Ты на прицеле.

      «— В район Сигансины округа Кларк, введен комендантский час. Уже как месяц это место насыщенно ужасными убийствами, а полиция лишь разводит руками — убийца до сих пор не найден.» Комната, что всего лишь пару часов назад была приятно освещена домашним уютом, вдруг окрасилась цветами шумящей скорой помощи и полицейскими машинами. Этот вечер вообще начался странно, а эта атмосфера за окном затмила созданное ощущение защищенности этой давящей трупной вонью. Нет, здесь запаха не было, но Аккерман сейчас именно в том состоянии, чтобы представить этот запах. Противный и ухудшающий настроение с каждой секундой.       «— Омеги сейчас более уязвимы перед этим маньяком, которого народ прозвал “Verrückt*”. За месяц он совершил около 30 убийств, на данный момент нам известно: его размер ноги, что он альфа, высокий и очень сильный. Просим, всем омегам, бетам, не покидать свое жилье после 19:00. Это все ради Вашей безопасности. К следующим новостям, на завтра обещают...» Ривай ставит на журнальный столик перед телевизором тарелку с любимыми фруктами и берет в руки пульт — все новости гудят именно об этом маньяке, даже в какой-то степени раздражает. Нажав на кнопку выключить, мужчина проходит к окну. Обычно именно в такое время он выходит за покупками. Малолюдно в это время, семьи уже сидят по домам, готовят ужин, отдыхают, и мало кто ходит в его любимый круглосуточный магазин в следующем квартале. Это была отличная возможность ему подышать свежим воздухом. Он не любил гулять днем, чувствовать все эти взгляды, слышать перешептывания — ему на это все равно, но это не значит, что его это не раздражает. Эту квартиру он снимает уже несколько месяцев. Несколько месяцев назад он вышел в декрет, перейдя на работу из-дому. Именно несколько месяцев назад он сбежал с совещания и склонился над туалетом: живот чертовски сводило спазмами, а завтрак вмиг оказался в толчке. В этот же вечер он купил тест, нервно шептал себе под нос мольбы, чтобы этого не произошло. Но вопреки всем мольбам, брюнет на тесте увидел две красные полоски, что повергли в шок. Он сжимал свои короткие волосы, шептал отрицания и, почувствовав твердость под ногами, мигом сорвался купить еще пару тестов. Некоторые были бракованными, а некоторые показывали положительный результат. Аккерман проводит пальцем по своим губам и выдыхает с раздраженностью. Он не знает почему оставил ребенка. Не был противником абортов, не боялся последующей бесплодности, наоборот, видимо, даже видел свои плюсы. Даже если это было изнасилование, даже если это останется клеймом на всю жизнь — мать научила его любви к ребенку, который не был ожидаемым. Омега, по сути, был именно таким ребенком. — Надо же... — шепчет он себе под нос. Темную кухню освещает свет от холодильника, когда Аккерман решает проверить его содержимое — практически ничего там не было. Он давно не ходил в магазин из-за навалившейся работы, и его недельный запас закончился. Теперь стоит сходить и вновь погрязнуть в работе на несколько дней. Теплая курточка, теплая обувь, все скрывает домашние штаны и потертую от жизни кофту. Его подъезд не был в хорошем состоянии, так же как и лифт, поэтому он зачастую выбирает путь по лестнице, потому что ни черта не желает внюхиваться в обоссаные стены лифта, изучать какие-либо маты, которые нарисовала какая-то малолетка. Он определенно не хочет такой жизни для своего ребенка.       