Анестезия

Затертым, запертым во льдах, Как не сойти с ума?

— От советского информбюро, — в приёмнике снова зазвучал привычный и осточертевший голос. Полгода. Чёртовых полгода.       Велдзе лежала на жёсткой кровати и внимательно рассматривала потолок с осыпавшейся побелкой. Каждый день одно и то же. Неизвестно, насколько ещё затянется. — Вел, пора вставать! — в крохотную комнатушку влетела уже одетая Мирела, пытаясь расчесать копну въющихся густых рыжих волос. — Угу, — уныло кивнула Велдзе и медленно села, свесив ноги, — как меня достало это однообразие! Чёртова война, чёртовы немцы, чтоб их! — Вел, подруга, мы ничего поделать не можем, — вздохнула Мирела. — Поторопись, иначе влетит нам с тобой от товарища военврача. — Да-да, конечно. Я тебя догоню, — клятвенно пообещала девушка. Её подруга недовольно фыркнула и убежала.       Как они смогли подружиться — сами понять не могли: Мирела была цыганкой с Украины, а Велдзе — из предместья Риги. Война сближает. Немцев удалось отбросить от Москвы, но судьба всего Союза всё равно висела на волоске. Латвия потеряла независимость давно — так считали многие старики, с приходом Советов. Они тогда не знали, что немцы гораздо страшнее.       Велдзе в глубине души недолюбливала советскую власть и русских, однако сейчас война. Отец расстрелян, мать неизвестно где, родная страна оккупирована. Кто-то раз упрекнул её в том, что латыши всегда под немцами ходили. Отрицать подобный аргумент не было смысла, да и сил особо не хватало.       Больше всего Велдзе ненавидела немцев.       В грустных мыслях девушка застегнула верхнюю пуговицу на аккуратно отглаженной гимнастёрке и попыталась улыбнуться. Вышло неубедительно. Длинные, практически до пояса, белёсые волосы она обычно носила в пучке — не мешали работать, да и устав соблюдать надо. Велдзе понимала, что обладает «истинно арийской внешностью». Слава Богу, это никогда не становилось поводом для насмешек, даже наоборот многие говорили о её красоте. Да что толку от красоты на войне?       На улице снег валил хлопьями. Мороз резко и неприятно дёргал за щёки. Промозглый ветер пробирал до костей, а под ногами противно хлюпала грязь и чуть растаявший снег. Велдзе получше поправила воротник шинели и убрала руки в карманы. Начинался очередной монотонный рабочий день: снова осмотры, ассистирование и просто напросто слова поддержки. Она приучила себя не привязываться к раненым — рано или поздно их убьют, какой смысл лишний раз переживать?       Некоторые молодые патрульные улыбались и здоровались, провожая девушку восхищёнными взглядами. У здания госпиталя, оплота безопасности и спокойствия, мрачным пятном стоял чёрный «воронок». Сердце пропустило удар — особистов мало кто жаловал. Две медсестры, молоденькие девочки, зашептались при виде Велдзе. — Девчат, у вас перекур? Что так рано? — она сурово бросила, поднявшись по ступенькам. — Попросили выйти, товарищ младший лейтенант, — хамовито ответила одна из девушек. — По вашу душу доблестный особист приехал. Велено подняться к главврачу. — Хорошо, — Велдзе кивнула и поджала губы, открывая тяжёлую дубовую дверь.

Дожить разлуку до утра, И двери — на засов, Но всем ветрам открыт февраль, И часовщик небесный — враль, Не знает, где забыл вчера Три тысячи часов.

