Истории, от которых становится легче

И сердце всмятку и душа наружу, вот настолько внутри всё болит, что дышать становится невыносимо, как трудно. Это же нормально сдаваться, теряться на бегу и в прыжках с крыши на крышу. А если откинуть голову назад в момент полёта и представить, что ты летишь, что у мутантов за спиной могут показаться огромные крылья… Майки мечтал бы летать, если бы мутантам это было позволено. Нет, серьёзно. Сколько ему приходилось выслушивать нравоучений сэнсея о том, что мир людей — плохо, это страшно. Граждане, вон, ходят себе на работу, учёбу в магазины и везде… Абсолютно везде они погружаются в мир грёз, перемещаются между Вселенными, целыми галактиками, захотят — хоть на луне окажутся, а им нельзя. Не только потому что так Лео сказал, вовсе нет, хотя… Нет, его влияние на фантазию Микеладжелло тоже имело определённый эффект… Допустим, он не мог представить себе огромную пиццу величиной с Манхэттен, потому что Лео сказал, что это невозможно, глупо, старший приплёл сюда Донни, попросил его неплохо так и главное — наглядно объяснить Майки, что это, мягко говоря, нереально. Ну да-да, ему тогда было от силы лет шесть. Все дети о чём-то таком мечтали, у него есть али-… Эм, оправдание. Точно. Донни как-то сказал, что алиби и оправдание не совсем идентичны, Майки это помнит. Но… К сожалению, чем старше становишься, тем меньше начинаешь желать что-либо и просто мечтать. Микеланджело из головокружительных полётов вокруг высоток начал думать о другом… О том, чтобы стать полезным, нужным. Он к Рафу однажды решил подойти с таким достаточно серьёзным разговором, которые в фильмах обычно начинаются с «Нам надо поговорить» (Банально, пафосно и в стиле Майки — идеально), а Рафаэль, предельно внимательно выслушав его, вдруг спросил: — Братишка, всё в норме? И это не звучало, как язвительный комментарий или насмешка, или похвала с долей Рафовской насмешки… Какие там у него ещё есть типы общения с братом… Нет, Рафаэль спрашивал его так, будто Майки перед ним умирал, стоя у груши, преспокойно висевшей себе на цепи. У Рафаэля беспокойства было в глазах настолько много, что даже Майки прекратил улыбаться, сжал лишь крепко предплечье брата, показывая тем самым, что он рядом, что он всё ещё есть. Он не понимал резкой перемены в настроении Рафа, вот честно. — Ты и так полезен нам, слышишь меня? Всегда и всю свою жизнь ты нам будешь нужен, — Рафаэль скалился, злился, смотрел вроде бы и гневно, но на деле… На дне его зрачков виднелся страх, и не просто какое-нибудь спасение, а животный страх того, что они выросли, что их счастливое время безвозвратно ушло, исчезло вместе с внезапном взрослением самого младшего из них. Самого солнечного. Майки-то и не замечал, но братья пусть и ругаются на него, называют ребенком в теле взрослой, большой черепахи, всё время играющей в видео-игры и читающей комиксы по ночам. А они потом сидят себе вечером за столом и просто радуется, что суровый и страшный мир на поверхности не смог погасить их источник энергии, нескончаемую батарейку. Ему не нужно меняться, не нужно взрослеть. Своей наивностью, искренностью и желанием радовать своих родных, он лечит их, делает всё, чтобы им стало легче, сам того не подозревая. Наверное, это и есть настоящая братская любовь. Когда ты просто есть, и на душе остальных становится чуточку легче. И почему-то огромные мечты величиной с Галактику медленно трансформировались во что-то обычное, вроде того, чтобы улыбаться почаще, задирать Рафаэля по утрам, мешать Лео читать умные книги, ломать из раза в раз компьютер Донни, и проливать чай Сплинтера, когда тот только садится за стол. Они все упрекают его в неуклюжести, но на деле тихо радуются, что всё осталось по-прежнему.