Knickpoint

      Когда он наткнулся на свой отряд в лесу с их мёртвыми и искалеченными телами на окровавленной траве, он не заплакал. Он смотрел, а от его души будто оторвали огромный кусок, выкинув на съедение псам, но он не плакал. В битве некогда горевать, а эта битва никогда не прекращалась. Жертвы случались каждый день. Оплакивание каждого из них способно довести до желания самовыпилиться любого человека. Поэтому, когда Эрвин вернулся с полым правым рукавом и сжимал левый кулак, Леви не заплакал.       — Что, чёрт возьми, случилось? — требовательно спросил он.       Всё время, пока Эрвин ведёт рассказ, всё, что может сделать Леви, это смотреть на то место, где должна быть его правая рука. Его рубашка всё ещё в крови, как будто кто-то обрызгал его ею. Леви задаётся вопросом, случилось бы это, если бы он был там.       — Похоже, мы оба пострадали, — говорит Эрвин так, будто рассуждает о погоде.       — Я не из тех, у кого не хватает чёртовой конечности, — Леви заставляет себя сделать шаг вперёд, чтобы протянуть руку и коснуться сложенного рукава, как будто это какая-то иллюзия, и рука Эрвина волшебным образом появится снова. — Идиот.       Левая рука Эрвина, его единственная рука, хлопает его по плечу. Леви чувствует себя странно преданным из-за этого безразличия Эрвина. Смит спрашивает, как поживает его травма.       — Прекрасно, — говорит Леви, всё ещё глядя на рукав. — Ничего такого, от чего я не смогу оправиться.       — Отлично.       Эрвин убирает руку и проходит к двери своего кабинета. Он колеблется перед ней на мгновение, и Леви не обязательно видеть его лицо, чтобы знать, что он свыкается с тем, насколько эта ситуация меняет многие вещи. Эрвин протягивает левую руку и поворачивает ручку, чтобы открыть её.       Леви ждёт, пока дверь не закроется, прежде чем вернуться в свои апартаменты. Он прислоняется к стене и думает о конечности Эрвина. Он больше никогда не сможет драться. Его баланс нарушен, и его снаряжение не будет служить должным образом. Леви не понимает, как это произошло. Он услышал эту историю из уст Эрвина, он знает, что это правда произошло, но до сих пор не понимает этого, и ему кажется, что это его отряд снова мёртв и разорван. За его окном кричит птица, и Леви соскальзывает на пол. Он не плачет.

***

      Эрвин даёт Леви определённые вольности, например, позволяет ему сидеть на своём столе, пока пишет отчеты. Леви никогда в этом не признается, но ему нравится высота, которая чувствуется, пока он там сидит, а аккуратное царапание пером Эрвина по бумаге до странности успокаивает. Даже сейчас, когда ему приходится писать не доминирующей рукой и каждые несколько секунд останавливаться, чтобы вздохнуть от разочарования и усталости, Леви нравится, как это звучит. Эрвин передает ему отчёт, и Леви, прищурившись, просматривает его.       — Как курица лапой.       — Я тренировался, — говорит Эрвин.       Леви возвращает ему отчёт.       — Как бы то ни было, это всё ещё выглядит дерьмово.       — Может быть, тебе стоит написать тогда его самому.       — Я занят.       Эрвин смотрит на него взглядом, который даёт понять, что он не прочь столкнуть его со стола. Леви вздыхает и забирает отчёт.       — Я поправлю.       Прошла неделя с тех пор, как вернулся Эрвин. Всё кажется тихим и спокойным, хотя это совсем не так. То, что он застрял внутри, вызвало у Леви определённую панику, чувство безумия, которое поражает его в странные моменты. Он хочет разрезать титана и почувствовать порыв ветра, когда он взбирается на стену. Он хочет почувствовать запах крови. Но другая его часть совсем не хочет уходить. Леви на прошлой неделе совсем не отходил от Эрвина. Леви думает, что это безумная травма, из-за которой он всё время проверяет Эрвина, постоянно украдкой поглядывая на его травму, чтобы увидеть, появилась ли рука снова волшебным образом, как у титана.       Иногда ему снится, что он находит титана, который оторвал Эрвину руку и пронзает его живот. Иногда ему снится, что его просто съели.       Позади него Эрвин идёт налить себе ещё чаю. Кастрюля в его руке трясётся, фарфор будто вибрирует, и маленькие капельки чая проливаются на стол. Леви протягивает руку и осторожно берёт у него чашку.       — Ты пролил чай, — говорит он, когда Эрвин поднимает на него взгляд.       Он наполняет им обоим чашки. Леви знает, как Эрвин любит больше: слишком много сахара. Леви вытирает пролитый чай платком из кармана брюк.       — Тебе не обязательно это делать, — говорит Эрвин.       — Делать что, — говорит Леви, хотя на самом деле всё понимает.       — Я знаю, что означает моя травма. И я знаю, что больше не могу делать привычные вещи так, как раньше.       Леви убирает платок и отпивает чай.       — Хорошо, мне не нужно, чтобы ты чертовски бредил обо мне.       Эрвин открывает рот, как будто собирается сказать что-то ещё, но потом, возможно, он понимает намёк, потому что снова закрывает рот и пьёт чай. Леви спрыгивает со стола и идёт поправлять отчёт.