Улица будто потеряла главное — людей, и было очень тихо, что очень нравилось Аккерману. Тишина, никакого мусора, лишь он и убийца, который гонится за омегами. Ни души, ни одного запаха. Чувство свободы заставляет Ривая прикрыть глаза и вдохнуть воздух полной грудью. Появятся деньги, возможность — он сбежит отсюда. Сбежит туда, где тихий городок, где нет такого шума, но туда, где ребенок сможет расти и развиваться в обществе детей. И общение ребенка с детьми, и свой дом. То о чем мечтает каждая омега. Только они мечтают это для семьи, а Ривай для своей нормальной жизни. Ровно четыре месяца назад какой-то альфа в гоне словил его, готовящегося к трем дням ада. Школьник, это было заметно сразу, он был чертовски слаб в тот момент, сам толкался навстречу, сам желал этого секса. Вот только не ожидал, что та течка была бы последней последующий год. Тяжелая дверь скрипит, над головой Аккермана звучит противный колокольчик, и со стороны кассы звучит шум — уснувший кассир обрадованно смотрит на зашедшего омегу, натягивает дежурную улыбочку и стреляет взглядом в сторону часов. Он выглядит уставшим, видимо он вынужден работать на нескольких работах, чтобы прокормить беременную омегу и накопать какую-то сумму на проживание. Рядом с дверью стоит корзина для переноски продуктов, которую Ривай, по привычке, сразу берет на изгиб локтя и направляется сквозь стеллажи, решив исполнить сегодня все свои желания. Тяжелая дверца поддается открытию лишь со второй попытки, и он достает любимую марку молока. — Тч, прокисло, — шепчет он самому себе и ставит на место. Дверца характерно и противно скрипнула, заставляя тело Аккермана поежиться. По всему магазину разносилась какая-то старая песня времён AC/DC, и мужчина бы оказался клоуном, если скрыл свою страсть к подобному жанру музыки. Дверь открывается, вновь говоря о новом посетителе, и Ривай выдыхает со спокойствием. Ему, в принципе, было все равно, что он здесь один на один с кассиром, но осознание того, что он здесь не один доказывало, что он не единственный, кто наплевал на правила. Именно из-за таких придурков человечество вымирает намного быстрее. Следующей остановкой являлся отдел с овощами и фруктами. Корзинки были грязные, и, видимо, на месте банана здесь раньше была картошка. Ладно, Аккерману не впервые помыть продукты перед использованием. Зато время убьёт. Перебирая фрукты, он берет себе апельсин и банан, проходя чуть дальше, к овощам. Хотя это и овощами сложно назвать. Поморщившись, брюнет лишь хватает наобум упакованные помидоры, бросая в телегу и держа курс на кассу. – Простите, но этого у нас нет, – слышится голос продавца, который осматривает стеллаж с пачками сигарет, — на данный момент, мне лишь известно, что товар привезут ближе к выходным. Вы можете навестить нас позже. Посетитель лишь хмыкает и усмехается, хватая рукой край капюшона. Странный тип со скрытным поведением, которого чутье Аккермана заставляет опасаться. Видимо, инстинкты омеги заиграли в нем. Как обычно в самый неподходящий момент. Мужчина проходит следом, когда не получивший желаемое посетитель покидает магазин, продолжая скрывать свою личность. Проводя его взглядом, Ривай ставит свою покупку на стол, чтобы кассир пробил ему все. Дальше идет монотонный монолог от парня за кассой, который говорил обо всех акциях в магазинах, предлагал карточку, на что кассир заткнулся и кивнул, отдавая покупки в пакете. — Отлично... Шепчет Ривай, выдыхая пар в холодный воздух. Уже наступает зима, а значит, что скоро у него будет день рождения. Честно? Аккерман никогда не видел в нем смысла и даже не праздновал. Не с кем да и незачем. Последний раз он провел его в полном одиночестве, находясь в отеле в Лос-Анджелесе, когда деньги позволяли, и компания оплачивала его перелеты и ночлежку за кордоном, он чувствовал себя прекрасно. Тогда он зажег свечку над кексиком и загадал, чтобы у него хоть что-то изменилось в жизни. Изменилось. И изменилось кардинально — его выгнали с работы, но благодаря Майку — его старому другу и его связям, Аккерман может хотя бы работать удаленно. Зарплата уменьшилась, но она позволяет оплачивать все жизненно важные вещи: квартиру, еду, на некоторые лекарства.       