sunless

      Можно сказать, что первая смерть Итадори была вполне ожидаемой — со строптивым проклятием, засевшим внутри, не могло бы получиться иначе. Годжо, кажется, сидел тогда где-то возле, отсчитывая секунды, думая, выжидая. В смерть ученика верилось с огромным трудом, точнее, совсем не верилось. Он же только-только в мире магов осваиваться начал… Сатору сидел рядом с ним, считая секунды, упрекая себя, но всё равно упорно ожидая чего-то — чего? Не могут же люди воскреснуть из мёртвых... Весьма забавно, что в следующий момент Юджи просто взял и очнулся от сна — вернулся с того света бодрым, тёплым, своим, словно это не он только что лежал на холодном металле абсолютно, по-настоящему мёртвым. Паренёк вновь был жив, и здесь точно не обошлось без Сукуны. — С возвращением, Юджи, — приблизившись, расплылся в фирменной улыбке Годжо. — Да, я… вернулся, — широко заулыбались в ответ. По моргу разнёсся звонкий хлопок — две ладони соприкоснулись, приветствуя друг друга, и сенсей правда рад видеть своего ученика не мёртвым. — Купить тебе что-нибудь? — спросил он, собираясь сделать небольшую вылазку в город. Надев толстовку, Итадори задумался. — М… Немного мандзю, если можно. — Какой ты скромный, Юджи-кун, — засмеялся Сатору. — Давай-ка я тебе ещё суши куплю. Проголодался ведь жутко, наверное... — Спасибо большое, учитель, — искренне поблагодарил Итадори. Годжо подмигнул ему через ткань и, махнув рукой, покинул молчаливую комнату. В тот день они сидели вдвоём у сенсея, объедаясь, шутя, строя планы. Годжо мягко смотрел на мальчишку и думал: как же всё-таки хорошо быть живым…

***

Смерть во второй раз — серьёзный повод задуматься. Намерения Сукуны по-прежнему остаются не ясны. Махито по-прежнему играючи убивает людей, прихватив и жизнь Юджи заодно. Какого чёрта Двуликий опять не вступился?! Сатору вновь сидит в секционной, выжидая, закрыв глаза под повязкой. Левая нога самовольно отстукивает ритм, пока внутренний голос считает секунды, секунды, часы… Не происходит ничего. Совсем ничего. Как долго он уже находится здесь? Сатору стягивает вниз повязку, чтобы ещё раз взглянуть на Итадори. Мальчишка лежит, бездыханный, слишком скорбно уставившись вверх. Годжо недовольно цокает, ощутив внутри разочарование и что-то ещё, неприятно скребущее рёбра. — Хреновый из тебя король проклятий, раз даже сосуд свой дважды воскресить не можешь. Он почти надевает повязку обратно, когда рука Итадори вздрагивает и слегка поднимается вверх. — Юджи-кун! Так и знал, что ты снова вер… — неоконченная фраза повисает в воздухе напряжённой тишиной. Два алых глаза слишком злобно глядят на Сатору, и по чёрным линиям на теле нетрудно догадаться, что проснулся сейчас вовсе не Юджи. Сукуна. — Где мой ученик? Что ты сделал с ним? — с угрозой спрашивает приблизившийся Годжо. Не моргая, Двуликий безумно смотрит на него и скалится всё так же безумно. — Сильнейший маг в мире беспокоится о всяком сброде? — хмыкает он, вставая на пол. — А впрочем, я не удивлён... В конце концов вы все лишь горстка жалких ничтожеств. — Лучше верни его по-хорошему, — спокойно предупреждает Сатору. — Мне не составит никакого труда победить тебя снова. Они смотрят друг другу прямо в глаза, и Сукуна ухмыляется, зачёсывая назад непослушные волосы. — Не зазнавайся, шаман. В тот раз я просто был немного не в форме… Интересно, когда уже этот парень перестанет лезть на рожон? Двуликий делает вид, что задумывается, и Годжо начинает тошнить от этой его театральности. Сукуна лениво отнимает руку от лица и вновь ухмыляется. — Ладно, лови своего пацана. И запомни: в следующий раз воскрешать не буду. — Он закрывает глаза, позволяя Юджи повалиться вперёд без сознания. Сатору успевает подхватить ученика до того, как он встретится лицом к лицу с полом. Несмотря на свой вес, Итадори кажется удивительно лёгким — так думает Годжо, бережно опуская паренька на кушетку. Достав одежду из прозрачного контейнера, он надевает на него бельё, джинсы и привычную толстовку, после чего садится рядом, сцепив пальцы в замок. Итак, его ученик умер, но снова воскрес. Он по-прежнему способен контролировать тело. Каковы шансы, что Сукуна не врёт? Спящий Юджи морщится и что-то негромко бормочет. Сатору пристально смотрит на него, отмечая слезинки в уголках добрых глаз. — Даже во сне не может забыть о погибших, — качает головой Годжо, успокаивающе проводя по чужим волосам. — Мягкие… — задумчиво отмечает вслух он. Мальчишка вскоре перестаёт бормотать и супиться, позволяя Сатору нахмуриться вместо него. Каковы шансы, что он не погибнет снова? Годжо убирает руку и собирается встать, но тонкие — потеплевшие уже — пальцы цепко хватают его за форменный рукав. Итадори, наверное, сделал это бессознательно, почувствовав, что успокаивающие поглаживания вдруг прекратились. Сатору тихо смеётся, опускаясь обратно. — Ладно. Пожалуй, посижу с тобой ещё, Юджи-кун. Рука охотно возвращается на прежнее место. Во сне паренёк выглядит так расслабленно, умиротворённо… Годжо тоже прикрывает глаза, одними губами шепча: спасибо, что выжил.

