь отмечают. Бабушка говорила, что мне там делать нечего, там только треск костра, свет луны и обнажённые тела. Брррр, нет! Я, как и моя бабушка, весьма старомодных взглядов! — Пожалуй, я пас, — спокойно ответила я, надеясь, что она сменит тему, а то я уже не знала, как тушить свои горящие щеки. — Ну, как хочешь, но в любом случае нам нужно обязательно потусоваться вместе! — жизнерадостно промолвила Циглер. — Ты такая тихоня, это не дело! Или у вас в Австрии все такие? Кстати, а где фотки с тем купальником, что мы тебе выбрали? — Какие фотки? — я удивлённо вскинула брови. Что такое фото, я знала, но совершенно не понимала, зачем себя фотографировать, да ещё и в вот таком вот виде? — Ну, в том купальнике! Он же так классно твою фигуру подчёркивает! Вмиг тысячу подписчиков получишь, а может, в модели позовут! — Чтобы тысяча человек пялились на меня в купальнике? — ужаснулась я. — Зачем? Я этого совсем не хочу! — А ты попробуй! — продолжила настаивать Ангела. — Ну, хочешь совместную сделаем, чтоб ты не стеснялась?! А то как же ты летом на пляже будешь загорать? Вот же змеюка-искусительница! Но в чем-то Ангела права. Если купаться можно только в этом костюме, и если сейчас отдыхают у воды и купаются прямо толпой, вперемешку… Ход моих мыслей перебило появление Габи. — О, вы уже закончили? Прекрасно. Хотя вон в том углу могли бы и получше вымести. Давайте, не тяните время, надо ещё выгулять щенков!

***

Казалось бы, что может быть примечательного в обычной уборке? Но для Саймона даже сосредоточенно работающая щёткой Петра выглядела невероятно грациозной. Украдкой наблюдая за девушкой, Саймон мечтательно вздохнул с некоторой грустью. Перед ним сама Венера, а он и слова выдавить не может. Да, что там слова, он даже подходить боиться! — Сай, ты долго будешь пялиться на Петру, как сталкер? — Лютер со смехом хлопнул его по плечу. — Ну, ты с ней так и не поговорил? — Поговоришь тут с вами, — буркнул Саймон, нахмурившись. — То ты с Эрмой на вечеринке, то Алин… Саймон поспешно прикусил язык, прежде чем ляпнуть непоправимую вещь. Как ни крути, с кузиной Лютера у Саймона общение выходило чересчур близкое. То есть, конечно, на самом деле ничего и не было, но у вампиров, насколько мог судить Саймон, нравы довольно строгие… Ему бы не хотелось, чтоб у Алин из-за него были проблемы. — Так что там Алин? — Лютер недоумевающе вскинул бровь. — Да ничего! — фыркнул Саймон. — Вы тогда оставили нас двоих с теми чертовыми декорациями, а потом туда Петра заглянула. Догадайся, что она подумала. — Мда, засада, — вздохнул Малай, задумчиво почесывая подбородок. — О, давай со специалистом потрещим! Он оглянулся и окликнул: — Эй, рогатый, нужен совет! — Чего тебе, кровосос? — лениво поинтересовался инкуб, подходя к друзьям. — У моего друга проблема с девушкой, — ответил Лютер за Саймона. — А это явно твоя парафия! Посоветуй, что делать? — Хм, — Феликс покачал головой и начал говорить, словно лекцию читал: — Самое важное, никогда не стоит зацикливаться на собственном удовольствии. Сначала стоит изучить все её пристрастия. Поэтому я всегда начинаю с мягкого куни… — Придержи коней! — захохотал Лютер, видя, как раскраснелся Саймон. — Ему бы сначала заговорить с ней, а постельный этап давайте как-то отложим! — весело продолжил Малай. Феликс посмотрел на него с непониманием. — Она его одежду носит, и при этом они не разговаривают? Саймона ещё больше бросило в краску, а Лютер уставился на него с немым удивлением. — Да мы не об Эрме говорим! — проворчал Саймон, мечтая провалиться до уровня сверхглубокой