***

      Дело в том, что он смотрит на Эрвина. Дело в том, что он ему доверяет. Дело в том, что Эрвин увидел в нём то, чего больше никто не удосужился даже поискать. Дело в том, что Леви эгоистичен. Он начинает открывать двери для Эрвина, даже не задумываясь об этом, забредает по утрам в его апартаменты, чтобы сообщить ему какие-нибудь совершенно обычные новости, а затем остаётся, чтобы помочь Эрвину застегнуть рубашку. Эрвин ничего об этом не говорит. Они занимаются своими делами так, как будто это нормально, как будто они занимаются этим уже годами.       Нога Леви становится крепче и сильнее. Он скоро вернётся в поле, снова за стены. Леви не в восторге от этого. Он испытывает всепоглощающий гнев. Злость от того, что ему никто не сказал, что это будет без Эрвина, он не знал, что последний раз будет самым последним. Это разные вещи. Он не думал, что придётся разлучиться.       Эрвин никогда не отказывается от его помощи, но и никогда не просит о ней.       Пиксис приходит в кабинет Эрвина, когда солнце садится и всё вокруг окрашено в оранжевый цвет. Он и Леви встают, и именно тогда второй понимает, что Эрвин больше не может правильно отдавать честь. Он не может отдать своё сердце. Леви наблюдает за коротким, неуклюжим салютом Эрвина левой рукой, который Пиксис либо не замечает, либо предпочитает не замечать, и кажется, будто в грудь вонзили тысячи острых игл. Пиксис уходит, а Эрвин остается стоять, глядя в пустой дверной проём, и мышца плеча его отсутствующей руки дёргается. Леви смотрит в другом направлении.       Эрвин наконец садится, но всё ещё смотрит на дверной проём, а за ним — в никуда. Похоже, он усиленно концентрируется, лицо мрачное.       — Почему ты делаешь такое глупое выражение лица? — спрашивает Леви.       Эрвин моргает и смотрит на Леви, прежде чем улыбнуться.       — Я просто задумался.       — О чём?       — О многом. Странно, но иногда кажется, что моя правая рука всё ещё там, — Эрвин касается того, что осталось от его руки. — Но, конечно, это не так.       Леви отталкивается от стола. Он снова зол, чувствует себя более бессильным, чем когда-либо. Его нога затекла. На Эрвина смотреть просто невозможно.       — Я должен увидеться с Ханджи, — говорит он.       На выходе он громко хлопает дверью.

***

      Ещё до того, как он стал капитаном, один из его товарищей по стажировке назвал его эмоционально отсталым. Леви избил его так сильно, что тот чуть не ослеп на левый глаз. Как тебе такие эмоции? Во время выговора, когда Эрвин допрашивал его, Леви дал тот же ответ.       — Ты думаешь, что это позволяет тебе контролировать свои эмоции? — сказал Эрвин. — Мне кажется, ты наоборот потерял контроль.       — Я так решил, — сказал Леви, всё ещё с кровью на костяшках пальцев. — Я не потерял контроль. Я так решил.       Эрвин встал так, что навис над ним, а его лицо было искажено не гневом, а озабоченностью.       — А что будет, когда ты больше не сможешь себя контролировать?       У Леви не было ответа.

