Закат

Ничего удивительного не было в том, что бывшим напарникам вновь пришлось встретиться. Ничего удивительного и в том, что по разным причинам они вынуждены жить в одной квартире. Ничего удивительного, что весь мир против них. Ничего удивительного. И всё же что-то происходит. Если отбросить все предрассудки и обстоятельства. Почему вдруг Чуя стал так переживать за этого недоумка? Может потому, что с Дазаем просто начало происходить что-то не то? Да, скорее всего. Последний раз Чуя видел его таким, когда погиб Ода Сакуноске — единственный друг Осаму. Тогда Чуе было наплевать. А сейчас нет. У него ведь у самого ничего не осталось. И всё же, что могло вызвать такую тоску? Вряд ли Дазай мог так расстроиться только из-за того, что потерял часть так называемых друзей. И потеря работы тоже не могла сказаться. Так что же? Чуя не находит себе места, часами блуждая по лесу в раздумьях. Он не может оставить всё как есть. Наконец, хорошенько всё обдумав, он решился на разговор. Однажды вечером он уже подходил к Дазаю, с целью поговорить. Чуя строго оглядывал высокого брюнета, который лишь незаинтересованно смотрел куда-то в стену. Ещё больше мыслей тогда ползли в рыжую голову Накахары. Да почему он стал такой? Что, чëрт возьми, происходит? Осаму не похож ни на клоуна-себя, ни на хладнокровного убийцу. Он просто как тряпичная кукла, беспомощно болтающаяся в воздухе. Как перегоревшая лампочка, которую уже давно забывают поменять. Даже видимых, часто привлекающих внимание окружающих, попыток суицида нет. Определённо всё не так. — Осаму, скажи, что с тобой творится последний месяц? — спросил его тогда Чуя, осторожно заглядывая в чужие глаза, смотрящие в вечность. — Ничего, слизняк, всё как раньше. С безразличием отвечал Дазай, почти что одними губами. Чуя уже достаточно взрослый, чтобы не акцентировать внимание на обзывательствах. Он продолжил изучать Осаму. –Ты стал таким… Тихим. Мне кажется, ещё чуть-чуть и ты растворишься в этой тишине. Как бы желая убедиться, что слова ещё не стали правдой, Накахара сжимал чужую руку в своих. — Я тоже человек, имею право молчать когда и сколько вздумается. Дазай лишь пожимает плечами, не обращая внимания на Накахару. — Нет, ты. Другой. Ты никогда не был таким. Да и причин для такой скорби у тебя нет… Или я чего-то не знаю.? — Я всё тот же. А ты слишком много знаешь, чтобы говорить про нехватку данных. Я не грущу, я не другой. Я просто сейчас не очень заинтересован в происходящем вокруг. Думаю, можно и на этом наш разговор закончить. Прости, я хочу спать. Не забивай голову ерундой. Тогда на этом их разговор и прервался. Но теперь, когда Дазай ушёл с утра и до сих пор не вернулся, Чуя решил как можно быстрее найти его, ведь проснуться рано утром с явным ощущением потери довольно неприятное чувство. Кажется, что мир куда-то рухнул, завалив своими обломками единственный выход к свету. Хотя, что за бред, почему кто-то должен переживать за того человека, который даже объясниться нормально не соизволил. Никто ничего никому не должен. И пускай угнетающая обстановка поглотит всë хорошее, что оставалось внутри. Пускай будет как раньше, просто холод и независимость. –«Не-ет, нет, нет!» — возмутился сам себе Накахара — «Я прямо сейчас найду этого идиота». Подумав с минуту, он полез в свой рабочий компьютер. После подключения ко всем ближайшим камерам наблюдения, Накахару поглотил ужас. Дазай шёл к своей любимой крыше. Каков шанс, что он ещё жив? Медлить боле было нельзя. Чуя быстро схватил рюкзак и, нахлобучив шляпу на рыжие космы, понëсся в уже известном направлении, даже не объясняя себе своё же поведение. Закат горит алым заревом пожара, солнце слепит глаза. Такое же, как закат, рыжее создание в нелепой шляпе чуть ли не летело по