Островок стабильности

      Лайе не спалось, она беспокойно переворачивалась с боку на бок, пытаясь подоткнуть подушку и так и эдак, но всё было тщетно. С той самой минуты, как запыхавшаяся и заплаканная Милли влетела в спальню и упала на кровать прямиком в объятия сестры, сон как рукой сняло. «Ладно хоть успокоилась», — подумала она, снова повернулась на бок и, подперев голову рукой, посмотрела на спящую Милли — ее ресницы подрагивали во сне. Лайя осторожно протянула руку и поправила прядь волос, прилипшую ко лбу. Говорила же она этой несносной девчонке меньше читать всякую ерунду про эту карпатскую нечисть! Снова опустившись на подушки, она закрыла глаза, в голове опять возникла картинка рыдающей Милли: — М-мм-не приснился с-сс-страшный сон! — голос сестры перемежался громкими всхлипами. Лайя прижала к себе рыдающее и вздрагивающее тельце сестры, её глаза были расширенными от ужаса. Девушка попыталась говорить как можно спокойней, как будто этот ночной визит Милли и вовсе не был чем-то необычным: — Что тебе приснилось, милая, расскажешь? — она гладила сестру по спине и мягко пыталась вывести её на разговор.   Милли отодвинулась и кивнула, робко и сбивчиво начала: — Я очнулась на х-холодной каменной п-плите, — она пару раз запнулась, а потом её рассказ полился легко и свободно, пока Лайя вытирала с её щёк горячие слёзы, — это было жуткое место… кругом темнота, лишь призрачный свет свечей, высокие каменные своды будто давили на меня сверху. Руки и ноги были связаны грубыми верёвками очень туго, я не могла пошевелиться, словно была в каком-то трансе. А потом я увидела человека в красном капюшоне, лица не было видно, капюшон был надвинут так, что даже глаз нельзя было рассмотреть… Он занёс надо мной кинжал, Лайя! И тут я поняла, поняла… что меня сейчас принесут в жертву, а плита на которой я лежала — это не просто плита, а алтарь для жертвоприношений! — Милли снова всхлипнула. — Это было так реально, так страшно… — Лайя прижала её руки к своей груди и тут её словно пронзило током. Запястья сестры были все красные, в ссадинах и кровоподтёках, словно эти места с силой стягивали грубой пеньковой веревкой. Она скользнула взглядом вниз, где из-под ночной сорочки виднелись голые ступни Милли и увидела такие же красные ссадины на лодыжках. Но ещё сильнее пугать уже и так напуганную сестру она не решилась.   — Чшшшш, всё хорошо, моя милая, это был просто дурной сон, — Лайя прижала Милли к груди и начала укачивать её, как маленького ребёнка, — просто страшный сон, всё уже в прошлом, засыпай, солнышко, я буду рядом.        Милли ещё с полчаса вздрагивала от душащих её рыданий, а потом постепенно успокоилась в крепких объятиях сестры и уснула. Лайя осторожно переложила её на подушки и устало устроилась рядом.         Этот замок словно играет с ними, проверяя на прочность. Проклятое, заколдованное место. С каким удовольствием она бы собрала чемоданы и уехала прочь отсюда, но потом она вспомнила про Влада. Нет, они с Лео не могут оставить его одного в таком месте. Девушка размышляла о том, как эти загадочные ссадины могли оказаться на теле сестры, если это был всего лишь сон… Что за чертовщина тут происходит?! Она села на кровати, обхватив колени руками, и задумалась.        Часы на стене мерно отсчитывали минуты, из оцепенения Лайю вывел какой-то неясный шорох снаружи. Девушка спустила ноги с кровати и осторожно подошла к окну. Сквозь мутное витражное стекло она увидела чёрную тень. Собрав остатки храбрости и воли в кулак, она резко дернула оконную раму и та открылась, обдав её прохладным ночным воздухом. На каменном подоконнике сидел чёрный ворон и склонив голову набок косил глазом в сторону Лайи, в клюве птица держала обугленный кусочек пергамента. Девушка махнула рукой в сторону непрошеного гостя, намереваясь прогнать его, но он вдруг громко каркнул и кусочек пергамента плавно покачиваясь упал к её ногам. Лайя наклонилась, чтобы поднять загадочный обрывок — на нем красивым, каллиграфическим почерком красными чернилами было выведено лишь одно латинское слово — dimicandum. Вновь подняв глаза, она заметила, что ворон исчез, словно растворившись в воздухе. Ещё несколько минут простояв у открытого окна, девушка наблюдала как горизонт медленно окрашивается в розовато-оранжевые тона, предвещая скорый рассвет. Ветер трепал её каштановые волосы, а Лайя с силой сжимала в руке клочок старинной бумаги, с горечью осознавая, что каждый новый день в этом месте приносит больше вопросов, чем ответов.  