***

      Позже ночью он стучит в дверь комнаты Эрвина. Обижен он или нет, но он всё равно ему поможет. Голос Эрвина звучит из-за двери.       — Заходи.       Леви обнаруживает, что он пытается расстегнуть рубашку. Он отбрасывает руку Эрвина и сам расстёгивает пуговицы, прежде чем отступить, позволяя Эрвину стянуть рубашку, пока тот не наденет только брюки. Культя его руки всё ещё забинтована, и Леви никогда её раньше не видел. Почему-то это его злит ещё больше. Он намеренно смотрит на лицо Эрвина.       — Разве ты не собираешься на ужин?       — Я уже поел.       — О, — говорит Леви и разворачивается, чтобы уйти.       — Стоять.       Леви стоит, повернувшись спиной и положив руку на дверную ручку, как будто он действительно может пойти, хотя они оба знают, что он этого не сделает.       — Иди сюда, — говорит Эрвин, и Леви слушается.       Эрвин наблюдает за его лицом, ища глазами его самого, а Леви наблюдает за ним, будто бросая ему вызов.       — Что случилось, Леви?       — Ничего.       Леви ожидает, что он спросит что-то ещё, но Эрвин молчит, просто наблюдая за ним.       — Как, чёрт возьми, ты примирился с этим?       — Этим?       — Твоя рука, — говорит Леви, прерывая зрительный контакт, чтобы посмотреть на неё. — Твоя гребаная рука.       — Я всё равно ничего не могу с этим поделать, — говорит Эрвин.       Он звучит так спокойно, что Леви буквально впадает в истерику. Становится более сердитым. Он хочет, чтобы и Эрвин рассердился. Леви ненавидит его за то, что он позволил этому случиться. Он качает головой, пытаясь собраться с мыслями, пытаясь придумать, что сказать, чтобы не закончилось тем, что он ударит Эрвина за его чертову тупость. Вместо этого рука Эрвина обвивается вокруг его шеи, и Леви забывает всё, что хотел сказать.       — Леви, — спокойно говорит он. — Спасибо за всё, что ты для меня сделал.       — Не говори мне эту хрень.       — Я уже это сделал.       Эрвин наклоняется и целует его. Леви не знает, почему он всё это время ждал, но он ведь ждал, поэтому автоматически целует в ответ. Всё, что он хотел сказать, теряется в этом, и, похоже, Эрвин знает. У него всегда была привычка знать всё и обо всём. Язык Эрвина исследует рот Леви, и он имеет сладкий вкус от чая, который тот недавно пил. Леви поднимается на кончики пальцев ног. И хоть одна нога болит, он игнорирует это.       — Всё в порядке, — говорит Эрвин, отстраняясь, чтобы прижаться своим лбом к его.       Леви пытается отдышаться.       — Почему ты мне это говоришь? Я не терял руку.       — Я знаю. И это нормально.       Леви рычит.       — Заткнись. Мы сделаем это или ты собираешься продолжать трепаться?       Эрвин снова его целует. Леви держит его лицо обеими руками, как будто он обязан удерживать его так всё время, прикусывая нижнюю губу Эрвина, пока она не становится распухшей между его собственными. Они вместе натыкаются на кровать Эрвина, и Леви следует за ним, так что он оказывается сверху, а затем отодвигается, чтобы расстегнуть брюки. Когда он это делает, у него чертовски трясутся руки, и Эрвин не перестает ласкать его затылок. Когда Леви обнажается, он стягивает с Эрвина брюки и забирается к нему на колени.       — У тебя есть масло, верно? Скажи, что у тебя есть масло.       — У меня есть масло, — говорит Эрвин.       Он кивает на прикроватную тумбочку, и Леви роется в поисках бутылочки. Он чувствует себя ещё меньше, находясь на коленях Эрвина, а от тепла их тел его почти что лихорадит. Леви обмазывает два пальца маслом, а затем тянется назад, чтобы можно было растянуться. Под этим углом тяжело. Леви должен наклониться вперёд на коленях и упереться в плечи Эрвина, открыв рот. Рука Эрвина скользит по его спине.       — Ты выглядишь прекрасно, делая это, — говорит он.       — Замолчи.       Он добавляет третий палец, раздвигая их, исследуя свою простату. Его член увеличивается от похоти, щёки краснеют. Леви слышит, как дыхание Эрвина становится тяжелее. Он вытягивает шею, чтобы посмотреть, как Леви прикасается к себе, и от этого ему становится ещё тяжелее.       Его охватывает нетерпение, и Леви вытаскивает пальцы. Эрвин влажно прикусывает за висок, подбадривая его. Он поливает маслом член Эрвина. Толстый и длинный, и Леви отчаянно в нём нуждается. Его травмированная нога дрожит, когда он поднимается, но всё, что может сделать Леви, — это наблюдать за Эрвином. Когда он опускается на него, Эрвин хватает Леви за бедро, сжимая кончиками пальцев до синяков. Он выглядит шокированным тем, насколько тугой Леви, что последний очень любит. Первый взмах его бёдер заставляет Эрвина начать двигаться, экспериментируя, чтобы найти ритм.       — Я так много и часто думал об этом, — говорит Эрвин, и это звучит как признание, как секрет, который он так долго держал в себе.       