Натягивая выше свой шарф, мужчина выдыхает, он сильный и справится. От мыслей его вытягивает фигура того парня, что стоял у кассы и требовал пачку сигарет: он выглядит уставшим, и веет от него каким-то дерьмовым одеколоном. Он альфа. Ноги становятся твердыми и будто сливаются с землей, все инстинкты омеги кричали Риваю бежать, сорваться прямо сейчас и скрыться от этих пытливых глаз, в которых зелень опасливо утопала в золоте. В такие моменты пробуждалась суть альфы, когда тот на эмоциональной грани. Теперь это объясняло его скрытность, его уставший голос, то как он хотел скрыться — пацан выгорел от этой жизни. Но Риваю некуда отступать, лишь вперед и мимо этого альфы. Он испытывает отрешение от этого вторичного пола — психологическая травма, как назвала ему это подруга, но это не значит, что он прекратил влечение к ним. Просто к конкретным особям.       Ривай не видит, лишь чувствует, когда проходя мимо пацана, его хватают за руку и толкают в сторону переулка. Спина омеги встречается с холодной стеной, и Риваю сразу же в голову стреляет мысль, если он заболеет, будет трудно вылезти из этого. Его мозг еще не воспринял тот факт, что сейчас перед ним этот гребаный Верукт*, который последнее время пометил его район, как свое место обитания и охоты, слава богу не жрет. Перед глазами мелькает холодное оружие, а на губах в темноте под капюшоном расплывается улыбка: еще больше видно слюну, которая стекает по подбородку и он вытирает ее своим рукавом. — Здравствуй, Mein Opfer*, — акцент слышится сразу, и Аккерман понимает сразу — вновь иностранец решил навести суматоху в округе Кларк, — сегодня тебя ждет сладкая, мучительная смерть. Голос не звучит издевательски, по крайней мере для мужчины, ибо он слышит лишь под толщей воды какие-то звуки, видит, как медленно шевелятся губы, и его убийца усмехается, когда понимает, что Ривай сейчас в состоянии шока. Руки омеги инстинктивно тянутся к животу. Защитить, укрыть, не позволить навредить. Это все кричало внутри, даже не будь омегой он, как молодой отец, прекрасно понимал что он обязан делать, даже на уровне инстинктов. Зрачки сужаются, дыхание учащается и вмиг все вокруг, что к этому моменту было под толщей воды, все это возвращается в круги своя: он слышит машины на проезжей части, как где-то лает пес, общается парочка. Они его спасение, по крайней мере Ривай на это надеется. Давно уроненный пакет, из которого выкатились апельсины, валялся где-то сбоку, мужчина лишь надеялся, что эта парочка поймет, что вот он, практически рядом, за гребаным мусором. Рот открывается, из него выходят какие-то звуки, пока Аккерман тянет руку в сторону проходящей парочки. — А... — мужчина тут же затихает, ибо нож, что к этому моменту мелькал где-то перед лицом, острием прижался к сонной артерии. — Тш-тш-тш-ш-ш...— шепчут ему в губы, и второй палец накрывает губы убийцы, призывая Ривая к тишине. Но он бы продолжил, продолжил бы кричать, чтобы те услышали его, пока нож опасливо не сделал надрез кожи, как раз таки недалеко от артерии. Почему он тянет? Сомневается? Просто желает насладиться страданиями жертвы перед смертью? Аккерман жмурится и готов даже прошептать «давай...», пока не слышит голос. — Боишься?.. Видимо очень сильно, — нож исчезает от его шеи, и Ривай наблюдает, как появляется язык, который прогуливается по лезвию, слизывая кровь. — А ведь предупреждали... Такого вкусного я не хочу отпускать быстро. — Да ты... Ты...