Вопросы

Город окутан сырым туманом, что каплями оседает на коже и ткани, заставляя одежду темнеть и тяжелеть, прилипать к грязному телу. Город пуст, его улицы безмолвны, аллеи грязны, закоулки заполнены голодными крысами, которые, отчаявшись, пожирают друг друга. Яркие вывески выцвели, все до одной, только серые разводы остаются на них различимыми рисунками. Их оставляет едкий дождь, что обрушивается на бедную, втоптанную бегством землю раз в несколько дней. Причина его ядовитости — гриб. Ядерный гриб. Перед тобой сейчас другие шляпки и ножки, маленькие и безобидные, не несущие массовое разрушение. Растут себе в углу тусклой комнаты, пока ты окидываешь их осмысленным взглядом. Ясность сознания — проклятие для тебя. Понимаешь, что стал бездушным монстром. Понимаешь, что ничего уже не изменить. Понимаешь, что война захватила разум людей, осела чёрными хлопьями в их сердцах, вытеснив чувства. И тебе ничего с этим не сделать. Можешь только сидеть в этой заваленной комнате и гнить, или медленно бродить по улицам, встречая на пути таких же уродов, как ты. Как вы вообще остались в живых? Почему? На эти вопросы тебе ни одна искореженная рожа не ответит. Людей в этом покинутом городе нет, только бедные души, которых природа отказалась миловать смертью. Иногда ты смотришь в пятнистое, мыльное зеркало и чувствуешь ужас. От когда-то привлекательного, хоть и строгого лица ничего не осталось. Грубые рубцы на бледной коже находят один на другой, как будто их наложили ломтями и криво приклеили. На ощупь они шершавые и упругие. Ты постоянно пытаешься вгладить их внутрь или растянуть по всему лицу, чтобы не выступали слишком сильно, но они остаются там же. Смысла в этом нет, но что-то внутри заставляет тебя продолжать пытаться избавиться от них. Остальное тело пострадало не меньше. Оно всё в следах от лопнувших волдырей, покрывших твоё существо почти сразу после того, как почувствовал силу ядовитой волны. Эти следы не заживают, но гноятся и время от времени плюются сгустками крови, поэтому изначальный цвет твоей рубашки определить уже сложно. В часы, которые предсказать со временем стало совсем легко, «спасение» настигает, и становишься тупым монстром, которого заботит только выживание. Ты не ведаешь, что происходит в эти моменты, остаётся только догадываться. Это нетрудно, ведь случалось немногое. Чаще всего оказываешься весь в тёмной и холодной крови, а под ногами валяется растерзанный труп урода. Рот заполнен жидким металлом, стекающим по подбородку, пострадавшие в схватке части тела неприятно зудят. Проведя языком по зубам, чувствуешь застрявшие куски горького мяса и грязь. Тебе страшно и хочется раздирать глотку криками, но молчишь, давясь мыслями, пожираешь уже взглядом останки противника. Ты сидишь и рассматриваешь из окна здание напротив. Облезлое, блёклое, разваливающиеся. Внутри пустота и потрескавшаяся штукатурка. Застоявшееся одиночество. Всё это стало настолько привычным и скучным, что ты даже горько рад лёгкому чувству потери связи с реальностью, которое в обнимку с голодом подкралось уже совсем близко. Тревожит только шорох, доносящийся откуда-то сверху. Ты не успеваешь закрыть глаза, как тонкий потолок обваливается, и что-то тяжёлое с резким шумом падает на небольшой столик, которому не посчастливилось стать конечной точкой приземления. Облако серой пыли разбредается по комнате и лёгким, а ты вскакиваешь на ноги и цепляешься за край сознания, чтобы понять, в чём дело. Сначала слышишь болезненный стон, который прерывается мокрым кашлем. Потом плоская тень садится и снова шипит от боли, отдёргивая руку от бедра. Не смеешь шевелиться, улавливая незнакомый запах. Это не отвратный смрад, что чувствуешь из каждого уголка города, что-то новое, нездешнее. Отчаянно держишь себя в руках, но голод, как назло, вцепился в желудок мёртвой хваткой, а жертва так близка и доступна. Чужой испуганный взгляд устремляется в твою сторону, и тебя больше нет. Есть оголодавший монстр, который уже набросился и прижал яро сопротивляющееся тело к обломкам стола. Сквозь туман до тебя доносятся мольбы о помощи, чувствуется что-то холодное, упирающееся в грудь, пока чудовище хватает широкой ладонью парня за голову и выбивает оружие из трясущихся рук. Мокрое тепло на губах, а дальше — глухая тьма. Приходишь в себя намного раньше, чем обычно — понимаешь, что ёще в процессе пожирания чужой плоти. Оторвавшись от обглоданного до кости плеча, отстраняешься и постепенно впитываешь произошедшее. Всё ещё в той же комнате, неподалёку поблёскивает не выстреливший пистолет. В мутных водах воспоминаний вылавливаешь момент, когда рука почти нажала на курок. Что её тогда остановило? Опускаешь голову и смотришь на очередной труп. Всматриваешься. Вглядываешься. Не веришь и замираешь. Выдох не решается покинуть твой окровавленный рот. Когда-то ты знал его, этого человека. Когда-то вы были лучшими друзьями. Когда-то всё было хорошо и легко. Не было ужаса, отчаяния, смерти, смрада, треклятого голода, пустоты и страха. Войны. Теперь всего хватает вдоволь. Все про́клятые чувства пляшут в тебе диким хороводом, пытаясь вырваться наружу. Ты смотришь на неровное тело и не понимаешь, почему оно здесь. Зато понимаешь, почему оно такое: собственными зубами рвал его на куски, острыми ногтями перерезал тонкие сухожилия, выламывал кости, и всё это сопровождалась беспомощными хрипами, которые не достигали слуха монстра. Чужие глаза остекленели в немом крике. Захлёбываясь слезами, которые держал в себе, кажется, всю испоганенную жизнь, наклоняешься и прижимаешься губами к ещё мокрому от холодного пота лбу. Ты просишь прощения и смерти, которые никогда не будет дарованы.