скважины. — Я хочу поговорить с той девушкой, видишь? Ну, видишь? …Да не пялься ты так, а то она нас заметит… Да, она! — Так какие проблемы?! — инкуб расплылся в улыбке, пожав плечами: — Просто пригласи её куда-то, начни ненавязчивое ухаживание, продемонстрируй свою галантность, покажи, что у вас общие интересы, дай понять, что на тебя можно положиться. А там и до нежных чувств дойдёт дело, но без излишнего напора, не торопи события. — Легко сказать, — задумчиво протянул Саймон, посмотрев на Петру. Опять повисла тихая мечтательная пауза, которую нарушил голос Феликса. — Ну, ты идёшь очаровывать девушку своего сердца? — Что? Прям сейчас?! — Саймон испуганно встрепенулся, словно его кипятком облили. — Ну, а что, неплохая мысль, — вклинился Лютер с довольной миной. — Ты застанешь ее врасплох, и она либо согласится, либо треснет тебя щёткой по кумполу! Саймон растерянно перевел взгляд с Лютера на Феликса. Оба нелюдя нетерпеливо ожидали зрелища и, кажется, готовы были поторопить Саймона пинком под зад. Напоследок Грюнер спросил инкуба: — Слушай, а как ты понял, что моя рубашка на Эрме? — Так ведь она тобой пахнет, — с лёгкой улыбкой сообщил Феликс. — У каждого тела свой запах, не перепутать. — Понятно, — буркнул Саймон и пошагал дальше, подумывая сменить дезодорант. Остановившись в двух шагах за спиной Петры, Саймон кисло покосился на наблюдающих за ним стригоя и инкуба. Интересно им, едрить-колотить! Болельщики! Они бы ещё ставки принимали! Очередной энергичный взмах метлы поднял облако пыли. Петра чихнула, негромко и как-то деликатно. «Боже, она даже чихает мило!» — пронеслось в голове Грюнера. Он тут же воспользовался поводом заговорить: — Будь здорова. Петра вздрогнула и поспешно обернулась. Похоже, он и правда застал её врасплох. Впрочем, испуганное выражение лица Петры тотчас сменилось на безмятежное, и в ответ прозвучло безукоризненно вежливое: — Спасибо. — Всегда пожалуйста, — ляпнул на автомате Саймон и замялся, не решаясь перейти к главному. Повисла неловкая пауза. Но отступать было совсем уж глупо, и он начал: — Петра, можно тебе кое-что сказать? Почему-то вслух это прозвучало гораздо глупее, чем в мыслях. — Конечно, — немного настороженно произнесла Петра, заправив непослушный локон за ухо. — Я…Я… — Саймон замялся, а потом вздохнул и сказал быстро, чтобы не успеть передумать: — Я бы хотел тебя пригласить сегодня в кафе! Петра отрицательно покачала головой. — Прости, но сегодня у меня очень много дел, и я не смогу составить тебе компанию. Показалось ли Саймону, или правда в глазах девушки мелькнуло сожаление? — Да, конечно, я понимаю, — спокойно отозвался Саймон и, криво улыбнувшись, добавил: — Пойду дальше работать, пока Габи не увидела. Саймон развернулся и пошёл по территории питомника, стараясь до последнего не меняться в лице. Ответ Петры сильно его расстроил, заставив задуматься. Может, по своей привычке Грюнер себя накручивал, но ему казалось, что Петры он совершенно недостоин. А тут ещё и Лютер налетел на него всем весом, будто не видит, что без того плохо. — Ну, как все прошло? — поинтересовался Малай, по-дружески забросив руку на плечи Саймона. — Она отказала, у неё дела, — без утаек вздохнул Грюнер. — Ну, тогда пошли заедать твою печаль, — подбадривающе произнёс Лютер. — Королева тьмы объявила перекус! — Но я ничего не брал, — буркнул Саймон. — Пойду лучше еще что-то уберу! — Погнали! — сомкнув руку на шее приятеля, Лютер потянул Саймона за собой, широко улыбаясь. — Думаю, есть те, кто не прочь своим поделиться с тобой!.. Пущай твоя Петра слегка поревнует!