Больной ублюдок... — Ривай открывает широко глаза, чувствуя, как струйка крови стекает по шее. — Языкастый... дерзкий. Люблю таких, — Верукт отпрянул от него, довольно провел пальцем по оружию, направляя тот к груди омеги. — Глупая омега... Определенно ты будешь на первой страничке в моем дневнике. Заметь, кроме тебя там никого не будет. Это честь, слышишь? Ты должен поблагодарить меня. — Поблагодарить за то, что убьешь? — выплевывает Аккерман. Вмиг он видит, как звереют глаза напротив, и зелена полностью оказывается поглощена золотистым ободком — он разозлил этого зверя. Рука с ножом разрезает звуком лезвия воздух, его убийца зол, и он замахивается прямиком в живот, останавливаясь практически в сантиметре от него. Аккерман чувствует, как его мутит: мужчина хватается за живот, успев порезаться об оружие, и, о господи, гребаный токсикоз и ужасная ситуация заставляет его скрючиться на коленях и выблевать фрукты в лужу, которая стала стекать в канализацию. Он корчится от боли, смотрит на собственную блевотину и поджимает губы. Как низко он пал прямо перед смертью, просто выблевал от страха и тошноты. — Постой, — рядом садятся на корточки, пацан стягивает капюшон и раскрывает широко глаза, склонив голову набок. Ничего кроме безумных глаз, улыбки, удивления, ничего кроме этого Ривай не видит в убийце рядом. — Ты что... беременен?.. Лезвие оглаживает острую скулу, убирает вбок прядь волос, которая скрывала испуганные глаза Аккермана: он смотрел в асфальт, сжимал кулаки и не смел посмотреть вбок, даже двинуться с места, лишь больше напрягаясь. Но даже так, даже боясь поднять взгляд на маньяка, он чувствовал, это безумие, которое исходило от парня. Верукт выглядит недовольным. Он резко поднимается и с размаху бьет ногой по мусорному баку. Неприятный звук заставляет зажмуриться, и Ривай считает про себя. Он сильный, он обязан сейчас подняться, пока его убийца в замешательстве. Подняться и сбежать отсюда, бежать куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого ножа. — О-о-о...нет-нет, — альфа хватает его за руку и с какой-то ненавистью поднимает вверх. — Нет! Кулак прилетает рядом с лицом омеги, и тот лишь растерянно смотрит в глаза убийцы. Он такой мелкий. Какой-то гребаный пацан терроризирует их район? Золото, что к этому моменту полностью съело зеленцу в глазищах маньяка, начало рассасываться, уступая место привычному изумруду. Если Ривай словит момент, если он смешает себя с дерьмом, он выживет. Рука маньяка тянется с платком к порезу на шее и зажимает его. Как бы противно ему не было избавиться от сегодняшней жертвы, он не может нарушить свои правила. — Тебе повезло... — практически отрешенно шепчет Верукт, — я не убиваю двоих сразу... не убиваю детей. Его брови сходятся в презрении, и омегу толкают от стены, поднимая с пола пакет с продуктами и собирая то, что он успел. Взгляд шатена становится отрешенным, он прячет руки в своем кармане, перед этим вытерев оружие. Он вскидывает взгляд на мужчину и кивает в сторону дороги из переулка. — Иди впереди, я буду рядом, — Верукт отступает в сторону, позволяя Аккерману пройти вперед. — Я хочу быть уверенным в том, что ты не скажешь никому, что было с тобой. — Какого хрена... — шепчет мужчина, сощурившись от слов сзади. — Скажи спасибо, — пацан подходит к нему, обвивает рукой руку, и если со стороны они выглядели, как чертовски странная пара — маньяк слишком больно сжимал его руку, практически до хруста костей. — Я подарил твоему отродью жизнь. Аккерман хочет накинуться на пацана за такие слова, но он слишком шокирован тем, что происходило минутами ранее. Но его выводит из оцепенения знакомый холод лезвия к боку, которым Верукт тычет в него, заставляя делать первые шаги в сторону дома. Он видит удивленные взгляды соседей, знакомых людей, которые впервые за долгое время видят рядом с ним альфу, но они не знают кем является этот альфа и зачем он вообще проводит его домой.       