      В кабинете главврача было настежь открыто окно, несмотря на холод и сквозняк. Раненые постоянно жаловались на гуляющий по палатам ветер. Сам Фёдор Степанович сидел за столом и мрачно курил папиросу. Велдзе хорошо знала привычки своего начальника и поняла, что папироса была отнюдь не первая. На потрёпанном кожаном диване вальяжно, словно у себя дома, развалился сотрудник Особого отдела и набивал трубку. Васильковая фуражка с малиновым околышем лежала на журнальном столике. На коленках у особиста лежала толстая планшетка. — Лейтенант Лейтис по приказанию прибыла! — отчеканила Велдзе, козырнув. — Вы ещё прекрасней, чем на фотографии, — широко улыбнулся особист и встал, протягивая девушке руку. — Капитан Ромашов, контрразведка. Нам с вами предстоит долго работать вместе, так что зовите меня просто Дмитрием.       Велдзе пожала руку и внимательно пробежалась по особисту взглядом: высокий, широкоплечий молодой человек с густой тёмно-русой волнистой шевелюрой. Зеленовато-серые глаза внимательно разглядывали девушку в ответ. Повисла неудобная тишина. — Так чем я могу помочь доблестной контрразведке? — ехидно поинтересовалась Велдзе. Когда Дмитрий указал на кресло, она грациозно села, продемонстрировав идеальную осанку. — Вижу настрой у вас серьёзный, — он улыбнулся. — Это радует. — Товарищ Лейтис всегда серьёзна и педантична, — заметил главврач. Невооружённым взглядом легко заметить его недовольство. Дмитрий поджал губы и продолжил. — Специальным распоряжением отдела контрразведки фронта вы переходите в моё прямое подчинение сроком на неделю. — Что?! Я простой врач-фтизиатр, — возразила Велдзе, в упор глядя на особиста. Дмитрий обескураживающе улыбнулся. — Я знаю, товарищ Лейтис, поэтому выбор пал на вашу кандидатуру. У вас достаточно свободного времени, чтобы помочь не только контрразведке, но и простым солдатам, которые сейчас мёрзнут в окопах. Ваша задача — вылечить одного немецкого офицера. От информации, которую он может нам рассказать, зависит успех наступления на нашем участке фронта.       Велдзе прикусила губу. Помочь своему врагу — преступить свою гордость. С другой стороны, она — врач и обязана помочь. — Ясно, — протянула девушка, поджав губы. — Почему именно я? — Об этом я расскажу по дороге. Вы согласны? — Разве вы предоставили мне выбор? — Велдзе развела руками. — Если моя помощь ускорит нашу победу, то я буду лечить этого немца. — Прекрасные слова! — воскликнул Дмитрий. — Вы мне всё больше нравитесь. Не будем терять времени даром — у вас полчаса, чтобы собрать необходимые инструменты и вещи. Я жду вас около машины. Уже у самого выхода Велдзе окликнула Дмитрия: — Как хоть имя моего внезапного пациента? — Стеффан Майер, — коротко бролсил особист, своим видом показав нежелание продолжать беседу.

***

И лунами багровыми Сквозь лед кровоточат Отрубленные головы В мешке у палача

      Собраться не составило труда, правда Велдзе пришлось выслушать нудную лекцию от Фёдора Степановича об опасности подобных предприятий. Мол, особистам только дай волю — всех посадят. Девушка согласно кивала и большую часть болтовни пропускала мимо ушей. Не до размышлений о коварстве наркомата внутренних дел ей было. Внутри разгорался пожар: она не хотела помогать этому немцу, переводить на него лекарства и бинты.       Особист ждал на улице около чёрного «воронка». Заметив Велдзе, он улыбнулся и по-джентельменски взял у неё тяжёлую холщовую сумку с красным крестом. — Ого, вы никак весь госпиталь с собой повезёте? — Дмитрий попытался разрядить обстановку лёгкой шуткой. Взгляд голубых глаз заставил его стушеваться. — Всё самое необходимое, товарищ Ромашов, — холодно ответила девушка, удобней усаживаясь в машине. — Я понятия не имею, с чем мне придётся столкнуться. — У вас сейчас будет время ознакомится с историей болезни и выслушать инструктаж, — ответил особист, сев на водительское сидение. — В планшетке всё есть.       