***

Мы с Ангелой подошли вслед за Габи к общему вольеру, куда перевели собак на время уборки. Сотрудница приюта объяснила нам, что с собаками надо погулять не меньше часа. Ангела тут же кинулась к совсем маленькой, не больше кошки, собачонке, такой же рыжей и кудрявой, как она сама, схватила ее на руки. В моё время такими комками шерсти любовались знатные дамы, пока их кавалеры предпочитали громадных охотничьих псов. Я, хоть и сама была дворянкой, любила больше вторых, чем первых. Как минимум с волкодавом можно спокойно ездить по лесу, а с этим меховым шариком? Разве что в волка кинуть и сбежать, пока тот будет от шерсти отплевываться. Но некоторого обаяния у этой миниатюрной мордашки нельзя было все же отнять. Между тем я заметила чуть в стороне отдельный вольер, а в нем — довольно крупного пса, в котором я с удивлением узнала самую обычную пастушью собаку. Ну, если присмотреться, то не совсем обычную… но все равно — явно пастушья! Места в вольере было достаточно, но пес почему-то забился в угол и настороженно наблюдал за происходящим. — А этот у нас недавно, — пояснила сотрудница. — Не повезло ему с прежним хозяином, вот теперь никак не адаптируется. А так-то порода хорошая, настоящая ищейка! Ему бы в полиции работать, следы искать… Нет-нет, не вздумай! Он может быть опасным, ты с ним не справишься! Это я-то не справлюсь! Я с животными всегда хорошо ладила. Я подошла к вольеру. Заходить не стала, остановилась перед решеткой, присела на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с собакой. И заговорила негромко и ласково: — Хороший пес! Не бойся, я тебя не трону. Ты ведь хочешь погулять? Пес зарычал, но я продолжала твердить свое, спокойно и уверенно, не показывая ни страха, ни злости. Понемногу он замолчал, и тогда я открыла дверь вольера и сделала маленький шажок вперед. Потом еще. Скоро я уже смогла погладить его, предварительно показав ладонь — чтобы он убедился, что там камня нет. А потом прицепила поводок, вышла из вольера и увидела наблюдавшую за мной Киль. — Ой, ты все-таки пришла? — обрадовалась я. — Это здорово! Вот видишь, тут никто тебе не навредит. Киль скривилась, словно зеленое яблоко раскусила: — Ты со мной разговариваешь, как с этой овчаркой. Собака возле меня виляла хвостом, словно ей не терпелось пройтись, и я неторопливо подошла к Киль. Никса отшатнулась от меня и будто ещё сильнее сжалась. Я ответила задумчиво: — Ну что поделать, если у вас с ней одинаковые проблемы… Она боялась людей, потому что ее хозяин обижал, а ты почему? — Не твое дело! — Ты ведь занималась в хоре, — продолжала я, словно не заметив ее грубости, — почему же ты бросила? В хоре у тебя и друзья были бы, раз уж в классе не повезло. — Ты издеваешься? — Киль было вскрикнула, но схватилась за горло и зашипела. — Какой к черту хор с моим голосом? — Бывают певцы с хриплыми голосами, — возразила я, — даже очень знаменитые. Вот эта француженка, не помню, как ее звали… И тут за моей спиной прозвучал рычащий голос, который заставил подскочить даже собаку возле меня, а меня округлить глаза. — Здорова, норовистая! Я обернулась и увидела, как с лёгкой раскачкой к нам подходила Вилда, и когда она оказалась рядом со мной, то уже я почувствовала себя маленькой. Великанша лениво зевнула, заметила Киль, прищурилась, будто пытаясь понять, кто перед ней стоит, а потом воскликнула: — О, килька! Губы Киль задрожали, на глазах навернулись слезы и она гневно бросила, разворачиваясь прочь: — Да идите вы к черту! Никса убежала прочь, я даже не успела её откликнуть, и, понимая, что все мои труды пошли насмарку, я негодующе уставилась на стоявшую рядом со мной великаншу. Вилда непринуждённо перекачивалась с ноги на ногу, будто сейчас совершенно ничего не произошло. Спустя минуту эта каланча все-таки обратила на меня свое внимание. — Че? — Зачем ты это сделала? — Что сделала? — Её рыбиной назвала?! — прикрикнула я. — Так она же никса, думала, оценит шутку, — гоготнула Вилда, и