Они подходят к пошарпанному подъезду и останавливаются у двери. Маньяк не уходит, лишь ждет, когда омега прижмет магнит и откроет двери, но Ривай ждет, не делает. Он знает, что этот человек сзади желает узнать в какой квартире он живет, и свое укромное место, которое позволит скрыться от этого пацана, Аккерман терять не желает. — Ривай, ты забыл ключи? — добрый голос старушки рядом выводит омегу из ступора и тот вскидывает в ее сторону пугающий взгляд. — Ой-йе.. — Да, Ривай, — шепчет ему Верукт на ухо и толкает ближе, — неужели ты забыл ключи? И Аккерман вынужден открыть дверь и зайти в подъезд. Он может сейчас рвануть, но что может сделать омега против альфы, который сейчас в состоянии адреналина? Он никак не спасется, возможно если он будет тихим, то поскорее сможет сбежать? Определенно да, никаких мольб, лишь тихое исполнение того, чего хочет его убийца.       Ривай поднимается на знакомый этаж, подходит к квартире под номером 139 и дрожащими руками сует ключ в замочную скважину. Настроение человека сзади он ощущает, запах трупной вони — тот запах, который он ощущал под своим домом, настиг его прямо сейчас, и он понял — этот альфа мертв. Он слышал о таких, и это бывало редкостью. Редкая болезнь вторичного пола, когда погибает твоя истинная пара и ты сходишь с ума. Но почему он убивает остальных людей? Даже психопат имеет цель и объяснение своим убийствам. — Если кто-то узнает, — трупный запах становится ближе, и брюнет сжимает свой живот, так как ощущает, как ужин вновь лезет наружу, — что я подарил вам обоим жизнь — я заберу твоего ребенка, а следом и тебя.       Это самая бесчеловечная угроза в мире. Мужчина живо закрывает дверь прямиком перед носом Верукта и закрывается на несколько замков. Скрыться, спрятаться, поскорее найти самое безопасное место в этом доме. И Ривай бежит туда. Он хватает подушку, одеяло и какие-то пледы, чтобы закинуть это все в ванну. Скрыться там на данный момент — самая лучшая попытка выжить. И он убегает туда. Берет какую-то еду из пакета, захлопывает дверь и включает фонарик, со светом он не уснет, поэтому пускай пока маленький свет сыграет для него подобие ночника. Он даже не замечает кровь, что змеей стекала по его руке, а ведь точно. Ривай подходит к зеркалу и смотрит на свое отражение: испуганные красные глаза, небольшой порез на горле и запачканная одежда. Господи, какой же он грязный. Он не хочет терять времени на то, чтобы привести себя в порядок, но ложиться спать весь покрытый ночными воспоминаниями, чтобы с утра, придя в себя, он пережил этот ужас — нет. Он не хотел этого. Стягивает быстро одежду, бросает ее в корзину для белья и натягивает чистую футболку с бельем, только это. Намочив махровое полотенце и, не обращая на раны, он трет все свое лицо от блевотины и грязи тех луж, в которых его толкал Верукт. Отмывая кровь он шипит, все же это было больно. Этого пока достаточно, он не имеет больше сил на то, чтобы отмыть от себя эту ночь. Закинув в ванну подушку, пледы, чтобы не было холодно, он выключает свет и ставит на стиральную машинку, у глубокой ванны, свет кверху. Хотя бы так он надеется уснуть. Обычно то, что соорудил мужчина сейчас — называют гнездом. Инстинкты обычно берут вверх, и омеги строят из вещей какие-то стены, будто это защитит их. Но сейчас он верит в это. Он хочет верить, что это спасет его. Закрывшись какой-то дурацкой занавеской, омега прижимает к груди единственный предмет, который источает свет. Он должен попытаться уснуть, но по ушам бьет адреналин, голова раскалывается, капли, что стекают с крана в умывальник еще больше раздражают и пугают его. Единственное спасение — закрыть глаза.

