Месть гимназистки

» — Преданность?! И ради этой преданности вы готовы пожертвовать… — Да! Всем, всем, всем, всем, чем я располагаю. Всем! — Даже честью Вашей жены?!!! — Да! Даже честью Вашей жены!» (к/ф «Дон Сезар де Базан»)

— И это все? Конец? — каким-то чужим голосом спросила бледная Анастасия. — Рукописи — нет. Сцены встречи двух «любящих людей» — да, — исчерпывающе ответил Михаил. Он и сам не ожидал, что Ася будет настолько впечатлена услышанным. Ох, что сейчас начнется! Как пить дать, и бедолаге Ребушинскому, царствие ему небесное, прилетит, за то, что плохо повлиял на молодежь. — Ужасно. Позор, — тихо, и оттого еще более страшно произнесла учительница словесности, — так вести себя с человеком, который чуть жив. Которого ты любила! И любишь. Анастасия вскочила с места и заходила по комнате, натыкаясь на мебель. — Но он… Это же уму непостижимо — жениться на другой, не сказать ни слова, дарить девушки поцелуи и объятия… Где там? В конюшне? — она обернулась к брату. И замерла, увидев, что тот улыбается. — В гостинице при конюшне, если я правильно понял мысль автора. Но Ася, я думал, ты прежде всего накинешься на слог, разберёшь по косточкам стилистику этого сочинения… — Да бог с ней, со стилистикой, хотя она кошмарна! — едва ли не со слезами закричала Анастасия, — но как можно писать ТАКОЕ о Штольмане и Анне Викторовне! То есть, — девушка смешалась, — о Якобе фон Штоффе и графине Морозовой… Повисла тишина. Анастасия стиснула руки, пытаясь успокоиться. — Не смейся, Миша. Я ведь про них — настоящих, от кого только не наслушалась. Понятно, что идеализируют и Якова Платоновича, и Анну Миронову, но все же — полностью такое не придумаешь! Они столько добра людям сделали, и ничего за это не просили и не ждали. И любовь у них была. Та, что раз в жизни встречается. У меня, может быть, не сбудется, но жить легче, если знаешь, — она просто есть. Сильнее разлуки и смерти. Без подозрений и вот этого — кто кого подденет больнее… Она резко замолчала, а потом спросила брата — убито и беспомощно: — Я опять говорю слишком красиво, да? Михаил подошел к ней, осторожно обнял за плечи, заглянул в лицо: — Все ты правильно говоришь, сестренка. Плакать не надо — для тебя обязательно найдется настоящий человек. А бред этот … про хромого краба и ледяное сияние! Да ну его … к черту. Девчонка писала, без мозгов и сердца. Разве ей под силу затонских Сыщика и Барышню замарать? Анастасия покачала головой. — Эх, — продолжал Михаил, — я-то думал, ты посмеешься, ну — рассердишься кончено, на безграмотность и падение морали среди подрастающего поколения. Пойдешь войной — на пошлость и глупость. — И пойду! — сверкнула глазами сестра. — Вот, узнаю мою Аську. Давай-ка я тебя все же повеселю. Где-то был тут совершенно замечательный кусочек… «Графиня Марианна созерцала собственные фигуристые прелести в зеркале, под одобрительным присмотром верной Мавры. Собираясь с деловым визитом к фотографу, автор ошеломляющего романа «Страсть и измена», превзошла в соблазнительной грации саму себя. Атласное платье цвета электрик с глубинным декольте эффектно очерчивало бюст скромной Венеры, а легчайшая серебристая накидка расходилась нараспашку интригующим занавесом ровно посредине. Зрелую, но столь же влекущую красу графини скрыть было невозможно. И пусть презренный Роман Морозов встретит ее, гордую и независимую, и сразу увидит все, что он потерял!» — Какое декольте — глубинное? — подняла брови Анастасия, — среди бела дня, у приличной дамы? И легкая накидка из шелка? — Которая все… гм, прелести оставляет на виду, — подтвердил брат, — а за окном у них поздняя осень, между прочим. — Кашлять матушка Авроры будет посильнее, чем ты, — предсказала Анастасия. И тут же перестала улыбаться, с тревогой посмотрев на Михаила. — Да мне уже, знаешь, и не до кашля стало — с такими открытиями! — усмехнулся тот. Далее к графине явился ее верный друг и соратник на ниве литературы — редактор Рябчиков. На нем-то и было опробовано «глубинное декольте», а также малиновая помада. Впрочем, никаких вольностей графиня не допустила, и Рябчикову оставалось только смотреть издалека — а руками не трогать. — Бессердечная кокетка, — передернула плечами девушка, — понятно, в кого Аврора — такая. В маму. — Эх, ничего-то бедняга Рябчиков не дождется! — кивнул Михаил. — Ну вот как, как же девочкам объяснить, что это подло? — печально спросила Анастасия, — зачем на чужих чувствах играть? Пусть он смешной, толстый, и ты его не любишь, но мучить-то для чего? Чтобы неверный муж приревновал? Фу! — Может быть, тебе устроить обсуждение романов Тургенева? — предложил брат, — «Накануне» — очень подойдет. — Его в программе нет… Но я не побоюсь! — решительно объявила Анастасия. — Уверен в этом! Ну что, готова к дальнейшим событиям сей леденящей истории? — Готова. Врага нужно хорошо рассмотреть! Анастасия расправила плечи и глубоко вздохнула, точно собиралась войти в холодную воду. «Утираясь фартуком и перчатками, Иван Стравинский рыдал, словно невинное дитя, лишенное радости. Увы, все его ночные телодвижения в операционной оказались напрасными, и пациент решил окончить свои дни. Аврора, истомленная и прекрасная, с тенями под бездонными очами, которые делали ее еще одухотворённый и небесней, в глубоком ужасе созерцала состояние коллеги. Как! Этот сильный человек и врач, полный особого юмора и живости, еще недавно искрометно назвавший идиотом раненного мальчика, коий не сумел как следует себя застрелить, одаривший столь же неожиданным сравнением его матушку, — этот человек лил слезы! Из-за сбежавшей души пациента. Сколько же в нем доброты, сострадания и благородства — подумать страшно!» — Страшно, — согласилась Анастасия, и погладила вновь вернувшегося в комнату Николая Васильевича. Тот насмешливо щурился. Михаил хмыкнул, и продолжил чтение. Полиция изучила письмо, принесенное Авророй Романовной из дома Залихватского. Выяснилось, что через почту убитые моряки передавали друг-другу шифрованные послания о дате карточной игры, и месте где оная должна случиться. Была изъята вся корреспонденция Смиренного, Залихватского и Некрасивого. В ней они пытались каким-то образом поручить выгодные закупки для флота своему человеку. Все эти интересные послания подвергались на почте незаконной проверке… «Влетев в отделение почты, словно черный камень возмездия и закона, Гектор Гордеевич обнаружил отсутствие служащего Тополькова, который только и мог быть ответственен за погружение во внутренний мир конвертов. Зато прямо в его полицейский глаз бросился нож, который был поразительно родственен тем ножам, что присутствовали рядом с умершими телами офицеров. Те ножи, почти все, были безнадежно и огорчительно тупы — по приказу хозяина гостиницы, не желавшему кровавых побоищ. Но один из них являл хищное наточенное острие, и на лице его была написана жажда чьей-то смерти. Почтовый нож составлял триаду с безвредными и лишенными своих способностей приборами…» — Если ножи похожи, их могли подменить. Или перепутать… — против воли заинтересовалась Анастасия, — хотя, если ты убил острым ножом — как можно его спутать с затупленным? — И унести с места преступления чистенький и безопасный, а испачканный в крови оставить на месте! — дополнил Михаил. Брат и сестра переглянулись. Кот на полу зевнул, и плюхнулся на бок, привалившись к ноге Анастасии. «Посещения и опросы домов убиенных дали целый урожай характеров. Смиренный весь последний год провел в тоске и рыданиях, призывая погибшую невесту. Залихватский много пил и частенько играл в прятки со своей супругой по всему городу. И только Некрасивый вел себя как всегда — с бестрепетной