***

Через пару недель всё это повторяется вновь. Те же белые стены, стол, ряды ячеек, контейнеры, инструменты для вскрытия… Видеть смерть Итадори в третий раз уже совсем не смешно. Это ненормально, и больно, и щиплет глаза. И вообще такое ощущение, будто для него вдруг выключили солнце. Годжо молча сидит на кушетке, с силой заламывая собственные пальцы. Вот хрустнул большой, указательный, средний, мизинец… Сукуна обещал, что больше не поможет. Наверное, надеяться не было смысла. И всё же… Лицо Итадори — безжизненно-бледное. Обычный цвет для кожи мертвеца. Сатору поджимает губы, злясь на себя, что опять не сберёг. Три раза… три раза его не было рядом. Это его вина, что Юджи не может начать дышать вновь. Он и вправду ужасный, слишком ужасный учитель. Годжо тяжело вздыхает и смыкает воспалённые веки на минуту, чтобы услышать вдруг громкое, наглое: — Чёрт! Каждый раз смеет сопротивляться мне, дурачьё. Сукуна чешет голову, поднимаясь с холодной каталки. Сатору подходит к нему, деланно небрежно засунув руки в карманы. — С добрым утром. — Опять ты, — недовольно цокает Двуликий. — Читаешь мысли, — хмыкает Годжо, стараясь не выдать волнения. — А где Юджи-кун? — Мальчишка-то? — король проклятий лениво потягивается, разминает занемевшие руки и ноги и, кажется, продолжать не собирается вовсе. Сатору начинает закипать. — Отвечай, или я верну тебя туда, откуда ты пришёл. — Да всё в порядке, вот только этот болван опять нарвался. Друзей он, видите ли, хотел защитить, — с явным отвращением произносит Сукуна. — Я ему в няньки не нанимался. — Так зачем тогда воскресил? — хладнокровное сердце Сатору бьётся бешено, бешено, бешено. Двуликий никогда не делает ничего просто так. Сукуна поднимает на него взгляд, полный тьмы, самодовольства и злобы. — Я решил, что это будет мне выгодно. Не желаешь заключить со мной сделку? — Вот ещё. Возвращай мне ученика безо всяких сделок, иначе… — Годжо полностью спускает повязку, показывая, что настроен серьёзно. Король проклятий снисходительно усмехается. — Ну-ну. Посмотрим, как ты запоёшь, когда этот придурок откинется снова… Бывай. — Сукуна закрывает глаза, и метки на теле исчезают, возвращая в этот мир Итадори. Сатору уже по привычке подставляет плечо, ловя его, но в этот раз паренёк остаётся в сознании. — Здравствуйте, учитель! — радостно восклицает он, выпрямляясь. — Дурак ты, Юджи-кун, — со вздохом отзывается Годжо. — Чт… — Итадори удивлённо расширяет глаза, когда его крепко обнимают за плечи. — Сенсей… — Дурак ты. Я ж так волновался. — Сатору громко смеётся, пряча за смехом слишком длинные минуты тревог. Юджи снова жив, он снова здесь, с ними… на их стороне. Солнце вспыхнуло вновь, разлилось лучами по телу. Годжо в шутку целует ученика в тёплую щёку. Юджи живой… живой… и с ним так хорошо… Где-то между второй и третьей смертью Сатору понимает, что безнадёжно влюблён.