***

      Эрен стоит перед женщиной и слегка улыбается ей. Бейджик на синей форме гласил «Хистория Райсс», это единственная омега, которую Йегер запомнил еще с первого дня стажировки в этой больнице. Парочка переброшенных слов и они хорошие друзья. Она рассказала о том, что у нее была альфа, только та умерла при ДТП, и Хистория осталась одна. Вот только без болезни sterbliche Liebe*, она выглядит даже здоровой и счастливой. С маской. Ведь на самом деле она та еще шлюха, которой все равно на то, что произошло с истинной. Эрен прекрасно видит то, каким взглядом она стреляет на него, она демон в ангельской шкуре.       Парень кладет на стойку свои ключи от кабинета его начальника и прощается с девушкой. Ничего не примечательного здесь нет.       Совершенно ничего не примечательного в этой ситуации нет.       Он безжизненно смотрит на блондинистые волосы и проводит по ним пальцами. Голубые глаза девушки застыли в страхе, хотя совершенно несколько минут назад она истекала смазкой и распускала свои феромоны. Эта омега будет самой «чистой» на его счету и будет занесена в дневник как «сегодня я убил ангела». — Сегодня я убил ангела... — Эрен вскидывает взгляд на стену в своем подвале, что была полностью завешена картой города. Вот первое место его убийства, вот портреты всех омег и бет, которых он убил. Но зачем? Зачем он это делает? Альфа проводит рукой по хвосту волос, что лежат у него в ящике и вздыхает. Ровно год назад он увидел свою любимую истинную пару с каким-то хахалем, который так охуенно трахал его, и что самое противное на их постели. Ровно 349 дней назад он убил своего истинного. Эту ебанную омегу, которая раздвинула ноги перед его другом. И друга пристрелил, обоих. — Омеги не имеют право на существование, — рычит Йегер, схватившись за край карты, которую он, в порыве эмоций, сорвал наполовину. — Я уничтожу, уничтожу этих свиноматок... Никто не имеет права на жизнь. Жалел ли он хоть раз? Конечно, когда убил свою омегу, он чувствовал пустоту, преданность и понимал, что сотворил, но тогдашний он был лишь сопляком. Сейчас он линчеватель, который убивает шлюх. Йегер вскидывает взгляд к портрету, что совершенно недавно появился у него под подушкой. Первая омега, которой он подарил жизнь. А возможно и двум. Он... разочарован в себе? Он чувствует отвращение к себе, ибо он еще и прикасался к этой шлюхе, которая отдалась инстинктам и залетела от какого-то альфа — не достоин. Вот только рука не поднимается сделать это с ним. — Почему? — шепчет Йегер, смотря на портрет всех своих жертв. — Я знаю кто ты... я знаю где ты живешь, каким дерьмом питаешься... В новостях сообщают об еще одном убийстве, это Эрен слышит из гостиной над подвалом. Он провел здесь слишком много времени, только это место сохраняло его настоящую личность. Только этот гребаный подвал знает кем является Эрен, кого он убивает. Это его личный обитель и рай. Скрип досок под ногами лишь раздражал больше каждый раз, но Йегер обожал смотреть на то, как его жертва сжималась, слыша этот звук. Она уже чувствовала и слышала, что смерть рядом. Он любил, когда его умоляли пощадить, но не обращал на это внимания — сразу же перерезал глотку и мог иногда выпотрошить. Не только же ему работать на улицах.       Закрыв дверь на замок, Эрен смотрит на телевизор, который являлся единственным источником света в целом доме. Это было странно, но не для него. Слишком атмосферно и безнаказанно. Эрен натягивает на себя кофту и берет кепку, подозрительно, но так он будет с легкостью наблюдать за Аккерманом. Да, наблюдать. Теперь он обязан следить за своей неудавшейся жертвой, чтобы тот не побежал первым делом в полицию.

