чувство вины

утреннее октябрьское солнце освещало коноху и ее местные окрестности, в том числе и крышу старшей школы, где прибывал младший учиха. некрепкие стылые перила, за которые он держался, были совсем хлюпкие, а лицо обдувал влажный ветер, что смешивался с каплями росы. осень дурманила своим неестественным теплом. сказать честно, саске любил эту пору, сам не зная даже почему, на душе было как-то безмятежно. будто сама госпожа погода олицетворяла некого учиху саске, такая же уныло-мрачная. природа словно умирала или погружалась в глубокий сон, а юноша вместе с ней. он всякий раз возвращался на крышу, чтобы отвлечься, разомлеть, почувствовать себя в своеобразной безопасности. это присущий способ справиться со стрессом: музыка, безлюдная крыша школы без десяти шести утра, когда тут лишь приторный запах сигарет с ментолом. боковая дверь со скрипом отворилась. на горизонте появилась знакомая фигура. сакура, совсем по-летнему одетая девушка, набросившая сверху лишь ветровку поверх легкого красного сарафана, направлялась к брюнету. парень считает ее единственным лучиком света в своей скудной жизни, не оказалась бы она рядом, вероятно, учиха бы обжился где-то в приделах окраинного кладбища. ранее, саске относился к ней саркастически, теперь же, вряд-ли сможет представить свое бытие без харуно. брюнет не хочет вспоминать при каких обстоятельствах они стали друзьями, вернее просто не может. — опять здесь торчишь? — послышался отдалённый стук туфель, постепенно надвигающийся к парню. — ага, — сухо поделился учиха, делая затяжку. — не поделишься? — сакура приблизилась вплотную, взглядом указывая на дотлевшую сигару в пепельнице. саске отстранённо потянулся к упаковке, зачастую находилась она в задних карманах брюк. «курение убивает» — он знает, что убивает. не знал — не курил бы. — ты знаешь, что сегодня узумаки возвращается? — щёлкнула зажигалкой девушка, подпаливая табак. — кто? — учиха свёл брови на переносице, показывая этим всю свою незаинтересованность в диалоге. — ну, наруто. блондин такой взбалмошный, помнишь? вы еще поцеловались во время драки в средней школе, на втором году, может. сейчас и не вспомню. — мне то что, пусть возвращается, если совсем мозгов нет, — разминая в пальцах окурок, брюнет оставил ту дотлевать в пепельнице, небрежно стряхивая пепел на бетон. — чего сразу мозгов нет? не думаю что он тот же придурок, которым был четыре года назад. знаешь, саске, не будь букой, люди меняются, может, он уже и забыл о ваших старых перепалках. — я не об этом, — сакура согласно кивнула, оповещая о том, что она ожидает продолжения реплики. — просто какой идиот захочет возвращаться в этот гадюшник из токио? там есть куда расти, а здесь после школы либо в мак, либо в тюрьму, выбирай что нравится больше. — странно слышать это от такого человека как ты, — харуно нависла над окурками. — тебя то точно куда нибудь протянут, да и не так уж тут и плохо, многим такие маленькие города даже нравятся. уникальность, все дела. — не ты ли собиралась уехать в киото при первой же возможности? уж от кого странно слышать, так это от тебя. — не переводи на меня. да и какая разница зачем он приезжает, разве не круто было бы снова собраться, как в старые добрые времена? — распахнув свои глаза, харуно с детской наивностью во взгляде глянула на брюнета, а после лишь тепло улыбнулась, прикрывая веки. — во времена палеолита? — саске отвернулся спиной к перилам, удерживающим от падения, зачем они нужны здесь только? при падении с трехэтажного здания вряд-ли можно разбиться насмерть, а по другим причинам с крыш просто не прыгают, уж ему то не знать. — компания была у вас, а я был там «третьим лишним», и с тобой мы начали общаться после его отъезда, так что собирать нечего, точнее, некого. — всегда ты такой, — девушка замешкалась, подбирая нужное слово. — нудный. я пошла, мне нужно встретить наруто и показать ему школу, аривидерчи, зануда. — не навернись по дороге. — дружеские подколы, оскорбления и ссоры стали для них обыденностью, одна из особенностей общения с саске, ничего необычного в этом харуно уже не находила. — спасибо, солнце, тебе того же. — дверь на крышу снова скрипнула, оповещая уже о том, что саске остался один. сакура была единственным человеком, что поддерживал саске, он мог даже сказать, что та является его близкой подругой. она достала его из ада после смерти итачи, помогла пережить нападки родителей и устраивала взбучку, дабы тот худо-бедно, да питался, ведь учиха мог совсем забыть о еде. девушка стала казаться для него словно сестрой, что утешит в трудную минуту и даст затрещин, если снова вздумаешь взбесить её. харуно — одна из немногих людей, к которой саске питал теплые чувства. за раздумьями брюнет провел не более получаса, до начала занятий было достаточно времени, поэтому он счел благоразумным спуститься в магазин за минералкой и парой хот-догов: для себя и сакуры, так как та, хоть и попрекала саске за то, что он не ест, сама ела не больше. может, просто забывала, может, на то были другие обстоятельства, но саске предпочитал не размышлять об этом. расскажет сама, если захочет, если нет — что же, её право. «и сигарет, слишком уёбищно без них» — мимолётом добавил, включая это в список покупок. выйдя на улицу, учиха снова почувствовал дискомфорт, словно крыша школа была единственным местом, где ему было комфортно. если быть совсем честным, он считал так, считал ее своей крепостью, в которой тебя никто не выудит, а сакуру — рыцарем, что надежно сохраняет его обитель, но рано или поздно из нор приходится выползать, как бы не хотелось. продавщица, отработавшая ночную смену не шибко обрадовалась клиенту с раннего утра, так что, никаких жестов уважения в сторону саске оказано не было, а он, честно говоря, и не против. парень неспешно выложил покупки на кассу, роясь в карманах. — еще «rothmans» с ментолом, пожалуйста, — лениво протянул, дотягиваясь до купюр. — восемнадцать есть? — кассирша искоса покосилась, изогнув бровь. — есть, могу паспорт предъявить, — уверенно отчеканил брюнет, свесив голову чуть в бок. — не стоит, — женщина достала пачку с серванта над кассой и нехотя пробила вместе с остальными товарами, — с вас четыреста восемнадцать йен. протянул недавно отсчитанные купюры, а затем, хлопнув дверью, мельком проскользнул на свежий воздух. до занятий двадцать минут.