я с трудом могла назвать это смехом, скорее звук ржавой пилы в бревне. — Во-первых, это грубо, а во-вторых, ты хоть знаешь, каких трудов мне стоило хоть как-то наладить с ней контакт?! А ведь ей так нужна помощь! — А она об этом просила? — небрежно бросила Вилда. — Нет, — на секунду я смутилась, но тут же нашла ответ. — но… — Ой, ведьма, как тебя увидела, то сразу поняла, что ты неугомонная, — перебив меня, проворчала великанша. — Если проявлять жалость ко всем слабакам, то тебе силёнок никаких не хватит. — Может, у меня одной не хватит, а вместе с великаншей в самый раз, — я не упустила шанса кольнуть непрошибаемую Вилду и к своему удовольствию заметила смущение на ее лице. — Как-никак, нам всем стоит держаться вместе и поддерживать друг друга. — Ха, ведьма, ты как будто с луны свалилась, — с кривой усмешкой бросила Франц, покачнувшись. — Ладно, проехали. Так мы стояли некоторое время в полном молчании, нарушаемом лишь шумным дыханием собаки. — А чего ты, собственно, пришла? — все-таки спросила я алайсиагу. — Да поглядеть, справляется ли твой кровососущий дружок с наездом рогатых в город, — пожав плечами, ответила Вилда. — Но походу, над ними шефство взяла Циглер. Кстати, Ангела как раз проходила мимо. Заметила нас, подошла, держа на руках мелкую болонку и с некоторой настороженностью поглядывая на Вилду. Похоже, алайсиага производила на неё достаточно пугающий эффект. — Эрма, нас там есть зовут, — шепотом сказала Ангела, наклонившись к моему уху, а потом с опаской уставилась на Вилду. — А ты эту дылду позвала? — Эта дылда тебя слышит, — фыркнула Вилда и оскалилась в насмешливой улыбке, подмигнув Ангеле. — И я ухожу… Бывайте, ведьма и кучеряшка с шикарными титьками! Широким шагом Вилда ушла прочь, а Ангела ещё долго провожала её настороженным взглядом. Потом она аккуратно пихнула меня локтем и сказала: — Не, ну ты слышала?! И это ещё меня озабоченной называют?! Кошмар! Всё, что осталось мне, так это тихо вздохнуть. Ну и нравы!

***

Сколько Петра себя помнила, трапеза за столом её семьи в лучшем случае проходила в напряженном молчании, а в худшем… И теперь Петра молча жевала свой перекус, то и дело чуть ли не подскакивая, когда собравшаяся неподалёку весёлая компания взрывалась смехом. Нахмурив брови и отложив в сторону лист салата, девушка посмотрела в их сторону. И это надо же было Ангеле притащить своих дружков, таких же шумных, как и она сама! И что ещё более странно, Саймон, Эрма и Лютер общались с ними, будто все они были старыми приятелями. «И он ещё предлагал с ним пойти в кафе?» — мрачно заметила Майер, наблюдая, как две девицы, похожие, как две капли воды, чуть ли не вешались Саймону на шею, словно соперничая за его внимание. Тискали его, как плюшевого медведя! И с каких это пор Грюнер стал таким ловеласом?! А может, ей это просто мерещится? И они все просто дурачатся? Стараясь не забивать всякой ерундой и без того болевшую голову, она перевела свой взгляд в сторону, но лучше от этого не стало. Эрма с Ангелой как раз обсуждали яркий маникюр последней, и Петра с тоской посмотрела на собственные ноготки. Из-за усердных занятий спортом и с учётом отцовского вкуса единственное, на что девушка могла рассчитывать — покрыть бесцветным лаком коротко обрезанные ногти. Обрезанные, подпиленные, идеально ровные. Идеальные… Петра вздрогнула и чуть не выронила ланчбокс от неожиданного громкого смеха, и конечно, громче всех смеялся Лютер Малай. Наверное, шутка оказалась очень смешной. Вздохнув, Петра отвернулась, достала помидор-черри и стала неторопливо жевать с кислой гримасой на лице. Она тоже хотела дурачиться и смеяться, чтоб вся улица слышала, хотела длинные ногти всех цветов, а ещё… А ещё она хотела таблеточку аспирина. После вчерашнего посещения ресторана её голова никак не желала проходить, и Петра бы с радостью осталась дома, чтобы выспаться, но Петра Майер же никогда не нарушает слова, да и повозиться с собаками гораздо приятнее, чем