***

      Такое конечно было. Ривай пытался попасть в полицию, маячил у полицейского участка минут двадцать, но когда видел темную фигуру на скамейке у парка, что был через дорогу от офиса, он затыкался и уходил домой. В какое бы время он не пришел, как бы не показывал взглядом рабочим этого участка — никто не обращал внимания. И так прошло около двух месяцев. Ривай ощущал его взгляд везде и постоянно. Это была паранойя, самая настоящая, но Аккерман видел его силуэт везде. Куда бы не пошел, куда бы не глянул — он видел и чувствовал этот трупный запах больного альфы. — Вам стоит одеваться теплее для этого сезона, — рядом появилась рука с пакетом риса, который Ривай желал достать.       Мужчина вздрагивает и открывает широко глаза. Неужели он подошел к нему так близко за все это время? Он дрожащей рукой хватает протянутый пакет и разворачивается лицом к тому альфе, что стоял сзади. Никакого трупного запаха, никакого болезненного цвета лица. Это даже не был тот Верукт, который терроризировал его все это время. Добрый альфа, которому на вид лет сорок. Лучи морщинок тянулись от глаз к вискам, добрые голубые глаза улыбались, кажись постоянно были такими добрыми, широкие брови, которые даже не добавляли серьезности мужчине. А еще он был чертовски высоким. Как полагается альфе. Ривай прогуливается взглядом по руке, которая протянула ему упаковку и замечает белую полосу на безымянном пальце. Он еще и не женат. — Вы сканируете меня? — блондин хохочет, а после хлопает рукой по своему бейджику на своей груди. — Эрвин Смит, мы с тобой учились в Южной Каролине. Я не ожидал, что мы с тобой встретимся здесь. Ты ведь... Леви, да? — Ривай... — отвечает тихо омега, забирая с рук мужчины продукт. — Благодарю. Что ты здесь забыл? На миг, голубые глаза альфы становятся удивленными, а следом вновь добрыми, и он указывает на значок над своей фамилией. Офицер округа Кларк. Ривай бегал к офису полиции два месяца, чтобы встретить одного из них прямо в продуктовом? Мужчина вздыхает и проводит рукой по своей шее, устало придерживая свою корзинку с продуктами. Неожиданно было увидеть прямо здесь знакомого, так еще и того, чья защита ему нужна. В принципе Эрвин выглядит крепким, но он не глупый, чтобы быть так просто обманут какой-то омегой. — Точно, прости, — губы Смита расплываются в теплой улыбке, и он берет с рук омеги корзину. — Довольно так тяжело. Разве твой альфа не помогает тебе с покупками? — Я не настолько слаб и немощен, — он скрещивает руки на груди и внимательно смотрит на блондина перед собой. — Ты прав, — кивает мужчина. — Но ты беременен. Где твой партнер? — Дома, я сам решил купить себе.       Не хотелось видеть удивление в глазах знакомого и вопрос «Так ты один?», «Разве может самый лучший выпускник нашей школы быть один? У тебя же был парень». Да, у него был парень, Фарлан, вот только уже после школы Ривай лишился своего партнера. Фарлан был болен раком и оставил омегу одного. Аккерман поднял взгляд на мужчину, что стоял и выжидал чего-то, читал реакцию Ривая и задал неприятный и наводящий вопрос: — Как Фарлан? — он не улыбается, серьёзен, и изучает омегу взглядом. — Мертв. — Прости...       Он много раз слышал это. Именно слово «прости» было одной из причин покинуть Южную Каролину. Как его заебало слышать: «О, вы с Фарланом решили завести малыша? Как мертв? Прости...». Как его заебала эта жалость со стороны всех, кто окружал его все это время. Никто, кроме него, не присутствовал у могилы Черча, никто из них не стоял у койки, где он умирал и просил Ривая быть счастливым. С того момента прошло двенадцать лет. Пять лет брюнет ходил на могилу, рассказывал ему все, хотел поддержки и еще больше лишь сжимался от беззащитности, ведь он всего лишь омега, который лишился своего альфы. А после больницы, в один из дней посещения своей старой подруги, ему стало плохо: слезая с кушетки он схватился за сердце, которое с каждой секундой норовило взорваться. В голове тогда проигрывалась сцена полумертвого альфы, что слабо сжимал его руку, что шептал слова о любви и просил забыть его, чтобы Аккерман нашел себе другого истинного. Но может ли он так просто забыть своего истинного? Конечно нет. Тогда его госпитализировали, как омегу с болезнью sterbliche Liebe. Эта болезнь чаще проявлялась у альф, но и были редкие случаи с омегами, и как Аккерману не повезло с тем, что он попал в эти 5%. Он убивался по