Почему ты мне снишься?

      Мы вышли из замка, оставляя позади почтенных граждан, вручивших мне бумагу о наследстве. Сад оказался запущен и, судя по всему, уже давно: торчащие во все стороны ветки живой изгороди цеплялись за одежду, цветочные клумбы больше походили на обгороженные сорняки, газон местами от недостатка влаги пожелтел. В самом его центре стояла небольшая постройка, к ней вела широкая мощеная плиткой дорожка.       — Я должен перед тобой извиниться за вчера. — сказал он тихо, замедлив шаг. — В этом месте сложно контролировать влияние тьмы, концентрация чужих негативных чувств слишком велика.       Я смутилась, по спине пробежал холодок от воспоминаний. Нет, я не обижалась на него. Он не виноват, что я пришла тогда, когда ему было особенно тяжело видеть не то что меня, а и вообще кого либо.       — Наше общение почему-то в последнее время состоит только из просьб о прощении… — сказала я, со всех сил стараясь не взглянуть на него.       — Да. — протяжно ответил Влад. — Причин стало слишком много. Надо исправлять. В прочем, мой отъезд все решит сам собой.       Мне стало почти физически больно от понимания, что скоро, совсем скоро, все снова вернётся на то место, с которого я надеялась на лучший поворот. Остановилась. Почему он решил проводить меня к часовне? Ведь сам просил держать дистанцию, без причин не общаться. Что могло измениться за один вечер?..       — Лайя?       Вздрогнув от звука его голоса, я сделала шаг вперед. Затем развернулась и хотела пойти обратно к замку. Черт с ней, этой часовней. Всю жизнь без нее обходилась, а сейчас-то что изменилось? Напишу отказ от наследства, даже смотреть на нее не стану. Мне предостаточно и картин… Моих личных, как оказалось.       Вдруг прикосновение, оно остановило меня. Такое знакомое и нежное, хоть и резкое. Затем меня словно прошибло разрядом тока маленькой мощности — одновременно холод и жар. Эта смесь сначала ударила в предплечие, в то место, которого касалась его рука, затем начала разливаться по всему телу принося непонятное распирающее ощущение. Видимо, именно так он чувствует мое прикосновение, только в разы сильнее. Я развернулась и встретилась с ним взглядом.       — Я всего лишь делаю то, о чем ты сам просил. — ответила я, голос дрожал.       Мне хотелось отвести взгляд, очень, но он словно держал меня за него. Как вчера, как всегда. Я не знала что будет дальше, поэтому когда он спокойно отпустил мою руку и сел на рядом стоящую садовую лавку, от чего-то стало только тяжелее.       — На самом деле я надеялся, что ты не послушаешься. — сказал он. — Как, в прочем, и всегда. Но, видимо, все-таки ошибся.       — Я уже и сама не знаю что правильно… — сказала я, оставаясь стоять на месте.       — Никто и не говорил, что будет легко.       — Да уж…       Наступила тишина, слишком неловкая, чтобы оставаться стоять так близко друг к другу. Я оглянулась. Мы подошли к входу в ту самую постройку. Завещанная мне часовня не выглядела сильно старой. Возможно, ее построили намного позже замка. Я вошла в это небольшое сооружение, прошлась вдоль стен, изрисованных фресками и так увлеклась этим, что не заметила как почти сделала круг и подошла вплотную к Владу. Он, видимо, тоже решил посмотреть на слегка осыпавшиеся рисунки, в я и не заметила когда он вошёл. Меня словно от удара слегка качнуло в сторону, а он не шелохнулся, застыл словно статуя, лишь внимательно наблюдал за мной.       — И снова прости… — сказал он грустно. — Видимо я и правда пугаю тебя просто сам по себе и лик мой не при чем.       Теперь уже я себя чувствовала виноватой.       — Нет, просто. — меня разрывали противоречивые чувства, захотелось выплеснуть все, что за все эти дни собралось в душе. — Я боюсь не тебя. Вернее, не того какой ты, а… А кто ты. Даже нет, не так. Я не боюсь, это не то определение. Понимаешь, ты это ты — человек с невероятной историей, живая легенда. Для меня ты был когда-то очень давно, я о тебе много прочитала статтей, сделала какие-то свои выводы. Правда, учитывая, что писали их люди с явным намерением как у любого журналиста из «желтой прессы», то это даже и не важно. Был и исчез, как и все на этом свете… И тут внезапно оказывается, что ты есть прямо сейчас — человек из пятнадцатого века в двадцать первом! Да еще и кто, понимаешь? Я до последнего не верила в это, но вчера ты сам озвучил свою фамилию. Скажешь, да и что в этом такого… Но представь, что тебе встретился очень интересный человек, который вдруг стал дорог, а в какой-то момент ты узнаешь, что это, к примеру, на самом деле Гомер? Поэт античности в средних веках, это же уму не достижимо! Что бы ты почувствовал?       Взгляд Влада выражал какую-то явную заинтересованность, однако ответ я так и не получила.       — Я растерянна, Влад. — продолжила я. — Вчера мне показалось, что я знаю как дальше быть, как ты сказал «не слушаться, не допускать самой себе запрещать»… но нет, мне не хватило отваги и я действительно пожалела тебя, как всегда жалела. Ведь узнав, что нельзя касаться, я перестала лишь бы не приносить тебе боль. Не задавала вообще никаких вопросов, потому что думала — нельзя заставить человека раскрыться, надо дать время. И теперь ушла, лишь бы не доставлять дискомфорт ни себе, ни тебе. Страх в моих глазах и слезы это не совсем страх. Это бессилие…       Я замолчала чтобы перевести дыхание, набраться новой порции смелости чтобы продолжить.       — Любую рану так или иначе приходится трогать чтобы обработать. — сказал Влад. — Ее чем реже касаешься, тем больший шанс, что она либо сильно воспалится, либо будет очень долго затягиваться.       Он смотрел не мигая куда-то мимо меня, словно и вовсе не со мной говорил.       — Как бы там не было, но я человек, — продолжил он. — В каком бы облике не возник перед тобой, в кого бы не превратило меня проклятие, я всегда буду помнить кем был… Люди боятся боли, это их главная слабость. Они верят, что если забросить свою нерешаемую проблему, переключиться на других, то время пройдет быстрее. И рана затянется сама. Все что угодно, но не старые раны…       — Знай я хоть на каплю больше прежнего — ничего бы этого не случилось. — прервала его я. — Все, что я о тебе знала раннее теперь не имеет значения, а мое представление о мире оказалось ошибочным. Абсолютно все рухнуло в один вечер, и я пытаюсь понять как теперь быть и что делать с теми чувствами, что ты во мне вызвал. Я не знаю как мне себя вести, что говорить и как относиться… Как только мне кажется, что я делаю правильно, оказывается, что все не то и не так. И при всем этом, я…       На последних словах я почувствовала как начала терять голос, а на глаза набегают слезы. Каким-то яростным усилием воли мне удалось сдержать эмоции внутри.       — Я всегда просто словно чувствовала и ждала тебя, сама не зная об этом. Кто бы мог подумать, реинкарнация и родство душ — не выдумка. Мне нужно время с этим смириться… Понимаешь? Не к твоему облику, он здесь почти не при чем. Сегодня страшно, завтра меньше — так это работает.       С каждой моей фразой его выражение лица менялось то озаряясь светом, то погружаясь в тень, после последней — побледнел и отвернулся от меня. Какое-то время он смотрел куда-то в даль, затем подошёл ко мне вплотную.       — Однажды твой свет меня либо сожжет до тла, либо спасёт. И я буду рад любому исходу, ибо он принесёт покой.       Далее не сказав больше и слова Влад вышел из часовни, оставляя меня одну. С вывернутой наизнанку душой, опустошенную и растерянную. Среди тишины раздавался только отдаляющийся звук шагов, в ветках деревьев терялось чирикание птиц.       Я выбежала, догнала его и крепко-крепко обняла со спины. Влад замер, кажется, даже перестал дышать. Меня же начали душить слезы.       — Я тебя ей не отдам, — говорила я сквозь слезы. — Только не тьме. Пускай даже если придется сгореть вместе с тобой. Только подожди еще немного, совсем каплю.       Глубокий вдох, наверное, первый за все то время, что мы вот так стояли. Затем Влад освободился от моих рук, повернулся и взял меня за плечи. Отойдя на половину шага, он заглянул мне в лицо. Где-то во тьме его взгляда мелькнула искорка, еле заметная. Я уже не плакала, слезы сами высохли. «Не слушайся, говоришь, хорошо, я не буду! Но и страдания приносить тоже не стану. Я буду бороться, слышишь?» — подумала я, а через миг почувствовала легкое касание к своим губам, расплывающееся тепло во всем теле и покой. Объятие крепкое и тем не менее очень бережное, я буквально растворилась в нем. Закрыла глаза и попыталась сохранить этот миг для себя навсегда. Оставить его в своем сердце, чтобы в следующий раз из него черпать силы для новых поединков с самой собой и тем, с чем пришлось столкнуться теперь моему представлению мира. Следующий поцелуй более требовательный, настойчивый, нетерпеливый, и я поддалась ему. А когда открыла глаза, увидела красные, словно кровью налитые, не человеческие глаза, но с таким родным и знакомым взглядом. Я не отпрянула, не испугалась, хоть и слегка вздрогнула. Надтреснутый хриплый голос сказал шепотом. — Поспеши, она уже совсем близко.

***

      Проснулась в холодном поту. Это был всего лишь сон. Возможно, предыдущие, которые я не помню, тоже были о нем? «Почему ты мне снишься? Это видение, или я просто настолько сильно переволновалась?» — спрашивала я, зная, что никто не ответит.       Сначала стих, потом песня, а теперь мое подсознание издевается надо мной. Так жаль, что это всего лишь сон… В жизнь его, скорее всего, не воплотить. И, видимо, уснуть мне в эту ночь больше тоже не удастся. Я достала картины.