Немного попривыкнув к обстановке и справившись с лёгким приступом укачивания, Велдзе бегло пробежалась по документам: контузия средней тяжести, ожоги рук третьей степени, множественные ушибы и ссадины. Лечение оказывают чуть больше трёх дней. Не густо, вполне обычный набор для простого военного. — Товарищ Ромашов, — начала девушка, но тот час поправилась, — то есть, Дмитрий, а что за птица хоть этот Стеффан? И как он вообще заслужил право валяться в постели? — Стеффан Майер очень важная птица. Сотрудник СД, опытный разведчик, штурмбаннфюрер СС. Под его руководством работает агентурная сеть, которую мы только-только начали выводить на чистую воду. — Действительно… — задумчиво пробормотала Велдзе. — И всё же, почему именно я? Врачей не хватает, а с таким уходом и медсестра справится. Он ведь даже не чахоточный. — Врачей-то много, да не хватает. У вас слишком узкая специальность, Велдзе. Не против, если я буду вас называть по имени? — спешно дополнил Дмитрий, не отрываясь от дороги. — Отнюдь. — Рад. Понимаете, дорогуша, — фамильярность начала переходить все границы, — вы необычны своим происхождением.       Велдзе внутренне похолодела. Действительно, в НКВД знают всё и про всех. — И что же вас в нём смущает? Что мой отец был большевиком от мозга до костей? Что он в вашу Гражданку повоевать с Ворошиловым успел? Что его расстреляли в первый же день, как председателя райкома? — Ваш отец был предан заветам Ильича, как говорится. Я хотел сказать о вашей матери. Она ведь немка, так? — Да, — воспоминания отдались глухой болью в сердце. Мама, где же она сейчас? — Ваша задача всего лишь втереться в доверие и, возможно, вызвать в нём ответные чувства. Вы должны быть предельно аккуратны и заботливы. Невзначай пророните, что ваша мать — немка и мечтаете побывать в Германии. — К чему этот цирк? — Если вам удасться вызвать в нём хоть малейшую искру ответных чувств — возможно быстрее он расколется. Даже без пыток.       Вот оно что. Велдзе отложила планшетку и уставилась в окно. Использовать наживку. Не особо в стиле НКВД, но всё же. — Разве опытный разведчик не раскусит не слишком умелую ложь? — Вам бы действительно у нас работать, Велдзе, — усмехнулся Дмитрий. — Не знаю, замечали ли вы, что ваши пациенты к вам тянутся, а молодые могут и влюбиться? — Это лучше у сестричек спрашивать. Я врач слишком редкой специальности, чтобы часто общаться с ранеными. — Жаль, но вам просто нужной войти в доверие. Проявите всю возможную заботу о нём, сделайте вид, что он вам небезразличен. Ещё лучше будет, если в его глазах я стану неким вашим мучителем, тем самым «упырём» из Особого отдела. Вы должна показать, что сами вызвались выходить его. Ко всему прочему ваша великолепная внешность ещё больше его убедит.       Неделька предстоит слишком уж нелёгкой. Заботиться о своём враге словно о возлюбленном — звучит слишком удручающе. Кто знает, может товарищи или сослуживцы этого Стеффана расстреляли отца. Превозмочь свою ненависть и неприязнь, попробовать растопить сердце немецкого разведчика… Задача не из простых. Велдзе с трудом понимала, чего будет ей стоить эта треклятая забота. — Я буду навещать вас каждый день. Мне нужно допрашивать нашего гостя. В квартире напротив мои люди, тоже оперативники. Часовые около подъезда сменяются два раза в день. — Хорошо. Думаю, я и без посторонней помощи справлюсь с ослабшим мужчиной, — кивнула Велдзе и добавила. — Вы совершенно правы: осторожность ещё никому не вредила.