***

Годжо облокачивается на бледную стену, пересчитывает деньги и прячет их в тайный карман вместе с купленной пачкой сигарет. Да, он всерьёз подумывает о том, чтобы начать курить. Такими темпами Юджи точно доведёт его до инфаркта… Три с половиной смерти — ровно столько уже пережил Итадори. Третья с половиной наступает тогда, когда он, весь израненный, с трещинами в рёбрах и жуткими-жуткими переломами костей поступает в отделение реанимации. Сатору возвращается к нему в палату — опять этот тошнотворный больничный запах — и присаживается рядом, сжимая бережно холодную руку. Юджи не мёртв, он просто сейчас не в сознании. Врачи недавно провели операцию и уверенно пообещали: жить будет. Годжо хмыкает, вспомнив, сколько раз уже мальчишка встречался со смертью. Докторам и не снилось… Он привык постоянно ходить по краю, привык балансировать между тем миром и этим. Сатору сильнее стискивает недвижную руку — ту, которая не повреждена и не сильно исколота, — глотает мерзкий ком, вставший в горле — на мгновение всё же подумал о смерти, — и прикрывает глаза, решив посидеть так ещё немного. Рядом с тёплым живым Итадори… всего лишь чуть-чуть… Через несколько суток окрепший Юджи выписывается, несмотря на настойчивые уговоры друзей. — Со мной всё в порядке, правда не о чем переживать, — заверяет он Годжо, аккуратно складывая больничную одежду на койку. — Ты уверен? — уточняет Сатору, прекрасно зная о его ужасном упрямстве. Итадори решительно кивает в ответ, и сенсею остаётся лишь пожать плечами, безмолвно говоря «чушь, но тебе ведь виднее». Вдвоём они выходят из больницы, и Годжо ведёт ученика в сторону мелких кафешек, стараясь максимально оттянуть момент встречи с начальством. Он замечает, как болезненно морщится Юджи, шагая чуть позади него. — Так дело не пойдёт. Давай-ка я лучше понесу тебя. — Идея приходит сама собой, как-то просто и немного спонтанно. Итадори отнекивается и смущённо смеётся, но тут же ойкает, хватаясь за рёбра. Сатору, воспользовавшись минутной заминкой, поднимает паренька к себе на руки. — Учитель… я ведь уже не ребёнок, — напоминает сконфуженный Юджи. — Я знаю, — довольно сияет Годжо. — Именно поэтому я закажу тебе сегодня саке. — Вы, как всегда, слишком уж несерьёзны, — вздыхает Итадори, смирившись. Сатору улыбается ему краешком губ, натягивая на лицо свою привычно-беспечную маску. «Знал бы ты, Юджи, насколько я могу быть серьёзен».