слушать претензии отца. Ещё бы как-то Лизу с мамой вызволить на свежий воздух. А вот кого Петра не желала больше ни за что видеть, так это князя фон Тейна и его жуткого помощника. У девушки до сих пор было подозрение, что ей что-то подсыпали, ибо раньше от лёгкого вина у неё голова совершенно не болела, а сейчас просто раскалывалась. — Граф, махина ты блохастая, остановись! Отвлекшись от поедания салата и своих мыслей, Петра узнала знакомый голос и с удивлением встретилась взглядом с Габи. Девушка бы с радостью постояла на месте, но её за собой тащил огромный пес, лохматый и чёрный, как смола. — Граф! — недовольно пропищала Габи, когда собака очередным рывком чуть не сбила ее с ног. С трудом удержав «зловещий» блокнот, Лихтен недовольно ворчала на жизнерадостного пса. Старую поговорку о том, что друзей стоит держать близко, а врагов ещё ближе, Петра знала замечательно и с уверенностью могла назвать Габриэлу Лихтен своей заклятой подругой. — Похоже, нашёлся тот, кого ты не можешь контролировать, — Майер не удержалась от лёгкой колкости в сторону «подруги». — Ха-ха-ха, — с сарказмом проговорила Габи, поправляя очки. — Ты же у нас олимпийская чемпионка, почему так налегаешь на сыр? Калории же! — Это безлактозный, — легко парировала Петра, перемешивая салат. Обменявшись любезностями, Габи хотела было продолжить путь, но строптивый пёс вдруг уселся на пол и склонил голову набок, высунув язык. Габи вздохнула и, похлопывая «зловещим» блокнотом по бедру, встала рядом. — Ну и почему у нашей «фройлен совершенство» такая кислая мина? — бесцеремонно спросила Лихтен. Петра незаметно закатила глаза и на ровном дыхании смогла солгать: — У меня всё в порядке. — Я и вижу, — фыркнула Габи, качая головой. — Можешь хоть на часок отключить свою идеальность, пожевать салат и почесать языком, как обычная девчонка! Петра круглыми глазами уставилась на Габи. Та спокойно пожала плечами: — Сегодня суббота, должен же быть у нашей вражды выходной. — Но мы ведь не враждуем, — Петра покачала головой. — Мне-то хоть не ври… Задолбала, — хмыкнула Габи, упав на скамейку рядом с Петрой. — Как будто тебе самой в радость это вранье! Майер проигнорировала очередной наезд. Раз уж выпала возможность пообщаться без маски… без вранья… — Зато уж ты несёшь миру только радость, — Петра проворчала эти слова негромко, себе под нос, и Габи легко пропустила их мимо ушей. А потом Петра неожиданно для себя спросила: — А что, по-твоему, надо для радости? Если без вранья? — А черт тебя знает! — уверенно заявила Лихтен, пожав плечами. — Проветриться, отдохнуть, может, посидеть где… О! Точно! Влюбиться тебе надо! Если б Петра жевала в этот момент, то неминуемо подавилась бы насмерть, а так — только закашлялась, глядя на собеседницу дикими глазами. — Не… Ну… — поняв, что она сказала, Габриэла и сама стушевалась, начав тараторить: — Я ж не про то, чтобы прыгать в койку или тащить под венец! Так! Конфетно-букетный, кофейный этап, чтобы немного пощекотать древние женские инстинкты. — А я думала, женские инстинкты другим щекочут, — Петра сдавленно хихикнула, но резко замолчала, поняв, насколько пошлую шутку она сейчас ляпнула. Но на этот раз Габи всё услышала, и Майер увидела на её лице короткую кривую усмешку. — Да это как раз не проблема! Некоторые и пальцами справляются! — засмеялась Габриэла, поправила очки и с задумчивым видом постучала ручкой по подбородку: — Так, давайте глянем, из чего нам выбирать! Подать свежее мясо! «Боже, и это говорит вегетарианка», — Петра неловко улыбнулась. Габи начала оглашать список. — Ботаники тебе точно не нужны, но с другой стороны, и дружки Ангелы тебе не подходят по понятным нам причинам! Хотя… Есть в них что-то эдакое, — Габи насмешливо муркнула, протирая очки платком. — Вот неплохой вариант в лице Малая, но он слишком шумный и эксцентричный, ты от него быстро устанешь. И вот, остаётся Саймон Грюнер. — Грюнер?! — нарочито удивлённо воскликнула Петра, но внутри забеспокоилась, а