Она прикрыла окно и, накинув на плечи тёплую кофту, присела на секунду у кровати сестры. Милли мирно посапывала и улыбалась во сне. Сердце Лайи с грустью сжалось — она сделает все что угодно, чтобы уберечь сестру от зла, что обитает в этом замке, и не только сестру… Поцеловав её на прощанье в лоб, девушка выскользнула за деревянные, массивные двери спальни и, спустившись по каменной лестнице вниз, оказалась в саду.   Сад выглядел волшебно в этот предрассветный час, из кустов ещё доносилось пение цикад и сверчков, но их уже перебивал разноголосый хор птичьего царства. Лайя вдохнула полной грудью и пошла вглубь, ощущая тепло земли и прохладу росы всей поверхностью босых ступней. Бездумно пройдя по саду и завернув на очередную тропинку, она услышала невдалеке слабый металлический звук: «Тиньк! Тиньк! Тиньк!» Осторожно раздвинув заросли плодовых деревьев, она увидела Лео, который метал ножи. Со слабым металлическим звоном, который она услышала издалека, они втыкались в деревянную мишень. Метнув все десять ножей точно в цель, Лео подошёл, чтобы снова вынуть их и тут заметил Лайю.  — Не спится? — улыбнулся он, блеснув зелёными глазами.   — Не спится, — вздохнула Лайя, — а у тебя хорошо получается, я ещё тогда заметила, когда вы тренировались с Владом. Всегда десять из десяти.   — Чем больше тренируешься, тем лучше выходит, — ответил рыжий.   — А можешь, — Лайя протянула руку к соседней яблоне и, сорвав самое спелое, поставила его себе на голову, — попасть в яблоко на моей голове? — она прижалась спиной к дереву и зажмурила глаза.   — Могу, — его голос прозвучал совсем рядом, — но не буду.  — Почему? — она открыла глаза, и заулыбалась. Его лицо склонилось над ней, опаляя щеку горячим дыханием.   — Есть вещи, которыми не стоит рисковать, — его губы почти дотронулись до ее уха, рассыпая по коже сотни маленьких искорок. Он взял яблоко, стоящее у неё на голове и поставил на верхний край мишени, за руку увлекая её за собой.  Лайя послушно последовала за ним, в очередной раз удивляясь, насколько Лео теплокровный. Вот и сейчас его ладонь практически оплавляла её руку. Лео резко остановился и развернулся, и Лайя от неожиданности врезалась в его грудь. Сильные мужские руки обвили тонкий девичий стан, привлекая девушку ещё ближе.   — Ты вся дрожишь! Кто же разгуливает по утренней росе босиком, Лайя?! — простонал он, проводя тыльной стороной ладони по её щеке, спускаясь  вниз и обхватывая пальцами подбородок, чтобы она взглянула ему в глаза.   — Я дрожу не от холода… — еле слышно пролепетала Лайя и обвила его шею руками.   Секунду спустя их губы слились в жарком и страстном поцелуе, он не был нежным, вовсе нет. Он был наполнен животной страстью и жаждой близости. Так целуются люди, изголодавшиеся по любви и ласке, изнывающие от тоски друг по другу. Так целуются люди, презревшие условности, наплевавшие на страхи, боль и мрачные тайны, которые окружают их со всех сторон. Так целуются люди, для которых во всем мире нет ничего дороже друг друга. Разомкнув губы, они с Лео крепко обнялись и долго стояли, не в силах оторваться друг от друга, пока небо совсем не позолотил рассвет и над деревьями не взошло яркое, горячее солнце. Объятия Лео были единственным островком стабильности в этом зыбком, переменчивом мире. Той точкой, из которой хотелось выходить и куда хотелось возвращаться.

***

  Покидая сад, Лео, одной рукой обнимая Лайю, другой, не глядя, бросил через плечо нож. Яблоко, разрубленное пополам сильным и метким ударом, так и осталось лежать на земле в саду возле мишени.