наглостью и самодовольством. — Их явно связывала тайна карт и денег! — мудро заметил Гектор Гордеевич. — И трех… нет, четырех ножей — тупых и острых, — гулко и печально вздохнул Якоб фон Штофф… Тем временем, кошмарные сны кружили слабую голову Авроры Романовны, являя ей громотекучую реку и мертвый силуэт утонувшей девы, завывавшей — «Месть за меня!». Во сне графиня не сумела поставить дух на верное место, и послать в небытие. Громко крикнуть своим чистым и натренированным голосом никак не получалась, и дева нагло мучила своим грустным присутствием духовидицу, пока та не разомкнула густые опахала пушистых ресниц. Спустя время стройная и точеная, как пальма черного мрамора, Аврора вошла в полицейский кабинет. Увы, вместо верного и надежного Гектора ее очи наткнулись на мятое, бледное и зыбкое лицо фон Штоффа. — Я не к вам, и слова не вымолвлю в ваш адрес, — холодно резанула духовидица, строча записку для господина Сундукова. — Вы уже сии слова вымолвили, и именно мне, — закинул сети сыщик, играя несчастными глазами и сединой, — выслушайте мои резоны и примите к сердцу… — Вы безбожны и черствы, отвратительны и жестокосердны! — вскричала Аврора, — вы смели целовать меня, манить блеском обручального кольца и законной свадьбы, я летела глупой бабочкой на ваш огонь, роняя свою честь и достоинство, а вы глумливо готовили сачок. Как можно было просить моих рук, коли иные руки уже украшены вашими брачными обетами! — О, если бы вы знали, в каком состоянии те супружеские персты, коими вы укоряете меня, вы бы даровали свое прощение! — кроша зубы и десны проговорил Якоб фон Штофф…» — Я просто теряюсь в догадках, — фыркнула Анастасия, — какая же может быть уважительная причина у этого… персонажа? По мне, так только если неизвестная нам дама силой приволокла бедолагу к алтарю, грозясь в случае отказа убить Аврору. Михаил поднял глаза к потолку, и постарался придать лицу выражение «страдающий Вертер»: — О нет! Жена фон Штоффа — это и есть Аврора! Но она была загипнотизирована, и ничего об этом не помнит! А сыщику велено молчать, ибо стоит ему напомнить девице о венчании, как она, повинуясь отсроченному приказу, свершит самоубийство! Не выдержав такого накала патетики, оба расхохотались. — Боюсь, даже наши версии писательнице в голову не придут, — грустно сказала Анастасия, вытирая глаза, — а некоторые считают, что девочкам не нужны математика и логика! Напротив, срочно требуются дополнительные занятия. — Обдумаем, — согласился Михаил. — Знаешь, а я… я бы его все-таки выслушала, — призналась вдруг Анастасия, — лучше все узнать, а потом уже выводы делать. Фон Штофф очень виноват. Но вдруг все-таки — не виноват? Силой заставили, и угрозами… Брат молча развел руками. Аврора же никакими сомнениями не страдала. Крикнув женатому поклоннику, что чем унижать себя общением с ним, она лучше добровольно сдастся Крушилину, графиня удалилась из участка. Так и не раскрывший свадебной тайны, Якоб остался «стоять скрюченным столбом, символизируя воспаленную совесть всего мужского коварства». Не успела Аврора Романовна сбежать от несчастливого дуэлянта, как едва не влетела в объятия того, кому везло несколько больше. Князь Клюевский, желая услужить прелестной страдалице, пригласил ее на ужин. «Фигура Духовидцы согласно качнулась, и они с князем удалились в особняк, преодолевая холодный ветер и вселенскую тоску…» Пока фон Штофф мучился от моральных и не до конца заживших физических травм, Сундуков прочитал записку Авроры, и помчался арестовывать Тополькова. Служащий, оказавшийся «маленьким и печальным, словно несправедливо выгнанный пес», признался в убийстве из мести. » — Дочь моя, Алекса, была невестой Смиренного. А сей негодяй проиграл ее в карты Некрасивому, коий воспользовался правом выигрыша, выманил мое дитя на улицу, и похитил! Смиренный