Леви усмехается.       — Да ну?       Он двигает бёдрами быстрее. Так приятно и головокружительно.       — Ага, — говорит Эрвин. — С тех пор, как ты впервые попытался убить меня.       Леви даже не пытается подавить стон, сорвавшийся с его губ.       — Чёрт, Эрвин.       Он тоже думал об этом, но ему больше не нужно этого говорить. Он уверен, что Эрвин знает. Леви смотрит на него с полузакрытыми глазами и открытым ртом. Большой палец Эрвина вжимается в его бедро. На лбу у него выступают капельки пота. Леви видит обернутую культю руки Эрвина, тёмный участок повязки, из которого иногда идёт кровь. Его ещё больше злит мысль о том, как они могли заниматься сексом много лет назад, и что Эрвин никогда не будет удерживать его обеими руками, больше никогда такого не будет. Всё меняется.       Леви не осознаёт, что плачет, пока не замечает, как Эрвин смотрит на него, а затем чувствует, как по щекам катятся горячие слёзы. Он не знает, как это началось. Это так унизительно. Леви вытирает их тыльной стороной ладони, но они не перестают литься, и он не может перестать плакать. Он не помнит, когда в последний раз так терял контроль над своими эмоциями. Леви двигает бёдрами быстрее.       — Я не плачу, — говорит он, прежде чем Эрвин успевает открыть рот. — Я не плачу по тебе.       Слёзы катятся по его шее, капают на грудь Эрвина.       — Леви, — говорит Эрвин и останавливается.       — Нет, — Леви бьёт его кулаком в грудь. — Пошел ты, не останавливайся.       Он толкается, член Эрвина всё ещё твердый и сам он горячий. Леви проводит руками по крепкой груди.       — Пожалуйста, — говорит он. — Не останавливайся.       Большим пальцем Эрвин вытирает влажную щеку Леви.       — Всё в порядке, — говорит он. — Это случилось. Я не хотел этого, но это случилось.       Он прижимает Леви к своей груди и снова начинает двигаться. Угол проникновения увеличивается, и Леви чувствует, как по телу разливается удовольствие, хоть он не может перестать плакать. Леви чувствует вкус соли, когда они снова целуются. И они целуются так, будто извиняются друг перед другом. Эрвин позволяет своей руке блуждать по заднице Леви, обхватывая одну ягодицу и сжимать, раздвигая его ещё больше. Леви чувствует, что вот-вот…       Эрвин кончает первым. Леви издаёт смущающий звук от ощущения того, как пульсирует его член внутри. Рука Эрвина на его члене доводит до разрядки вскоре после этого. Они замирают так на минуту, чтобы отдышаться, а затем Леви встаёт с члена Эрвина и перекатывается на другую сторону кровати. Он чувствует, как сперма начинает вытекать из его задницы на простыни. Леви пытается переползти через Эрвина и встать с кровати, но тот хватает его за запястье.       — Ты действительно собираешься уйти после такого?       — Я хочу прибраться, — говорит Леви, а затем кивает на живот Эрвина. — Тебе тоже не помешает.       Эрвин просто тянет его вниз, так что он прижимается к груди, снова кладет руку на шею, поглаживая там короткие волоски. Этого не должно было случиться ни с ним, ни с Эрвином. Это несправедливо, и Леви знает, что так будет всегда.       — Оставайся так со мной какое-то время, — говорит Эрвин.       Леви кладет голову ему на грудь, равномерное дыхание убаюкивает его, успокаивает. Он смотрит на повязку на руке Эрвина и, наконец, позволяет себе прикоснуться к ней. Повязка тугая, гладкая, но он чувствует, как под ней образуются узлы рубцовой ткани. Мышцы подёргиваются, Леви подпрыгивает, а его реакция тут же смущает.       — Извини, — говорит Эрвин. — Иногда она движется сама по себе.       — Что, чёрт возьми, я должен делать без тебя там? — Леви говорит очень тихо, надеясь, что Эрвин не слышит, но также надеясь на обратное.       Грубые пальцы Эрвина скользят по его челюсти и поднимают подбородок так, чтобы тот смотрел на него. Его лицо искреннее, настолько искреннее, каким оно было до того, как они вышли за стену.       — Всё будет хорошо, — говорит он.       Леви не злобно выворачивает голову из хватки Эрвина.       — Я знаю это.       Эрвин взъерошивает волосы, и Леви кряхтит, ругаясь, затем скатывается с Эрвина и встаёт с кровати.       — Мудак, — говорит он. — Я сейчас же уберусь.       — Может, ты ещё и чаю нам приготовишь?       Леви хватает с пола свои брюки и рубашку, а затем вещи Эрвина, всё время осознавая, что он смотрит на его задницу. Леви отряхивает одежду и хмурится, глядя на складки.       — Не думай, что я начну вести себя, как твоя жена только из-за того, что ты потерял руку.       Эрвин посмеивается с постели.       — Ты же знаешь, я очень высокого мнения о тебе, Леви.       Леви делает паузу, глядя на их одежду.       — Я знаю, — говорит он и начинает складывать рубашку Эрвина.