не знает ли чего её заклятая подруга?! — А почему бы и нет?! — Габи пожала плечами, одарив Петру взглядом знатока. — Загибай пальцы: он спокойный как удав, ещё и ответственный, как я в понедельник, дружит с мозгами, добряк по натуре, хоть иногда слово из него нужно вытаскивать клещами, достаточно неплох собой, начал спортом заниматься, да и новая причёска ему очень идёт. И как мне кажется, самое важное его преимущество — то, что он в тебя влюблен. — Влюблен?! Ты ошибаешься! — Петра энергично замотала головой, пытаясь саму себя убедить в этом. — Вон у него Эрма, или Алин… Кто его разберёт, с кем он там встречается. Да и не могу я, понимаешь. У меня совершенно нет времени на это всё! Мне нужно строить свое будущее. — Гляди, кирпич на себя не урони! — фыркнула Габриэла, вскочив со скамьи и взмахнув «зловещим» блокнотом. — Раз уж ты вся в строительстве, и тараканы в голове у тебя вместо каменщиков, то оставь уж парня в покое, чтоб он перестал смотреть на тебя, как на языческий идол! Габриэла вскочила на ноги, дернула собаку за поводок и ушла. А Петра так и сидела, прижимая ладони к щекам. То ли старалась спрятать яркий румянец, то ли боялась, что маска соскользнет с лица и разобьется. Габи словно тонким ножом отделила эту маску, заглянула под нее, увидела настоящее лицо Петры… и настоящую душу. Это выбивало землю из-под ног, заставляло образ трещать по швам, и Майер, как испуганный зверёк, оглядывалась по сторонам.

***

С того самого момента, как в жизни Рудольфа появилась Юзефка, он как мог старался ограждать её от издержек своего ремесла, да только не всегда получалось. Рана, полученная в схватке с ликаном, была очередным напоминанием о том, что рано или поздно удача может отвернуться от Рудольфа, и тогда Юз останется одна в совершенно чуждом для неё мире. Некоторые из нелюдей имеют привычку мстить близким их обидчиков, даже если сам обидчик давным-давно скончался. А Рудольф уже успел заиметь немало врагов. С одной стороны, для них обоих было бы лучше, если бы Юз в жизни охотника никогда не появлялась, а с другой… Девушка стала для Зикингена одним из лучиков света во мраке одиночества. Юз была… особенной. Необыкновенной. Не такой, как все. То взбалмошная, то серьезная, то своевольная, то дисциплинированная… Рудольф хотел защитить её всеми силами. И ради этого он наконец решился прихватить подругу в «охотничью таверну». Особенно это было важно сделать прежде, чем он отправится на охоту в Виртенбург, с которой, возможно, и не вернётся. Когда появились охотники, никто точно сказать не мог, но многие сходились во мнении, что первые из них были выходцами из Древней Греции, и многие мифы, пускай и завуалированно, описывали их сражения с нелюдями. Достоверно известно было одно — охотники всегда были в пути, редко оставаясь на одном месте надолго, а еще реже умирали от старости. Когда-то для подобного образа жизни нужна была лишь резвая лошадь, добротный клинок и пара ножей, желательно пара десятков, а сейчас, в соответствии с техническим прогрессом, коня заменил внедорожник, клинок — штурмовая винтовка, а привычка носить несколько ножей при себе осталась. Всё менялось, менялись люди, менялись отношения охотников и нелюдей, не менялась только извечная вражда кобольдов и стригоев да высокомерие алайсиагов. А ещё не менялись охотничьи таверны. И именно к одной из них Рудольф и привёл Юзефку. С первого взгляда казалось, что лучшие дни бара «Кабанья голова» остались далеко позади, и на плаву он держится лишь за счёт постоянных клиентов. На самом деле за этой скромной вывеской отдыхали самые опасные бойцы, которых знало человечество. Именно в этом месте охотники могли встретиться между заданиями, перевести дыхание, поделиться опытом, поговорить, а то и просто устроить драку. Так было задолго до рождения Рудольфа — и, наверное, будет продолжаться после его смерти. Нелюди старались селиться как можно дальше от бара, в кварталах десяти, а еще лучше совершенно