У любви есть имя ― Джемма Уэй.

Она ассоциируется у меня с молнией. Такая же быстрая в своих движениях, какой она становиться когда рядом много посторонних или же неизвестных нам людей. В моменты моих особенно любимых “вспышек”, кои я могу лицезреть на самых прекрасных щечках этой вселенной (Я уверенна, что в других вселенных есть наши альтернативные версии, а значит есть ещё одна пара Джемма/Фрэнк. Это значит, что в той вселенной есть своя Фрэнк, для которой щечки её Фрэнк ― особенные.) . Я обязательно её клюну, прежде чем, второпях, всё-таки покину моего личного ангела, чтобы вновь и вновь, мысленно возвращаться к ней в своей голове, пока буду сидеть в тесном вагоне метро, представляя будто мы остались в одной комнате, на той самой кровати, где ещё прошлым вечером ― окончательно обрели лиловый закат, что сулил перемены к лучшему. Возможно, к стабильности? Её голос поражал меня в самые закрома моего сознания. При этом от каждого её то ли полу-стона, то ли полу-вскрика, мне хочется самой взывать так, что я просто уверенна, её соседи не заставят себя долго ждать. Ни то чтобы меня это останавливало, когда Уэй была в моих руках, чуть подрагивающая в пост-оргазменых конвульсиях. К тому же, они могут достаточно долгое время стучать там, более и не предпринимая попыток остановить нас, хватит и на второй заход, ни то чтобы мы специально проверяли. Она хрупкая. Каждый раз, сжимая её в чуть-ли не звериной хватке, мне приходиться тщательно подавлять в себе это дурацкое собственническое желание, которое появляется постепенно, всякий раз расплавляя меня в адском пламени желания, будто бы, вновь и вновь, призывающее меня овладевать ею каждый раз так, будто бы впервые. Я чувствую эту нечеловеческую температуру, что струиться по моим венам в такие моменты, и всё, что я в состоянии предпринять ― поддаться Джемме, совершенно по-блядски отставляя собственную шею, лишь бы она коснулась меня, прижалась к жилке чуть обветренными губами, кои моя девушка просто обожает облизывать, будто, дразня меня. У любви есть имя ― Джемма Уэй. Оно перекатывается нежной атласной лентой, обвивая моё запястье, в моменты сильнейшей нежности, что сопровождает меня, практически, с нашей первой встречи, произошедшей в студенческой библиотеке, конечно же, после закрытия. Она плавно перетекает на мою испещренную всяческими следами любви шею, над которой старательно поработала моя любимая, пока я подготавливала её для больших проявлений чувств. Ленточка тихонько проходиться по моим губам, когда она лижет мои сомкнутые уста по утрам, когда мы ещё даже не почистили зубы, совершенно не обращая внимание на мои просьбы уделить внимание личной гигиене. Каким-то понятным только ей порывом, хотя чего уж скрывать, страсть-то накрывает нас, практически, примерно одинаково, ленточка скользит по моей груди, тщательно обводя в миг затвердевшие горошины, вместе с этим, будто бы проникая в самую, что ни наесть, глубь моей левой стороны груди, прямо туда где находиться моё сердце, моя душа и любовь к этому неповторимому порыву молнии. Лента исследует всё моё тело, прямо как и душу, и каждый раз всё-равно находит для себя какую-то новую крупинку информации обо мне. Молниеносная лента, или лента тянущейся молнии, разве не поэтично? Джемма ― моя личная молния, открытая мной и известная только мне, разве не круто? Она пробуждает во мне ни только будоражащие фантазии, но и прелестные образы небесной поэзии. Моя личная муза, в лице быстротечной Джеммы Уэй.