и Залихватский оказывали ему подмогу, и ни одного шевеления не сделали, дабы выручить ее. Некрасивый посадил Алексу в лодку, и через ночные бушующие волны поплыл с ней прочь. Не вынеся обмана, моя девочка предпочла утопнуть, но не достаться уже никому!» — Ася, вот я не пойму, — отвлёкся Михаил, — за что наша писательница Инкогнито так ненавидит мужчин? Фон Штофф — не то глупец, не то подлец. Сундуков — карьерист и эгоистичный пакостник. Роман Морозов — изменник. А здесь, смотри что выходит: любящий жених ставит на кон невесту! А проиграв, помогает ее похитить, и ничего не делает для того, чтобы выручить. Это какой свиньёй надо быть! Карточный «долг чести» не оправдывает. Уверен, самые отпетые гусары со мной согласились бы. — Можно подумать, женщины тут лучше, — хмуро отозвалась Анастасия, — одни наряды в головах, да собственные переживания. Только бедную Алексу жаль… Но тоже странно — зачем она сама явилась Авроре? И помогла поймать отца, который ее любил, и отомстил ее же мучителям? «Увы, справедливая и хитроумная казнь Тополькова не заслужила милости от закона. Отец погибшей девушки вынужден был последовать в камеру, где ожидал суда. — Наш суд — самый негуманный суд в мире! — возопил Гектор Гордеевич, — ни милосердия, ни внимания к человеку и его обстоятельствам, только желание раскатать его во имя приговора!» — Кто бы говорил, — прокомментировал Михаил. Анастасия кивнула. — Какая все-таки хромая композиция, — добавила она, — до самого конца мы не знаем почти ничего! Ни о девушке, ни о подозрительном выигрыше. Пусто, пусто, только возвышенная и страдающая Аврора показательно мучается. И вдруг факты как яблоки из мешка на голову. — А кто у нас учитель словесности? — укорил Михаил, — тренируй своих учениц, пусть сюжетные сочинения почаще пишут. Тогда и выйдет толк. — Ты мне дай эту рукопись, Миша, — попросила в ответ Анастасия, — я по почерку вычислю, кому точно дополнительные занятия нужны. — Нет, — твердо сказал брат, — я тебя, Ася, знаю — актриса ты никакая, уж извини. Не сумеешь скрыть от девочки, что тебе известно… нечто. Она поймет, что ее выделяют, и не в лучшую сторону. Поэтому влияй на весь коллектив, и воспитывай. Думаю, не только автору истории хорошие книги и умные разговоры пойдут на пользу. Ну а тетрадку придется сжечь — хотя большего она и не заслуживает. Николай Васильевич потянулся, ловя когтем подол платья, и широко, со вкусом зевнул. «Изысканно воздрав ногу на ногу, Аврора тянула багряное душистое вино, и плыла всей своей головой на белых парусах. За окнами туманилась и пенилась ночная мгла. В гостиной князя Клюевского загадочно осеняли сумрак восковые свечи. В их ореоле Клюевский выглядел очень романтично и загадочно. Мерцающие рубинами глаза, распахнутый ворот рубашки, обнажающий мужскую шею. Слова, падавшие в уши графини, повествовали о дальних странах, жутких культах, необычных нравах. О новых рождениях душ, и наказаниях, которые они терпят за свое несовершенство. Аврора то начинала нежно смеяться, как соловей, то проваливаться в воспоминания князя неостановимым метеором. Порой ей мерещилась она сама — в роскошном парчовом платье и фероньерре древности, с невероятными золотыми старинными локонами. Это было красиво! И князь был красивым… И вино — будоражащим. А она сама была современной смелой женщиной, которую не страшит хищный мужчина, особенно после недавнего урона своего девичьего благопристойного имени. Ах, какая у него голая шея, в мускулах, сухожилиях и напряженных нервах… ммм… А нога на ногу — весьма женственная и независимая поза коварной русалки. «Только бы какая-нибудь служанка со шваброй не вывалилась в дверь, — более четкая и тяжелая мысль решительной мышью проскакала по туманной голове. — А то придется сочетаться замужем с князем! А он пока меня тоже… ик, не заслужил!»