И злая кровь во мне играет

Свершилось: Вэнь Жохань мертв, Знойный дворец взят, Иньская печать уничтожена. Победа. Победа? Да, как будто в самом деле свершилось... Но не закончилось. Отнюдь нет. И до завершения войны еще долго. И значит, понадобятся все доступные средства, чтобы Аннигиляция Солнца закончилась тогда и так, как нужно. "Война - это путь обмана. Поэтому, если ты и можешь что-нибудь, показывай противнику, будто не можешь; если ты и пользуешься чем-нибудь, показывай ему, будто ты этим не пользуешься; хотя бы ты и был близко, показывай, будто ты далеко; хотя бы ты и был далеко, показывай, будто ты близко; заманивай его выгодой; приведи его в расстройство и бери его; если у него все полно, будь наготове; если он силен, уклоняйся от него; вызвав в нем гнев, приведи его в состояние расстройства; приняв смиренный вид, вызови в нем самомнение; если его силы свежи, утоми его; если у него дружны, разъедини; нападай на него, когда он не готов; выступай, когда он не ожидает," - действуя в соответствии с заветами прославленного Сунь-Цзы, Цзинь Гуаншань сумел убедить противника, что находится далеко и для него сейчас безопасен, однако на самом деле находился поблизости и отвлек на себя значительные силы, которые в итоге не смогли прийти на помощь оборонявшим Знойный дворец адептам ордена Цишань Вэнь и марионеткам, созданным Вэнь Жоханем. Искусство притворства глава ордена Цзинь освоил в совершенстве, и это было как никогда кстати: его считали легкомысленным, влюбчивым, неразборчивым и готовым всегда предаваться удовольствиям, мало кто видел за этим прозорливый ум и хитрость, не стесненную рамками морали, а когда они обнаруживались, было обычно уже слишком поздно. Вот и в этот раз он сумел блестяще распорядиться полученными от сына новостями - деморализовал армию противника и завершил свою битву с минимальными потерями, а потом примчался в Безночный город, ведь так многое нужно было успеть! И хотя и он, и Цзинь Цзысюань за день вымотались, он все-таки приказал разбудить наследника, когда более или менее разобрался в последних новостях. А новости были многообещающие... Дав сыну немного времени, чтобы прийти в себя и привести себя в порядок, Цзинь Гуаншань явился в его комнату - он и сам потратил последние полчаса на то, чтобы смыть пот и грязь и сменить одежду. Купание и чай помогли ему взбодриться, и ему уже не казалось, что он немедленно заснет, если закроет глаза. - Цзысюань, поздравляю тебя, о твоих действиях на поле боя отзываются исключительно высоко, и я очень рад, что тебе удалось избежать серьезных ранений. Нам еще очень многое предстоит сделать, так что об отдыхе придется пока забыть, - глава ордена Цзинь ласково улыбался. За его плечом стоял сонный, совсем замученный слуга с подносом в руках, на котором стояли чайник и две чашки. - Поставь это и иди, ты нам больше не понадобишься. Когда тот ушел, Цзинь Гуаншань прошелся по комнате, сложив руки за спиной, осмотрелся, поцокал языком, оценивая убранство покоев, принадлежащих прежде кому-то из адептов ордена Цишань Вэнь, судя по всему, человеку богатому, но не наделенному изящным вкусом; он даже фыркнул, заметив картину, написанную излишне яркими, кричащими цветами, но ничего обо всем этом говорить не стал. Потом он сел за стол и баловался с веером, дожидаясь, пока сын разольет чай. Многим эта привычка казалась раздражающей, но ему эти повторяющиеся движения помогали сосредоточиться. - Ну, что ты обо всем этом думаешь? - еще секунду назад он казался задумчивым и даже меланхоличным, но теперь на его лицо снова вернулась томная и немного лукавая улыбка. - Поделись впечатлениями. Я ведь пропустил все самое интересное.