на другом конце города. И лишь немногие из жителей Теневого королевства могли похвастаться тем, что спокойно ходят мимо охотничьих таверн, не ускоряя шаг. А ведь когда-то были времена, когда залетные банды нелюдей громили «Кабанью голову», а оскорбленные подобной наглостью предшественники Рудольфа отвечали им жестокой расправой. Но сейчас в Теневом королевстве был относительно стабильный мир, и охотники занимались истреблением лишь самых опасных преступников, от которых открещивались даже их сородичи. Что говорить — даже у Рудольфа, во многом считавшего себя консерватором, была парочка приятелей и информаторов среди Теневых. — Честно сказать, я думала, что у вас какой-то штаб под землёй с кучей компьютеров, складом оружия и головами монстров на стене, — сказала Юзефка, немного разочарованно рассматривая холл бара. — У нас более скромный бюджет, — хмыкнул Рудольф, вспоминая, что ещё двадцать лет назад над барной стойкой и вправду висел череп ликана. И черт его знает, как Герман отсек голову, чтобы она не превратилась обратно, и ещё больший вопрос, куда она делась? Чтобы попасть внутрь бара, нужно было спуститься по узкой лестнице, стены вдоль которой были густо усеяны фотографиями. Пока Юз с любопытством вертела головой во все стороны, Рудольф с угрюмым видом спускался вниз. Ступенька за ступенькой. — Руди, а все эти люди… — тихим голосом спросила Юзефка. — Погибли при исполнении? Да, — не оборачиваясь, ответил он. — Значит, они все охотники. Как их много. — восхищенно произнесла девушка. — Бар работает еще с тридцатых, и кто ж знал, что именно здесь будут собираться те, кто решился бросить Туле вызов. — Туле? Что-то знакомое… Погоди, нацистам, что ли?! — удивлённо воскликнула Юз с круглыми глазами. — Один из тех редких случаев, когда охотники и нелюди были по одну сторону баррикады против зла, которое страшнее всего, что мы знаем, — ответил Рудольф, проходя в зал. — Поглядите-ка, Зикинген явился, — раздался бас, и перед Рудольфом выросла фигура, заставившая Юзефку испуганно спрятаться за спиной охотника. Но внешний вид встретившего их здоровяка нисколько не смутил Рудольфа. Богатыря звали Лобо, он был здоровенный, как шкаф, и с самой тёмной кожей, которую Рудольфу доводилось видеть. — Рад тебя видеть, Лобо, — спокойно произнёс Зикинген, пожав плечами. — А что за малышка с тобой? — донеслось с другого конца бара, где, забросив ноги на стол, развалился весельчак Макс, а рядом с ним сидела та, которую все называли Тундра. Уж чересчур характер у этой дамочки был холодный. — Мне нужно увидеться со стариком, присмотрите за ней? — произнёс Рудольф. — Да без проблем, брат, — легко отозвался Макс, поднимая кружку с пивом. — Думаю, он будет рад тебя видеть… И кстати, рад, что ты живой. Пройдя мимо пустой барной стойки, Рудольф оказался в узком коридорчике, ведущем во множество скрытых ходов и комнат, но охотнику нужна была лишь одна дверь. — Честно сказать, я уж думал, что ты погиб… Идиот, переться на ликана в одиночку, — первое, что услышал Рудольф, встав на пороге кабинета, где пахло порохом и дешёвыми сигаретами. — Твоя левая нога подсказывает мне, что у тебя был такой же опыт, — без злобы и издевок парировал Рудольф. Старый охотник, сидевший в глубине кабинета, со вздохом развернулся на стуле, Зикинген услышал знакомые щелчки протеза и посмотрел на того, кого мог смело называть своим вторым отцом — Берндта Краста. — Зря я тебе рассказал эту историю, — хмыкнул старик, включил свет, и Рудольф увидел, насколько осунулся этот прежде крепкий мужчина, как много морщин избороздили его лицо и как волосы побелели. — В наше время риск слишком велик. За последний месяц я потерял пять хороших охотников и уже собирался записывать тебя шестым. Так что, пока не затянутся раны, даже не думай брать новые задания! А уж тем более идти на них в одиночку. — Вообще-то, — вздохнул Рудольф и решительно посмотрел на наставника, — у меня уже есть цель. Ведьма из Виртенбурга.