Виновата сама

      Мелкий звон долетает до ушей, когда Гон в очередной раз хватается за забор из сетки рабицы, оттягивает его на себя и повисает, отклонившись назад и перекатившись на пятки. Проливной дождь лупит по щекам и волосам большими каплями, ресницы слипаются, а брови некрасиво опустились под тяжестью влаги, бегущей по лбу.       — Прекрати дурачиться, Гон, — строго подмечает Киллуа, постоянно поправляя облепившие шею волосы и оборачиваясь на бесцветное здание позади. — Если нас заметят…       — Эх, не перелезть, — беспристрастно перебивает её она и возвращается в исходное положение, напоследок безысходно ударив по препятствию.       Где-то в голове сосредоточенно крутятся шестерёнки, пока Фрикс, по-детски щурясь, оценивает местность. Прикидывает, что можно сделать, размазывая воду по лицу и разглядывая толстую колючую проволоку над головой. Десятки вариантов, тысячи непохожих друг на друга вероятностей и одна маленькая Гон с закусанной губой и миллионом мурашек по всему телу от полутёплого дождя.       — Ты меня вообще не слушаешь, — обиженно сопит Золдик где-то сзади. — Давай вернёмся, пока не поздно? Это с самого начала было глупой затеей.       — Боже, Киллуа, перестань, — всплескивает руками Гон, круто обернувшись. — Ты же сама предложила!       Девушка только заламывает пальцы, в сотый раз выжимает насквозь промокшую рубашку и топчется на посеревшем тусклом газоне. Фрикс выжидающе смотрит.       — Иллуми сказал, что если я хоть как-то нарушу школьный устав, у меня будут большие проблемы, … они всё равно узнают, он узнает. В этом нет смысла…       — Слушай, просто доверься мне, — ближе не подходит, остаётся там же, где и стояла, но Киллуа кажется, что та сделала шаг вперёд, что это её дыхание обожгло ей лёгкие, и что это её напор заставил ноги подкоситься. — Я гарантирую, что мы что-нибудь придумаем и… О! Точно!       Гон пулей подрывается с места и плечом задевает Киллуа, заставляя её потерянно отшатнуться, запутавшись в своих длинных и идеально выбритых ногах. Золдик смотрит на скоропостижно удаляющуюся спину и на то, как Фрикс набирает себе воду в кроссовки, забрызгивает икры разрыхлённой землёй и спотыкается о корни гигантских деревьев угрожающего вида с безжалостно спиленными ветками. Она выглядит нереалистично потешно со своим качающимся из стороны в сторону жидким хвостиком волос и зелёной толстовкой, что, будучи ранее завязанной на талии, сползла на поясницу. И бег у неё вовсе не женственный — спортивный, такой, какой и ожидаешь увидеть от круглой пятёрочницы по физкультуре. Но завораживает так, что оторваться невозможно. Киллуа жадно впитывает малейшее движение и перекат мышц и боится моргать, чтобы не пропустить даже самое пустяковое проявление характера Гон и лёгкое вздымание её клетчатой юбки.       — Иди сюда, Киллуа! — сделав ладони «рупором», горланит она сквозь стену из ливня. Золдик отмечает про себя, что галстук у той совсем развязался и тут же машинально тянется к своему. — Быстрее, смотри, что я нашла!       — Не ори, дура, — цыкает она, зная, что Гон этого не услышит, и быстрым шагом направляется в сторону, где в прискоке мельтешит Фрикс, явно что-то обнаружив.       Но тревога не отпускает ни на минуту, потому что Киллуа всё равно продолжает мерещиться, будто в исправительной школе для девочек, что больше походила на колонию для несовершеннолетних, всенепременно включится свет. Где-то там, наверху. На этаже так третьем, в кабинете директрисы с коричневой бородавкой на носу. Или что толстый охранник резко выскочит из-за угла, предупреждающе звеня связкой ключей, вертя её на указательном пальце. А может, сейчас проснутся ото сна задобренные дешёвым кормом рычащие чёрные бульдоги с непрекращающимся потоком слюны, текущей из мощных нечищеных пастей. Что-то обязательно должно случиться. Поиски, угрозы, звонки родителям, нотации, в конце-то концов. Они не могли сбежать под покровом ночи так просто, повинуясь исключительно коллективной бунтарской жилке и желанию погулять. Их будут искать. Их найдут. У их уродливой истории любви не может быть счастливого финала.       — Смотри, смотри! — нетерпеливо схватив подоспевшую Киллуа за рукав и потянув к себе, лепечет Гон.       — Это… — тянет Золдик, вскидывая бровь.       — Подкоп! — Фрикс так и светится, тряся подругу за руку.       — Скорее кривая ямка… или даже…       — Неважно, — отмахивается она, самодовольно поставив руки в боки. — Я вспомнила, что в прошлом году девочки с третьего курса заказали пиццу, и коробка застряла, пока курьер просовывал её под забором. Им пришлось по очереди копать пластиковой вилкой, чтобы её можно было достать. Одна копала, вторая караулила у мусоросжигателя. Их тогда из окна спалила учительница математики, когда хотела проветрить кабинет.       — И что стало с едой?       — Спрятали за кустом и забрали после дежурства.       — Блин, сейчас бы пиццы… Погоди, так это те, которые… одна ещё высоченная такая, у неё завуч очки солнечные конфисковала, а вторая мелкая, блондинка?       — Да-да! Леорио и Курапика, они живут в четвертом корпусе. Скоро выпускаются.       — Так это из-за них нам теперь телефонами можно только раз в месяц пользоваться?       Гон неловко посмеивается, почесывая затылок:       — Какая уже разница, … зато смотри, что они придумали.       — И что ты предлагаешь? Пролезть ползком и уничтожить нашу форму?       — Ага! — широко улыбнулась Фрикс.       Киллуа тяжко вздохнула, отступив в сторону:       — Гон… Если даже коробка не пролезла…       — Ну смотри, если ты брала с собой вилку, мы можем-       — Кто вообще в здравом уме просто так носит с собой вилку?!       — Ложки тоже нет?       — Гон!       Она рассмеялась, содрогаясь в плечах и почувствовав следом сильный толчок со стороны Золдик.       — Да шучу я, шучу. Здесь есть ещё кое-что, — загадочно понизила голос Фрикс, жестом подманив насупленную Киллуа и присев на корточки.       Внимание захватили её заляпанные светлые кроссы с разноцветными цветочками, что сейчас превратились в исключительное пёстрое месиво. Растёкшееся так же, как и эксклюзивная «водостойкая» тушь, присланная для Киллуа матерью. Но если рисунки было действительно жаль, потому как Гон старалась, виртуозно выводя их разноцветными фломастерами, то вот косметику и вместе с тем подарок Кикио — не очень. Золдик расстроена только тому, что не выбросила его раньше.       — Курапика мозговитая, а Леорио слишком не любит, когда её поучают, — говорит Фрикс, поддевая короткими ногтями сетку и легонько дёргая её на себя. — Так что было лишь вопросом времени, когда они стащат у трудовика плоскогубцы.       Глаза у Киллуа распахиваются, когда она видит, что та поддаётся и открывает взору образовавшуюся небольшую «дверцу» с острыми неровными краями с каждой стороны. Больше всего её удивило, насколько незаметно та выглядит, раз администрация не предприняла никаких действий. Что уж говорить — Киллуа сама впервые о ней слышит. Так что она щурится и протягивает ладонь, осторожно надавливая на часть забора и возвращая всё на место. «Из-за того, что я знаю об этом трюке, неровности стали виднее. Даже непонятно, как это можно обойти стороной…». Но стоило ей отнять руку, как «дверца» отпружинила вслед за ней.       — Чёрт, она теперь не закрывается, — пробуя вновь и вновь, шипит Золдик. — Охранник точно её заметит во время обхода.       — Он давно здесь не ходит, — спокойно объясняет Гон, вопреки всему открывая проход шире. — После дождя тут обычно стоит жуткая вонь из-за гор мусора, который месяцами не вывозят.       — А мусоросжигатель тогда зачем? — непонимающе хмурится Киллуа. — Я думала, всё в него скидывают.       — Ну конечно ты так думала, ты ведь прогуливаешь дежурство, мисс Мне-Нельзя-Нарушать-Школьный-Устав, — хихикает Фрикс. — Им уже год как не пользуются. Не знаю, почему. В любом случае, пролезай давай.       — Прям так?.. А если я рубашку зацеплю?       — Будем решать проблемы по мере их поступления, пролезай, — она всё ещё улыбается, подталкивая Киллуа и подставляя лицо непрекращающемуся дождю.       Обе как облезлые кошки, мокрые до безобразия, но в какой-то момент это перестало быть важным. Ветра нет, а летний согревающий ливень кажется лишь долгим совместным душем. Разве что одежда мешает, слишком тяжёлая.       — И почему мы не могли сразу пойти сюда… — выдыхает Золдик, просовывая ногу и ставя её на другой стороне, после чего наклоняется и аккуратно протискивается, придерживая спутанные волосы.       — А, ха-ха, — неловко доносится от Фрикс, когда она помогает Киллуа со второй ногой, дабы та не поранилась. — Из головы вылетело.       — Ясно, — заключает девушка, потягиваясь и расстёгивая душащую верхнюю пуговку, пока Гон перебирается за ней и прикрывает проход в заборе. — Умно, что они не стали делать просто дырку в нём.       — Вообще-то Леорио так и хотела сделать, но Курапика попросила оставить часть.       — А эта Курапика ничего так, — хмыкает Золдик. — Сообразительная.       — А я о чём! — горделиво восклицает Фрикс, будто речь идёт не о подруге, а о ней самой.       — Они… — спустя небольшую паузу, бормочет Киллуа, — тоже хотели выбраться в город?       — Когда ты находишься здесь, — Гон, не глядя, кивает на школу, — выбраться — это единственное, о чём ты только можешь мечтать, — она останавливает свой взгляд на кажущихся сапфировыми глазах и будто бы чего-то ждёт. Собеседница сглатывает.       Они какое-то время молчат. Перед ними раскинулась пустая трасса со своими редко проезжающими машинами и жёлтым светом побитых фар, разукрашивающим повсеместные круги на воде. Дождь всё ещё льёт, ударяясь об асфальт и разлетаясь на мелкие брызги. И вокруг ни души. Киллуа оборачивается. Большой красный знак «въезд запрещён», витающая вокруг аура строгого комендантского часа и далёкий звон от посаженных на цепи старых псов. Не школа — тюрьма. Их найдут. Им конец, стоит только заявиться промокшими до ниток. И никто не станет разбираться в причинах и следственных связях. Ведь это не что иное, как пристанище для отбросов общества и наказание здесь — привычное дело, которое ласково кличут воспитанием. Это смешно, когда ты на отшибе по абсолютно глупой причине, будь то драка до первой крови за подругу, как было в случае с Гон, или будь то избиение собственной матери и побег из дома, чем любит хвастаться Золдик. Каждый хочет кого-то защитить. Себя или близкого. Но кончают они одинаково. Вынуждены гнить здесь от звонка до звонка, пока человек, издевавшийся над подругой Фрикс, продолжает ходить в обычную школу, а семья Киллуа продолжает терроризировать своих же детей. Никому не интересно марать руки и докапываться до истины. Факт насилия был? Был. Остальные подробности — мусор. Так что и копать остаётся тебе самому. Даже если сделано это будет пластиковой вилкой.       До Киллуа донёсся колкий, тяжкий вздох. И вот уже Гон перед ней не смотрит на небо, а только глубоко дышит, стараясь распробовать аромат дождя и пустой улицы, требовательно растягивая лёгкие в попытке вобрать в себя как можно больше. Разводит руки в стороны, запрокидывает голову назад. Её губы поджимаются, и Киллуа знает, что Фрикс хочет заплакать. Держится.       — Люблю дождь, — несколько напряжённо выдавливает она, разлепляя веки. — Он делает сильнее, — «смывает негатив и боль», «омывает сердце».       «Ты и так сильная» — оставляет невысказанным Киллуа. Только опускает голову и улыбается, в то время как внутри невинно щекочут лепестки гардении. Фрикс отчего-то хмыкает, подхватывает золдиковский мелкий смешок и с разбегу прыгает в лужу в паре метров от них, кружится, хохочет и снова прыгает, пока подлетает красная юбка, появляются ямочки на щеках, сбивается дыхание и как раскат грома по дороге разносится девичий смех. И время то ускоряется, то замирает в прыжке. Останавливается всякий раз, когда Фрикс, перебегая от лужи до лужи, бросает на Киллуа свой особенный взгляд, неповторимый. И стоит той поймать его, как волейбольный мяч, как уже вода, без передышки льющаяся с небес, становится святой. И кровью наливаются охладевшие щёки, и тело трясёт уже не от влаги. Она перестаёт себя контролировать, но осознаёт это только тогда, когда всё нутро распирает от смеха, а они кружатся, как на карусели, держась за руки и брызгаясь, то подхватывая ступнями водный слой под ногами, то задыхаясь не столько от шуток вестибулярного аппарата, сколько от счастливых слёз на глазах и бесстыжих чувств. Это сводит с ума и Фрикс окончательно теряет голову, когда поддаётся вперёд, грубо обхватывает мокрыми ладошками чужие щёки и прижимается к губам, застывая на секунды, в которых Золдик путается, не удосуживаясь уследить ни за чем, кроме своего безумно бьющегося сердца, настойчиво прорывающегося сквозь рёбра. Она потерянно хватается за локти Гон и почти падает назад, наступая на мелкие камешки хлюпающими кедами. А Фрикс отстраняется, хапает воздуха, целует снова. Искры непонимания и страха перед происходящим протыкают глазные яблоки Золдик, а она злится и посылает всё к чёрту, развязно отвечая на поцелуй и сминая острые плечи.       Гон на вкус как дождь и Киллуа скользит языком по её горячей нижней губе, синхронно с Фрикс меняя положение головы. Рука зарывается в чёрные волосы, болезненно сжимает их у корня и оттягивает назад, вырывая из Гон сладостное мычание. Это всё ливень и ненависть к взрослым. Дело вовсе не в обгоревшей на солнце девчонке, перетрудившейся на прошлом субботнике. Не в её неброских родинках или шелушащейся коже. Желание отомстить, доказать. Но почему же оно так скоротечно смывается под проливным дождём, оставляя только хватку на лице и податливое тело?

«Посмотри на меня, мам, — мелькает среди тысячи «люблю».

— Что ты видишь?».