Отдельный от стаи

Блёклые весенние лучи света мягко касались век, как и в каждое до этого утро. Из-за тёмных, изумрудного цвета штор, они приобретали болотный оттенок, заливая им и без того мрачные стены слизеринской спальни. В комнате стоял несвойственный статусу ее обладателя запах горького шоколада с мятой, плитка которого медленно таяла на тумбочке, у кровати, под зеленоватым теплом. —Дра-а-ако-о-о!—Приглушённый зов Паркинсон разбудил Драко окончательно. Каждое новое утро казалось ему скучным, словно построенным в длинную шеренгу таких же однообразных пробуждений. Медленно приподнявшись на локте, он нехотя скинул ноги с кровати и, встав, направился к зеркалу. Каждый раз одно и то же отражение чего-то правильного и серого в общей массе. Надоело расчесывать платиновые волосы, укладывать их так, чтобы касаться неприкосновенным, безупречным, нетронутым. Юноша медленно одевался, натягивая на себя выглаженную мантию. Ведь так его хотят видеть? Именно такого Малфоя готова обсуждать вся женская половина факультета, считать неким идолом, идеалом, пределом мечтаний. А может он не хотел видеть себя таким? Может он не хотел такого положения в обществе? Может ему тоже хотелось восхищаться кем-то, влюбляться, зависеть, сходить с ума? Хотелось кого-то притянуть, заглянуть в глаза, целуя и завлекая в долгую, красивую игру. Хотелось, обжигая, шептать кому-то на ухо так, чтобы сносило голову словно с удара, но всё вокруг серое. Все словно загнаны в рамки, заперты в границах дозволенного и элементарно понятного. Почему у такого благородного и непорочного своей честью факультета никогда не возникало глупых вопросов? Почему всё заранее оговорено и решено, а если и не решено, то будет схвачено при помощи любых способов. Все беспрекословно благополучно и обеспечено еще на много лет вперёд его собственным отцом. «Не хочет же кровный наследник легендарной фамилии изменить традициям и опозорить чистокровных?»—А вдруг всё таки хочет? —Драко!—Послышались отчётливые торопливые шаги острых невысоких шпилек по лестнице, стремительно приближавшихся к спальне парня,—Драко, чёрт возьми, что произошло? Я зову тебя по меньшей мере минут так десять, может ты объяснишь что случилось?—В дверях стояла с ярко-накрашенными кукольными глазами — в которых может если и блестел ум, то явно не живой и подвижный — его официальная девушка — с кокетливо перекинутым один раз через шею черным, как и ее волосы, платком, в лаковых начищенных туфлях, в классической, полагающейся ей и факультету, мантии — Панси Паркинсон. Наученная множествам заклинаний и приёмам, её можно было посчитать ещё большей заучкой, чем ту же самую грязнокровку из грифов. В какой-то момент Малфою невыносимо захотелось ударить её с размаху, да так, чтобы положить на пол с первого раза. В последнее время с его мыслями и психикой творилось что-то мутное и непонятное, склизко окутывающее его раньше ясное и чёткое сознание. Необъяснимые беспричинные порывы гнева, желание разделаться ни за что даже с близкими друзьями, получить новые ощущения — всё это было настолько экстремально ярким, что парню непременно захотелось попробовать. Возможно он бы и ударил её, если бы не стоявшие в дверях Крэбб и Гойл, явно бы не понявшие его состояние и действия. —Панс, выйди,—Это был единственный из наиболее спокойных ответов, которые Малфой мог произнести. Как же ему надоели их лица, переполненные лицемерием и однообразием. —Ну чего ты такой сердитый?—Паркинсон сделала попытку повиснуть на шее блондина,—Дракош, ну не куксись, давай быстрее. Ты же знаешь: Снейп прибьёт, если мы опять опоздаем на завтрак! Резкий толчок и девушка оказалась на полу. —По-моему я чётко и ясно сказал тебе выйти,—Холодный взгляд голубых глаз буквально пригвоздил её к месту: в глазах Панси был виден ужас и откровенное непонимание произошедшего; Гойл стоял с открытым ртом, явно хотев что-то сказать, но тут же передумал, испугавшись перспективы оказаться рядом с девушкой. Тишину нарушил Крэбб: —Р-ребят, там зов-вут уже, я пойду пож-жалуй уже, вы там догоните если ч-что...—Медленно попятившись спиной к двери, парень бросил робкий взгляд на Драко и, получив в ответ лишь язвительную усмешку, поспешил отправиться тяжёлым трусливым недо-бегом в общий зал. Оттуда уже струился восхитительный, манящий запах свежеиспечённых булочек и апельсинового сока, что лишь ускорило Грегори. —Вставай. Эта фраза была брошена больше с некоторым снисхождением и презрением, чем с сожалением о содеянном. —Ты точно в порядке, Драко? Может тебе нехорошо и стоит отлежаться сегодня, чем...—Паркинсон столкнулась с тем же пугающе-светящимся взглядом пары прозрачно-голубых глаз. Ей показалось, что за всё время их знакомства она не замечала такого в его глазах — они словно были наполнены какой-то неведомой силой: настолько ярко блистала в них ненависть. Неловко приподнявшись, она оправила мантию и, окинув взволнованным взглядом так и не сдвинувшегося с места парня, быстрым шагом вышла из комнаты, направившись вслед за уходящим Гойлом. Слизеринцы славились любовью к сплетням и их распусканию, но это было не последнее, что волновало в этот момент юношу: в его голове родилась идея. Всё казалось банально простым: устроить розыгрыш, обвести всех вокруг пальца, закрутить интригу, привлечь всеобщее внимание, а потом перекинуть это на кого-то совершенно отстранённого. Дело осталось за простым — нужно было выбрать грамотную, верную мишень, и суть самого обмана, чтобы всё происходящее выглядело максимально невероятно и странно. Все привыкли видеть его со своей привычной свитой: Грегори, Винсентом, и его номинальной девушкой — Паркинсон. Все трое ему изрядно опротивели своим присутствием и своим однообразием. Хотелось просто разбудить в них хоть что-то подлинное, эмоциональное, человеческое, так почему бы ему не сделать этого? К примеру, можно было бы намекнуть кому-то из сокурсников о странных действиях или ухаживаниях какой-нибудь девушки. Чтобы это было сложнее распутать, следовало выбрать кого-то с другого факультета, желательно заметную фигуру чтобы подпортить в придачу репутацию кого-то из героев... Следовательно, стоит брать из грифов, там же сплошные спасители и добродетели — из тех же самых заметных: грязнокровку Грейнджер, рыжую Уизли... «Хотя нет, она слишком мерзкая, чтобы придумывать хоть что-нибудь о ней. В любом случае, свита Поттера это лучш...»—На этом моменте к слизеринцу пришло озарение: Поттер. Объект вечной ненависти был идеальной целью. Что бы он не наплёл о нём, будь это хоть невозможной глупостью, это тут же поднимет фурор среди всех факультетов. Возникнет постоянная борьба, плюсом — новая тема для мести. Да, это было безупречным выходом. Серая скука отступит сразу, как только стычки между факультетами возобновятся. Тысячи историй можно будет наплести про этого невинного и такого благородного мальчишку. Наконец-то снова уйдёт разнообразие и появится новая цель, наконец-то будут новые разборки, дуэли, прогулы уроков и шёпот по коридорам, заражающий ещё бо҆льшим желанием втянуться в новую переделку. В глазах засверкала радость. Быстро сорвав сумку со спинки прикроватного стула, парень выбежал из комнаты и ринулся вниз по лестнице, направляясь в большой зал, где за время его раздумий завтрак уже был в самом разгаре.