Ливень и любовь

Страх, поглотивший юношеский, ранее красочный и наполненный искрящейся радостью, разум. Тревога, словно укус осы, больно пульсирует и опухает всё больше и больше, не давая себя скрыть. Пустота, внезапно появившаяся где-то в области грудной клетки, там, где бьётся сердце и кажется, что оно стучит с каждым разом всё тише и медленнее, заставляя почувствовать себя мёртвым. Реки всеми оставшимися силами пытался выбросить, забыть подобные терзающие ощущения, мысли и панику, но всему приходит свой конец. Силы резко покинули его. Покинули ранее счастливое, светлое и тёплое подростковое тело. Будто бы выпрыгнули и убежали прочь, подальше, куда-нибудь, может быть, к океану или к неизвестному человечеству крошечному острову. Туда бы Реки точно не добрался. После вечернего разговора Ланги и Реки одним противным дождливым будним, всё внезапно утеряло свои яркие Окинавские краски. Каян, стараясь сменить тёмный потолок на вид из окна, видел не зелёные цветущие растения, не небо, вплоть усыпанное звёздами, а буквально ничего. Ничего не цепляло глаз и не радовало так, как раньше. Это его тревожило, но он не мог этому препятствовать. Силы на нуле. Реки карает себя абсолютно за всё и это его невыносимо износит. *** Реки никак не мог вспомнить, как Ланга оказался у него дома, в его комнате, сидящим на краю кровати, застав своего друга с красными, опухшими от слёз глазами. Каян никогда не желал, чтобы Хасегава видел его таким… Таким жалким, что-ли? Таким беспомощным и трусливым, потерявший веру и силы на всё, что ранее было ему так дорого и приносило огромное удовольствие. Реки вновь карает себя, а его мысли друг за другом повторяются: «Убежать и спрятаться. Убежать и спрятаться!» Ланга ничего не говорит и из-за незнания, глубокой тишины и вновь появившейся паники, Реки сжимается, запутывается в своих волосах и прячет лицо за чёлкой, утыкаясь лбом в дрожащие колени. Слышатся всхлипы.  — Ты зачем, — голос Каяна предательски нервирует, — пришёл сюда? Как… Как ты вообще здесь появился?  — Я волновался, — почти моментально ответил на его вопрос Ланга. Он подсаживается ближе и пытается дотронуться до Реки, но тот вздрагивает и отстраняется, как от пылающего огня… Или жуткого мороза, — Реки, пожалуйста, выслу- Хасегава видит, что тот отрицательно мотает головой. Ему больно наблюдать за таким Реки, но он не может взять себя в руки и сказать всё, что он хочет сказать. Что он готовился ему сообщить.  — Реки… Вновь тишина. Она очень сильно давила на рыжеволосого. Реки чертовски боится, и Ланга отчётливо это замечает. Каян царапает кожу головы, и Хасегава с огромным сочувствием, чувством вины и желанием помочь смотрит на это, но его будто парализовало. За окном сильный ливень, капли дождя барабанили по стеклу. Это был единственный источник звука в этой молчаливой обстановке. Постепенно, когда проходят минуты, Реки, зная, что рядом сидит дорогой ему человек, чувствует, как сердце начинает понемногу равномерно стучать об грудную клетку, мышцы расслабляются. Каян поднимает взгляд на сидящего Хасегаву. Тот, словно ощутив чужой взор на себе, оживился.  — Реки, — его голос мягок и успокоенный, как колыбель на ночь, — как ты себя чувствуешь? — он не придумывает ничего лучше, чем спросить об этом и, кажется, это отличный вариант.  — Вроде… Нормально, — не врёт. Ему действительно стало получше, — Ланга, прости за… Ну… За тот…  — Реки, не извиняйся. Опять тишина, но такая спокойная и умиротворённая, оба парня сразу это чувствуют. Каян замечает лежащую на кровати руку Хасегавы и стеснительно дотрагивается до неё указательным пальцем. Ланга это ощущает, нежно улыбается и захватывает ладонь Реки в свою. Тепло.  — Ливень до сих пор идёт, — нарушает идиллию Реки, — а уже поздно, — он, уткнувшись щекой в своё колено, смотрит на Лангу, — может, останешься? — Каян в курсе, что живёт Хасегава не слишком далеко, но он уверен: как только его друг уйдет, прежние отвратные чувства вернутся.  — Хорошо, — коротко отвечает Ланга и этого достаточно, чтобы ощутить себя в безопасности. Их ладони до сих пор греются друг об друга. Так приятно, — думают оба, будто в унисон. Реки поднимает голову. Растрёпанные волосы подпрыгивают, как пружинка, и Ланга не сдерживает лёгкого смешка, от которого — нет, не страшно, наоборот, — хочется засмеяться тоже.  — Я скучал по тебе. Реки улыбается.  — Я… И я. Реки чувствует горячее тепло чужой ладони у себя на щеке и прикрывает глаза, наслаждаясь, не желая, чтобы это прекратилось. Ланга подаётся вперёд и мягко целует, почти невесомо касаясь губ напротив. Каян распахивает веки и глупо таращится на Хасегаву, замечая розовый румянец, который отчётливо видно на бледной коже.  — Ланга? Ланга вновь подаётся навстречу губам Реки, теперь целуя со всей любовью, благоухающей внутри него. Реки застыл, но вскоре проявил инициативу, хоть раньше и не участвовал в поцелуях. По телу разлился приятный жар, внизу живота словно порхали бабочки. Поцелуй прервался. Губы у обоих юношей стали ярко-розового оттенка, кожа горела. Ланга уткнулся кончиком носом в изгиб шеи Реки и коснулся кончиком языка смуглой кожицы. Каян вздрогнул.  — Стой! Ланга, что ты-! Реки упал на собственную постель, будучи прижатым своим лучшим другом. Хасегава вновь приступил к открытой шее Каяна, расцеловывая и облизывая. Рыжеволосый скрипит зубами и сводит брови к переносице, а тело покорно подчиняется ласкам. Белоснежные пальцы Ланги блуждают под чужой домашней футболкой, будто рисуя узоры. Узоры, словно от мороза на окнах — изысканные, удивительные, непохожие. Реки думает: Ланга похож на зимнего художника, именно он и творит картины на окнах домов. И хоть он и может показывать свои рисунки только морозной зимой, от него веет теплом и ярким солнцем, входящее на горизонте ранним утром в июле.  — Подожди, Ланга… Да стой же ты! Реки хочет остановить происходящее, но тело предательски отзывается на чужие бледные руки, просит и умоляет продолжать и дойти до конца, но Каян сам себе и говорит: «Ланга — мой друг! Разве друзья занимаются подобным?» После этих слов Реки ощущает, что с него пытаются стащить штаны и вовремя приходит в себя, толкает Хасегаву ногой в плечо и недовольно хмурится.  — Ланга! Я сколько раз говорил тебе прекратить! Зачем ты продолжаешь?  — Реки, — Лангу словно подменили. Он, несмотря на то, что Каян пытается остановить происходящее, всё равно хочет идти дальше. Ползёт на четвереньках обратно к Реки, нависает сверху и самодовольно улыбается, прикладывая указательным палец к чужим губам, — я думал, что после поцелуя ты понял, что я не хочу быть твоим другом. Каян ошарашен и озадачен.  — Я хочу быть нечто большим. Вслед за словами следует поцелуй. Глубокий, раскрепощённый, искренний и чувственный. У Реки вновь появляется желание стукнуть Лангу, да посильнее прошлого раза, но тело обмякает, принимает очередную ласку, сил хватает только на прикосновение ладонью к груди и то, рука становится ватной и приземляется обратно на постель. Кажется, снизу живота бабочек появилось намного больше. Рука Хасегавы медленно гладит открытый живот Каяна. Тот негромко выдыхает, а после чувствует, как к его члену прижимается другой, будто навалившись сверху. Ланга обхватывает оба члена, сочащихся смазкой, и начинает надрачивать, поглаживая указательным пальцем головки. Реки выгибается, ощущая жар в теле, ощущая благоухающее удовольствие. Он закусывает кулак, пытаясь не издавать громких звуков, но Ланга, замечая, убирает руку от его рта и снова целует, заглушая непристойные возгласы его друга. Нет. Возлюбленного. Да, так намного лучше. Прекратив очередной поцелуй, Хасегава больно кусает Каяна за плечо, ускоряет темп и парни кончают друг за другом, окончательно выдыхая. Ланга, уткнувшись лбом в изгиб чужой шеи, вполголоса сообщает:  — Люблю тебя, Реки.