***

Это была не битва, это была бойня. Его люди гибли один за другим, но сражались они храбро, и многие вэньские псы познакомились сегодня с яростью и мощью Суйхуа и его братьев. И все же храбрость и воинское искусство были практически бессильны перед темной энергией, перед силой проклятой Иньской печати – чем ближе они пробивались к Знойному дворцу, тем яростнее были атаки, тем чаще приходилось сражаться со своими же мертвецами, ставшими марионетками Вэнь Жоханя. К ступеням дворца они смогли пройти лишь к тому моменту, когда Вэй Усянь стал перехватывать управление марионетками. Что он там делал на самом деле, сейчас было не так важно, но все же Цзинь Цзысюань старался наблюдать – как бы он ни относился к этому выскочке, ему нужно было знать как можно больше. Точно так же ему было важно в деталях запомнить, как Мэн Яо убивает Вэнь Жоханя, хотя от одного вида плода отцовских похождений у Цзысюаня сводило зубы. Потом был сложный и долгий день – он сразу же отправил весть отцу, и больше о нем не думал, слишком многое нужно было сделать. К вечеру его духовные силы были истощены, но Цзинь Цзысюань самостоятельно залечил те незначительные раны, которые лекарь чем-то смазал и оставил заживать. Возможно, тому и правда не хотелось тратить силы на столь незначительные ранения, но Цзысюань должен был всегда выглядеть безупречно… а то, что после этого он практически упал в кровать и уснул, даже не рассматривая комнату, которую занял, было совсем не важно. Разбудили его среди ночи – прибыл отец. И вскоре он уже разливал чай, наблюдая за Цзинь Гуаншанем – тот выглядел уставшим, но скорее довольным происходящим, чем нет. - Отец, - молодой человек протянул главе ордена чашку и сел напротив. – Цзысюань благодарит вас и готов делать то, что для нас важно. Да, серьезных ранений удалось избежать, от несерьезных избавиться, но сил это не добавляло. Но этого он никогда бы не показал отцу. - Полный…, - на языке вертелись ругательства, но Цзинь Цзысюань никогда не позволял себе быть настолько несдержанным. – Слишком многие погибли, а ведь нам еще преследовать и добивать сторонников ордена Вэнь. Вэй Усянь что-то создал, но он был далеко, и я не мог рассмотреть. Однозначно могу сказать одно – только из-за этого артефакта мы смогли победить, он, похоже, забрал силу проклятой печати, - Цзысюань нахмурился. – Но, отец, это все та же сила темного пути. Вы знаете, как был силен Вэй Усянь раньше, а теперь не станет ли он хуже Вэнь Жоханя? Он действительно беспокоился, потому что к новой войне они точно не были готовы. А столько темной силы… Это сведет с ума любого. Но если орден Цзян станет из-за этого врагом остальным орденам, это будет хуже того, с чем они воюют сейчас. - Наш орден сражался доблестно, но героями этой войны назовут не нас, - это ему тоже не нравилось, как не нравилось и возможное решение. И все же оставаться на вторых ролях в этой истории?.. – Я писал вам о том, как умер Вэнь Жохань. Он не ожидал удара в спину. Цзинь Цзысюань замолчал и наконец-то сделал глоток. Он действительно устал, это было заметно, но все же усталость он пытался скрыть, а вот беспокойство читалось на его обычно безупречном лице огромными иероглифами.

***

- Очень хорошо, - Цзинь Гуаншань довольно улыбнулся, приняв чашку из рук сына. - Ах, полный... Даже так? Естественно, он не собирался уточнять и заставлять Цзысюаня произносить то, что ему не хотелось, но не усмехнуться он не мог. Когда-то о таких вещах приходилось задумываться, но уже много лет они работали сами собой. Этот образ действительно стал его частью, теперь это было не просто под кожей - в костях, стало неотъемлемым и естественным. - Они начали эту войну, а мы закончим, - чай был далеко не таким вкусным, как глава ордена Цзинь надеялся, а ведь Цишань издавна славится высокогорными сортами чая. - И закончим ее так, как нужно нам. Вэй Усянь может быть опасен, его не стоит недооценивать, но... Вэнь Жохань ведь тоже был очень опасен, а как закончил? Неуязвимых людей не бывает, а этот Вэй Усянь, насколько мне известно, так дорожит своими друзьями в ордене Цзян, что его уязвимость даже слишком очевидна. Цзинь Гуаншань сделал еще глоток чая и раздраженно отставил чашку. Нет, этот чай действительно никуда не годился! Особенно для такого разговора. - Полно тебе, теперь это будет наша война, - он ласково улыбнулся сыну. - Эти растяпы не смогли найти здесь хороший чай, и как только людям удается быть такими идиотами? Уверен, Вэнь Жохань такие помои не пил. Он недовольно фыркнул, подхватил со стола свой веер и раскрыл его резким движением, стремительным, словно удар ножа. Глава ордена Цзинь прекрасно понимал, что его сыну не понравится то, что он собирался ему сказать, но его это не слишком беспокоило. К тому же, его жене это понравится еще меньше. - Ты же понимаешь, что мы не можем допустить, чтобы Мэн Яо прибрал к рукам другой орден? - спросил он, приподняв тонкую бровь и ухмыльнувшись уголком рта. - Судя по всему, он хорош, и он ни в коем случае не должен стать оружием в чужих руках. Он должен достаться нам или трагически погибнуть, но второй вариант мне не нравится. Что ты об этом думаешь, Цзысюань? Цзинь Гуаншань улыбался, лениво обмахиваясь веером, и наблюдал за сыном.