***

Этого не должно было случиться, нет. Совсем не должно… но, тем не менее, уже случилось четырежды. Юджи лежит в своей комнате, у себя на кровати, не отмытый от грязи и с зияющей чернотой в груди. Синяя форма испачкана, брюки замызганы кровью. Правый рукав выглядит непривычно пустым… Сатору нервно отстукивает пальцами ритм, отмеряя минуты, минуты, секунды… Четвёртая смерть Итадори. Четвёртая… Четыре — это даже для Сукуны много. Терпение такого демона, как он, уж точно не может вдруг стать бесконечным. — Чёрт! Сатору теребит глазную повязку, хрустит пальцами, ерошит волосы возбуждённо. Сколько уже прошло после битвы? Три часа? Шесть? Восемь? — Почему ты не встаёшь… — яростно шепчет он, сжимая руки в кулаки от бессильной злобы. — Почему… Почему этот чёртов Сукуна… Плакат привлекательной актрисы-блондинки глядит на него сочувственно, сокрушённо, не понимая, что этим взглядом вызывает в его душе лишь ещё большую злость. — Кх… кха! — на кровати закашливаются, и Годжо немедленно подскакивает к Итадори. — Юджи-кун? — Кха-кха… да, это я, — хрипловато отзывается открывший глаза парень. Сатору облегчённо выдыхает, опускаясь рядом, чтобы прижать ученика к себе. — Ты живой… Всё-таки Сукуна не обманул его. Он и правда выполнил свою часть уговора… — У всего должен быть свой предел, — зевая, замечает с больничной койки Двуликий. — Я не могу вечно воскрешать его за бесплатно. — Я понимаю, — серьёзно кивает Сатору. — Понимаю, что в этот раз Юджи просто повезло — ещё чуть-чуть, и он бы снова… Говори свои условия. Сукуна ядовито улыбается, явно наслаждаясь тем, что только что услышал. — Заключим пакт. Жизнь в обмен на жизнь. Когда Итадори снова умрёт, я его воскрешу, если после ты сдашься без боя, позволив мне убить тебя, иначе… не видать тебе больше парнишку. Да и я ещё сотню лет смогу подождать — без проблем. Годжо стискивает зубы до скрежета, злясь оттого, что оказался бессилен. Да, в жизни он очень силён. В жизни он может одолеть Сукуну. В жизни… но только не в смерти. Хорошо бы, если б остальные сумели понять его после. Он просто не может допустить смерти Юджи. Не может… Сатору слабо трёт переносицу, уже слишком уставший от бесконечных потерь. — Дай слово, что позаботишься о нём и поможешь нам разобраться с Махито. Сукуна мерзко ухмыляется, смотря сильнейшему магу мира в лицо. — Обещаю. ...Определённо, оно того стоило. Сатору крепче сжимает мальчишку в объятиях, стараясь унять трясущиеся руки. Он пока не готов, совсем не готов… — Годжо-сенсей, — тёплые ладони порывисто обнимают в ответ. Юджи кладёт голову ему на плечо, полностью восстановив своё тело. — Пожалуйста, больше так собой не рискуй. Я уже устал считать, сколько раз округлялись глаза у начальства. — Я постараюсь, — искренне обещает Юджи, слегка отодвигаясь назад. — Учитель… — он смотрит в голубые глаза, не скрытые сейчас повязкой, и светло улыбается, переплетая свои пальцы с чужими. Внутри у Годжо вновь вспыхивает солнце, и он еле сдерживается, чтобы не рассмеяться невесело. Кажется, его чувства всё же оказались взаимны. Как славно, вот только… — Мы всё-таки победили в той схватке… Теперь-то я уж точно никогда не умру! — сияя, оживлённо говорит Итадори. Помолчав, он с надеждой в голосе спрашивает: — Вы ведь по-прежнему будете рядом, сенсей? Как бы хотелось пообещать ему это… хоть что-то. Сатору тепло улыбается и, высвободив руку, нежно проводит ей по мягкой щеке. — Учитель?.. Он всё с той же чистой улыбкой смотрит на притихшего Юджи, а в лазурных глазах плещется лишь терпкое, горькое, искреннее…

мне жаль