нему, желал объятий, тех поцелуев, обещания иметь семью — так у него развилась депрессия. Ханджи следила за здоровьем друга, прописывала препараты и навещала практически каждый день, пока не увидела, в один из дней, огонек надежды в глаза Аккермана. Мужчина будто за два дня что-то узнал, что-то понял и так быстро вылечился. Состояние стабилизировалось, он нашел работу благодаря старым связям из колледжа и продолжил жить, приходя на могилу возлюбленного лишь раз в год. Теперь у него была новая жизнь. Двенадцать лет рутинной жизни, которая нравилась омеге, обрубилась лишь одним поступком. У Ривая неожиданно началась течка и препараты, которые он принял в тот вечер, не спасли — его отправили домой. Но был ли так прост этот путь, когда к тебе принюхивался каждый альфа, как хотели прикоснуться но понимали, что течка наступила неожиданно. И вот, один из них поступил гадко: затянул слабое тело Аккермана в подворотню, раздел и изнасиловал. И это ненаказуемо в их мире. — Я тебе помогу, — решает сменить волну блондин и направляется к кассе. — Это ведь все, да? — Да, все.       Омега накрывает свой живот и смотрит в пол, единственное, чьих запахов он сейчас отчетливо слышал — запах Смита, который распространял чувство силы от себя, защищенности. Да, так и есть, ведь Эрвин полицейский, это его обязанность.       Уже ближе к дому, Ривай замечает, что Эрвин задумчив. Видимо, слова про уют в квартире омеги были ложью, отводом для того, чтобы избежать клейма грязной-омеги. Мужчина останавливается у пятиэтажного дома и осматривает дорогу рядом, видимо он не был любителем подобных мест, не слишком безопасно жить так близко к дороге. Блондин приоткрывает рот, чтобы предложить помощь, донести пакеты к квартире, как тут же его рация вызывает ближайших офицеров, говоря о новом убийстве в их районе. Ривай холодеет. Его взгляд испуганно мечется от рации на грудной клетке альфы к его глазам. Эрвин действует спокойно, говорит свой позывной, что находится недалеко и сейчас придет. — Иди домой, здесь небезопасно, — мужчина оглаживает тонкие плечи Аккермана и оставляет пакеты на ступеньках, покидая его общество. Коленки трясутся лишь от мысли что там произошло, и омега хватает пакеты. Просрать еду сразу после покупки, на последние деньги, он не хотел. Направляясь к лестнице, мужчина замечает, что лифт работает: с его этажа кто-то едет вниз. Но времени его ждать нет, лучше самому поскорее подняться на последний этаж и занести пакеты.       Таким же быстрым темпом, Аккерман спускается вниз, отталкивает ворота, что закрывались на ночь, чтобы какие-то бомжи не пробирались на скамейки или в кусты поспать и бежит к большому скоплению людей.

***

      Эрен стоит где-то в тени и смотрит на эту суматоху: все это вызывало в нем улыбку и легкое наслаждение того, что происходит между этими омегами и бетами. Пока он не почувствовал знакомый запах. Мятные нотки, которые перетекали во что-то более мощное, в черный шоколад. Он прекрасно знал, что его жертва не пахла так, на нем не было такого грубого запаха, да и ни малейшего упоминания. Он не выдерживает и уходит с места зрителя на места поближе. Полиция ограждает людей, стоя кругом вокруг трупа той омеги, что так мило строила глазки ему вчера, что так легко сняла маску, не думая о главной ошибке — Эрен эти маски видит прекрасно. Крупный альфа, чей запах напоминал запах Аккермана, стоял среди этих полицейских. Он поправил свою кепку и вздохнул на то, что люди пришли поглазеть. — Эй, это вам не цирк, а место преступления, разошлись все, — голос блондина грубый, и тот отталкивает горожан от тела. Эрен выглядел напряженным, его напрягало то, как дернулся этот альфа, как только они оба уловили тонкий запах знакомой им омеги. Ривай стоял недалеко от этого происшествия и всматривался в эту толпу, искал знакомых двух альф, чтобы в чем-то убедиться. Шатена это бесит, почему этот блондин вообще знаком с Аккерманом? Неужели брюнет, все же, смог добраться до полиции, когда сам альфа отвлекся на убийство? — Что тут произошло? — пытается унять дрожь в голосе, спрашивает он. — Убийство омеги, — холодно отвечает блондин, переводя взгляд с Аккермана на подошедшего альфу. — Зверское убийство омеги. Он не смотрит в глаза блондина, изучает Аккермана, который в руках держит бутон розы, который ровно 10 минут назад Эрен положил под его дверь. Красивая омега с красивым красным цветком на руках.