***

Отец улыбался, как будто Цзысюань сказал что-то, чего он ждал. Иногда это раздражало, но сейчас молодой человек был не в том состоянии, чтобы злиться по пустякам. Да и ситуация не располагала. Поэтому он пил чай, стараясь не замечать его вкуса, и хмурился. - Отец, но мы же не будем без особой необходимости подбивать орден Цзян на ссору? - и дело было совсем не в том, что госпожа Цзинь так и не смирилась с расторжением помолвки и все время напоминала сыну об этом, так что Цзысюань уже практически смирился с этим браком, нет. Он действительно не хотел, чтобы начинались новые столкновения, а они были бы неизбежны. Это пока Вэй Усянь контролирует свою темную силу, он может уступить под давлением. А если рванет? Бешеная собака может навредить многим, а взбесившийся темный заклинатель? Нет, ни в коем случае нельзя позволить, чтобы сорвался он именно из-за их ордена. По крайней мере пока. - Вряд ли нам это выгодно сейчас. Тем более если вы хотите… Вряд ли главы великих орденов захотят отдавать всю славу вам. Цзинь Гуаншань действительно был тем, кто мог обернуть все себе на пользу, в этом его сын не сомневался. Но сам он не был настолько тонким политиком, он не видел, как можно все сделать быстро и однозначно. Возможно, он для этого слишком устал. Но решение, которое предложил отец… Да, чай был отвратительным, но лучше было занять руки чашкой, взять паузу, потому что ему крайне не нравился этот вариант. И все-таки не признать, что это действительно необходимо, он не мог. - Цзысюань не смеет спорить, - склонил голову он. Не ожидал ведь отец от него бурной радости? - Вы признаете его и дадите свое имя, отец? - только так победу будут однозначно связывать с орденом Цзинь, а потом никто и не вспомнит, что Мэн Яо действовал сам, а не по приказу отца. Но называть его братом… "Бедная матушка, - нахмурился Цзинь Цзысюань, который редко находил общий язык с госпожой Цзинь, но сейчас искренне ей сочувствовал. - Мало было нам Сюаньюя, теперь еще один. Сколько же у отца этих сыновей, неужели он решил собрать их всех в Башне золотого карпа?"

***

- Нет, зачем нам с ними ссориться? Они должны переругаться между собой, а не с нами, а это... При нынешних условиях это лишь вопрос времени, - Цзинь Гуаншань постучал сложенным веером по краю стола и улыбнулся. - Возможно, нам даже делать ничего не придется. Он снова раскрыл веер, лениво взмахнул им и выжидающе сощурил глаза, слушая рассуждения сына. Ему еще многому предстояло научиться. К тому, что сказал ему отец, он, похоже, не был готов. Или все-таки ожидал услышать что-то подобное, но надеялся, что тот этого не предложит. - Да, я собираюсь признать его перед всеми и пригласить в наш орден, - кивнул Цзинь Гуаншань. - Многие будут недовольны, но настоящего вреда это нам не нанесет. Да, конечно, найдутся те, кто будут снова и снова перемывать ему кости и считать его бастардов, но еще будут говорить о том, что Вэнь Жоханя убил его сын. Мальчишка из ордена Цзинь. Так что пусть говорят - и говорят побольше. - Тебе не о чем беспокоиться, Цзысюань, - ласково проговорил Цзинь Гуаншань. - Моим наследником можешь быть только ты, и это не изменится. Но Мэн Яо нам действительно нужен, и я надеюсь, что вы поладите... Настолько, насколько это необходимо. Он все-таки отложил веер и снова взял чашку - пусть чай был отвратительным, пить все равно очень хотелось, а вызывать слугу и отправлять его на поиски другой кладовой было бы слишком долго. - Нам нужно закончить войну, - глава ордена Цзинь устало вздохнул. - На наших условиях. И потом будет еще очень много дел, а Мэн Яо зарекомендовал себя как способный помощник, готовый делать то, что необходимо. Некоторыми вещами тебе заниматься не стоит, ты ведь понимаешь... Так что я надеюсь, что все сложится наилучшим образом. Он допил чай залпом, разочарованно посмотрел в пустую чашку и сам налил себе еще.

