Buttercup

Он смеется. Так тепло и искренне. Этот смех стал таким родным за эти долгие десять лет. И если Кас правильно помнит, то влюблен в Дина года три. С того самого момента, когда в зелено-ядовитых глазах вместо привычной насмешки он увидел нечто большее. Какую-то искру. Она зажглась всего на пару мгновений, но этого хватило, чтобы пропасть в этом омуте окончательно и бесповоротно. — Эй, ты ещё здесь? — чей-то звонкий голос возвращает его в реальность. — Да опять в своих голубых мечтах витает. Хьюстон! Вернись на базу! Кас встряхивает головой, отгоняя посторонние мысли. Удивительно, но они чертовски правы. Опять его голубые и запретные мечты. Которые никогда не станут реальностью, не в этой жизни точно. Он не может, просто не может влюбиться в своего лучшего друга. Поначалу он и не думал, что эти чувства когда-нибудь вспыхнут в нём с такой силой. Причем они будут разгораться все сильнее с каждым днем. Он даже не подозревал, что скоро все его сны превратятся в вечные наваждения, в которых константой оставалось одно — лютики. Да, те самые цветы, появившиеся внезапно у него в легких. Он боялся их больше всего, ведь что может быть ужасней неразделённой любви? Хотя он прекрасно знал на что подписывался. Сколько бы он не пытался, ему не пробиться сквозь шипы на кожаной куртке. Не достучаться до хулиганского сердца. Он просто его друг, удобный и неприхотливый. Не требующий ничего взамен. Кас снова прячет мокрые глаза в сгибе локтя, обнимая себя руками, как маленький ребёнок прячущийся от остального мира. В его руках смятые лепестки, все в крови. Он понимает, что долго это не продлится. Ещё несколько месяцев, может год. А потом о его существовании просто забудут, он сам об этом попросит. Нечего из людей слезу давить. Но больнее всего было другое. Он не знал как это объяснить другим. Как сказать родителям, что их ангелок на самом деле гей, влюбившийся в главного задиру класса? Что сказать друзьям, которые и так постоянно подкалывают его на тему ориентации? Это уже давно перешло грани детской забавы. Теперь это его главная тайна, которую никто никогда не узнает. Но внезапно приступ настигает его прямо в школьной раздевалке, слава Богу пустой. Горло сдавливает, лёгкие горят. Боль ещё не была такой резкой и удушающей. Он видит как на холодный кафель сыплются синие лепестки, но остановиться уже не в его силах. Этот приступ самый страшный, словно Вселенная даёт ему понять, что всё, конец близок. К глазам невольно подступают слёзы, окаменевшие пальцы дрожат. Он никогда на свете не захотел бы причинить родным людям сколько несчастья, но и убить свои чувства он тоже не мог. Они были его наркотиком, спасением от реального жестокого мира, наполненного лишь ожиданиями от него самого. Все хотели видеть в нём идеального ученика, примерного сына и понимающего друга. Но никто не видел его таким жалким и беззащитным. И от этого становилось жутко стыдно, он словно разом разочаровал всех подряд. Всех, кого так любил. Он уже перестал верить в глупые сказки класса с пятого. Что когда-то он обязательно найдёт человека, с которым будет счастлив до конца дней. Но жизнь — не мюзикл, где ты поёшь песню и всё сбывается как по волшебству. Реальность похожа на тяжёлый могильный камень, который становится всё тяжелее и в скором времени придавит своего владельца. Однако где-то там, глубоко-глубоко внутри есть маленькая светлая надежда. Как искра, благодаря которой он и влюбился. Правда жаль, что мир жесток, и свет этой искры померкнет под начищенными ботинками, не оставив и следа после себя. Но внезапно Кас чувствует чьи-то руки на плечах. Они аккуратными, почти ласковыми движениями пытаются успокоить его. Сквозь слёзы ему удаётся расслышать неторопливый убаюкивающий голос. «Это точно гипноз, или глупая иллюзия. Такого не бывает. Только в сказках» — думает он, стоило ему поднять глаза. Перед ним на коленях стоит его хулиган, Дин Винчестер, его мокрая и постыдная мечта уже несколько лет. Он чуть грустно улыбается и шепчет что-то неразборчивое. А потом достаёт из кармана такой же цветок. — Я ведь знал, представляешь? Знал! Но так боялся к тебе подойти, — тараторит он словно в бреду. — Думал может потом, по-человечески объясню, а нет… Не вышло. — Ты? Всё это время…? — Кастиэль чуть заикаться от волнения. — Тихо, солнце, не нужно. Мы оба идиоты, — Дин притягивает его ближе зарываясь носом в короткие темные волосы. — Я не хотел тебя потерять. — О нас ведь не должны узнать, правильно? — прошептал он, расслабляясь в объятиях, которые, казалось, могли защитить его от всего на свете. — Если не захочешь, не узнают. Я об этом позабочусь. Обещаю. Дин почти плачет, он наконец-то обрёл своего ангела, к которому так долго боялся приблизиться. Но больше он его не отпустит, никогда. Он попробует полюбить его всем сердцем, ведь он — его ангелок.