пустынным улицам. Май красивый месяц. Редкие грибные дожди поддерживают идеальную влажность. Солнце тëплое, но не палящее, не обжигающее. Всюду благоухает сакура и другие всевозможные растения. Именно на закате наступает эта определённая атмосфера, когда просто посидеть на крыше приносит удовольствие. Хотя по бледному лицу Осаму не видно, чтобы великолепный закат хоть как-то привлекает его внимание. Он сидел на нагретых солнцем перилах на краю крыши, свесив ноги вниз. Глаза впервые за долгое время блестели, то ли от солнца, то ли просто от резко пропавшей туманной дымки в них. На лбу образовалась испарина, от чего чёлка липла к коже. Всем его видом было сказано, что задуманное уже не изменить… Чуя вбежал на крышу, вышибая дверь. Щёки его горели не хуже пожара. Увидев Дазая, он остановился. — Стой, дурак.! — на выдыхе крикнул Накахара. –Чего тебе? — бросил в ответ Осаму. –Не прыгай. Пожалуйста… Почему на этот раз ты вдруг серьëзно решил покончить с собой.? Что происходит.? — Накахара, стараясь отдышаться, медленно двигался в сторону Осаму. –Действительно хочешь знать? — хмыкнул тот. — Да. –Хорошо. Только вот слушай внимательно и не перебивай. Дазай медленно повернул голову на встречу Накахаре и, прикрыв глаза, вздохнул. — Моя жизнь бессмыслена. Я проживаю каждую секунду с ощущением, что всё потеряно. Я не могу вернуть время, чтобы сделать хоть что-то, но и сейчас начать делать ничего не могу. Это отвратительно. Кажется, есть какой-то смысл, какая-то цель, ради которой я ещё живу, но это всё лишь поверхностное. Если хорошо подумать, выходит какая-то путаница, всё слишком противоречиво и до глупости бессмысленно. Моя жизнь основана на страданиях. Любое слово причиняет боль, особенно таких близких людей, как ты, Чуя. Да, ты мне близкий человек. Так плохо и тошно, что хочется плакать, но глаза разучились это делать. Если люди видят твои слёзы, им кажется, что с тобой что-то не так. Им кажется, что ты болен. А тебе просто нужна помощь. Моя жизнь — это непонимание. Даже если я попытаюсь рассказать про свою боль, меня не захотят и не смогут понять. Страшно лишь от одной мысли, что тебе снова не поверят, что будут презирать и заставят устыдиться. А ты ведь просто просил о помощи. Я так часто кричу с просьбами спасти меня, но никто не слышит, как будто я в глухом колодце, на самом дне, где холодно и темно, где ничего нет. Мне плохо. Вот я снова хочу рыдать, меня рвёт что-то изнутри, но меня сломали. Я просто не улыбаюсь, не плачу, не чувствую больше. Моя жизнь больше не наполнена красками. Раньше, когда всё было таким ярким и красивым вокруг, когда был повод улыбаться, даже если больно, никто этого не замечал и не ценил. Сейчас же все только и делают, что требуют моей улыбки снова и снова. А я больше не могу. Красок больше нет. Ничего нет, лишь пустота в груди. В моей жизни нет ни ответов, ни правильных решений, ни счастья, ни истинного лица без масок, ни, в конце концов, смысла. Судьбой предрешено, что я умру раньше, чем все, раньше чем положено, то есть ровно тогда, когда осознаю это всё. Всю налипшую ко мне грязь. Умру навсегда, оставив других доживать свой век в раздумьях. Исчезну и наконец отдохну. — закончил Осаму. Чуя стоял в безмолвии, ощущая, что на этот раз Дазай не врёт. Не придуривается, не строит из себя чëрти-что. Просто говорит всё как есть, без скрытия подробностей. И это ведёт к неизбежному. Усмехнувшись чему-то в своих мыслях, Осаму поднялся на перила. Окинув опешившего Накахару, он звонко, как когда-то в детстве, рассмеялся и махнул, прощаясь, рукой. –Прощай, Чуя! Шаг назад и его не стало. Чуя Накахара, что же ты, даже не успел сообразить. Почему не спас? Не успел? Не смог? Или может не захотел? Да, верно, так и было. Тебя ведь тоже… Скоро убьют.