***

Переругаться между собой? О, с характерами Цзян Чэна и Вэй Усяня это не сложно, Цзысюань достаточно видел их в Гусу, да и потом, во время военных действий... Да, это вопрос времени, но только бы это время у них было. Очень уж не нравилась наследнику ордена Цзинь та темная энергия, с которой так неосмотрительно играется Вэй Усянь. И не нравится, и неприятна, и тяжело ему там, где такой тяжелой ци много, но это он не может показывать. Как не должен показывать и то, как ему неприятен сам ставший темным заклинатель - но было бы странно, если бы Цзинь Цзысюань так просто простил бы ему все сказанные некогда слова. Сложно сказать, кто был Цзысюаню неприятнее - Вэй Усянь или все-таки Мэн Яо. Брат. Отец хотел, чтобы они поладили, отец говорил о наследстве, и все равно сыну было неспокойно. - Недовольных будет очень много, - медленно кивнул Цзысюань, уже представляя лицо двоюродного брата. Цзинь Цзысюнь никогда не стеснялся в выражениях, он презирал Мо Сюаньюя, а к такому внезапному герою отнесется еще более агрессивно. И именно он, Цзысюань, должен будет сглаживать эти углы, ведь так нужно отцу и ордену. - Настолько, насколько это необходимо? - Цзинь Цзысюань улыбнулся, и на его обычно отстраненном лице на мгновение промелькнуло что-то хитрое и в то же время очень ребяческое. - И настолько, и на столько, отец? Да, им действительно нужно закончить войну, и в этом слишком много грязи, в которой совершенно не стоит копаться наследнику великого ордена. Но если у них будет специальный человек, которого потом можно будет легко принести в жертву все той же славе ордена... Нет, Цзинь Цзысюань не был злым. Но он не знал Мэн Яо, а все эти слухи бесили его всегда. Разве мог он нормально относиться к выродку, посмевшему некогда заявиться в Ланьлин без приглашения и бросить тень на репутацию главы ордена? О чае юноша совершенно забыл, и только увидев, как отец наполнил чашку, обнаружил, что так и держит свою обеими руками. Сделал глоток и прикрыл глаза - когда-нибудь все это кончится.

***

- Да пусть они хоть лопнут от недовольства - нам это будет только на руку, - усмехнулся Цзинь Гуаншань. - Конечно, они будут говорить много всяких мерзостей, но вместе с тем они будут снова и снова повторять, что главу ордена Цишань Вэнь убил мой сын. Так что пусть говорят - и повторяют это почаще. В конце концов грязные сплетни забудут, но о том, что они обязаны победой человеку, принадлежащему к ордену Ланьлин Цзинь, будут помнить всегда. Да, это будет неприятно, но полезное вообще редко бывает приятным, не так ли? Сейчас главе ордена Цзинь даже думать не хотелось о том, как его встретит его супруга, но именно ее реакция обещала стать самой неприятной и бурной из всех. И ему было даже немного жаль Мэн Яо: такую мачеху он не пожелал бы и злейшему врагу, а мальчик, наверное, до сих пор верил, что мог бы обрести семью в Башне золотого карпа. Как бы не так! - Я прошу у тебя совсем немногого, так что не капризничай, - Цзинь Гуаншань ласково и очень лукаво сощурился. - Красиво улыбаться на людях ты уже научился, а большего, наверное, и не понадобится, разве что в первые несколько недель, чтобы он не разочаровался сразу же и не наделал глупостей. Ты ведь не хочешь лишить нас всех героя? Если он решит нас оставить, от него придется избавиться. И это будет на твоей совести - это было очень легко додумать. Речь, конечно же, не шла о морали, нравственности и прочих глупостях, но лишиться такого полезного человека было бы непростительной дуростью.

***

Вряд ли забудут такие грязные сплетни, но отец прав, их можно изменить и сделать то, что нужно ордену. Общественное мнение можно направить в нужную сторону. Вот только сколько ссор будет из-за этого в семье – именно это заставляло морщиться, именно это было неприятнее всего. - Я все сделаю, отец, - Цзысюань снова улыбался красиво – очень правильно и так привычно, что это было очевидной маской, а не искренними чувствами. Но об этом знает отец, а кто другой видел молодого господина Цзинь без этой маски? Тем более – кто видел улыбку, а не презрение или недовольство? – Все, чтобы Мэн Яо остался у нас, чтобы его приняли так, как будет нужно вам, - это значило, что предстоит сложный разговор с двоюродным братом, даже, скорее всего, не один, но от этого он может даже получить удовольствие – Цзысюня иногда очень хочется поставить на место. – Я вас не подведу. Он мог это обещать, и Цзинь Гуаншань должен был знать, что обещание сына – не пустые слова. И что бы ни ждало их в ближайшие дни, Цзысюань не забудет о своих словах, а что он по этому поводу думает… Это действительно не должно никого интересовать.