Так поберегись, Пригнись, Покуда льется свет Вертикально вниз

      Оставшуюся дорогу молчали. Велдзе задремала — лучшее средство от укачивания. Дмитрий внимательно следил за дорогой и напевал что-то вроде: «Шли лихие эскадроны приамурских партизан». Велдзе никогда не любила такие песни, хоть отец пытался прививать ей чувство прекрасного и романтику Гражданской войны. Война — это грязно и отнюдь не романтично.       Конспиративная квартира, на которой поселили немца, находилась практически в центре города, около реки. Госпиталь находился в городке поменьше, а комендатура и штаб N-ой стрелковой дивизии находились в районном центре. Обшарпанный пятиэтажный дом только добавил уныния. Велдзе, выйдя из машины, запрокинула голову и на мгновение замерла. Во втором окне третьего этажа с левой стороны она увидела молодого мужчину, практически юношу. Он зацепился за неё пронзительным взглядом голубых глаз. Велдзе показалось, что она заглянула в своё отражение в зеркале. Стеффан, а она не сомневалась, что это именно он, улыбнулся. — Прошу, — один из часовых открыл массивную дверь, и Дмитрий деликатно толкнул девушку внутрь.       Квартирка оказалась совсем небольшой: две комнаты, прихожая и кухня. Велдзе аккуратно повесила шинель в шкаф и поправила юбку. — Ваша комната, товарищ Лейтис, — громко, официальным и вымораживающим тоном начал Дмитрий, — вторая. Она небольшая, но вам будет достаточно. — Так-так-так, — лениво и насмешливо, растягивая гласные, протянул Стеффан, прислонившись к косяку, — у Особого отдела закончились идеи, и теперь ваша цель соблазнить меня этой очаровательной фройляйн?       Он говорил на чистом русском, практически без акцента. Велдзе даже немного позавидовала — у неё часто проскальзывали латышские словечки. Стеффан был довольно стройным, атлетически подтянутым и в привлекательности не уступал бравому особисту. Правда вид у него был болезненный: бледность, круги под глазами и небольшой тремор рук. Запястья были перебинтованы, а на виске красовался набухший синяк. — Я с тобой ещё завтра побеседую, сегодня уж оставлю в покое, — зло огрызнулся Дмитрий. Было видно, что его жутко выводил из себя этот хамоватый немец. Стеффан хмыкнул. — Ты же знаешь, что со мной бесполезно разговаривать. Под пытками не стану сотрудничать. — Ничего, и не такие ломались, — клятвенно пообещал Дмитрий, поплотней запахнув шинель. — Товарищ Лейтис, мы рассчитываем на вас. — Слушаюсь, товарищ капитан, — немного обречённо ответила Велдзе. Когда дверь закрылась, она вздохнула.       Немного помолчав и собравшись с силами, девушка посмотрела на своего пациента и, дружелюбно (насколько это было возможно) улыбнувшись, заметила: — Вам бы в кровати лежать. Контузия — вещь серьёзная. С ней шутки плохи. — Не переживайте, не умру, — тон немца странно поменялся. Стеффан говорил аккуратно и с нежностью, словно боясь чем-нибудь задеть её. Велдзе подняла с пола тяжёлую сумку. — Вы всё же лягте, я пока немного обустроюсь и минут через десять подойду.       Получив утвердительный кивок, девушка быстро проскользнула в комнату. Скорее, комнатушку. Пять шагов в длину, а в ширину и того меньше. Из мебели поместилась только скрипучая кровать и маленький платяной шкаф. Стены были обклеены голубыми обоями, которые давно сморщились и стали серыми.       Велдзе в который раз вздохнула и достала из сумки маленький металлический чемоданчик с инструментами. Промелькнула мысль, что в такой грязи могут водиться крысы или тараканы. Сразу же светлую во всех смыслах голову посетила идея генеральной уборки — всё равно после перевязки делать будет нечего, а терпеть общество фрица не хотелось.       А вот комната, где обитал Стеффан, была просторной и светлой. На самом видном месте, около буфета, стояло старое пыльное фортепиано. Заметив открытое настежь окно, Велдзе тут же его закрыла и недовольно посмотрела на немца. Тот улыбнулся. Она, конечно, в людях не особо разбиралась, но на миг показалось, что улыбка-то была искренней. — Ну-с, давайте приступим к перевязке, — буднично сказала Велдзе, присаживаясь на краешек кровати. Она помнила просьбу Дмитрия, но решила душещипательные разговоры оставить до вечера, а то и до завтрашнего дня.       Немец ничего не ответил, только протянул руки. Размотав бинты, девушка слегка ужаснулась: обугливания не было, но ожог практически до кости. Стеффан морщился и шипел, когда Велдзе начала накладывать свежий слой бинта вместе с мазью. — Скажите, а обезболивающее входит в список лекарств? — Само собой. — Прекрасно, — немец откинулся на подушки, — вы, судя по всему, давать мне их не собираетесь. — Если что, всё дам вечером. Днём можно боль и потерпеть, — прохладно ответила Велдзе, внимательно обыскивая комнату в поисках швабры. — Как же здесь грязно! Полная антисанитария! — Так говорила моя бабушка, когда ругалась на то, что в доме было пыльно, — скорее машинально ответил Стеффан, скривившись от вступившей в виски головной боли. — А вы врач по какой специальности?       Велдзе задумалась, где можно достать швабру. Интуиция упорно вела её на кухню, где даже двум женщинам развернуться проблематично — настолько она была маленькой. Она не особо вслушивалась в болтовню Стеффана. Она не представляла, как будет лечить и ухаживать за своим врагом. В ней внезапно проснулась гордая дочь Латвии, которая говорила: «Ты — сама по себе. Ты не обязана подчиняться этому русскому, не обязана лечить этого немца!»

Но не отринь Смотри Пока горит огонь У меня внутри

— Я? Я врач-фтизиатр. Занимаюсь… — Туберкулёзниками, знаю-знаю. Вдоволь пообщался с вашими коллегами, — сказано было с горечью. — У меня сестра умерла год назад.       К чему была такая откровенность? На жалость давит, небось. Велдзе снова вздохнула и направилась на кухню. Она планировала весь оставшийся день посвятить уборке. Отвлечётся.

***

И не сжимай В горсти И даже не гадай А вдруг не долетит Моя живая суть Стремительная ртуть И счет биения вен нам укажет путь Когда-нибудь

      Велдзе оказалась права — генеральная уборка не только затянулась до вечера, так ещё и в конец её вымотала. Хватило сил только вколоть самого лёгкого обезболивающего и дать Стеффану снотворного. Душещипательные беседы решено отложить до завтрашнего вечера. Днём ей больше всего надо было выслушивать и рассказывать сентиментальные с толикой грусти истории, делиться воспоминаниями.       Что удивительно — девушка не смогла провалиться в сон. Она могла задремать на пару-тройку часов, а потом резко просыпалась и полчаса сверлила взглядом потолок. В квартире даже захудалой книжонки не нашлось. Велдзе, изнывая от скуки, не отказалась даже от слезливого романа, написанного какой-нибудь институткой. Девушка была очень привередливой в плане чтения: только детективы. Следить за попытками сыщика поймать ловкого преступника — захватывало дух. Дома было много книг, а детективы, хоть были редкостью, но занимали почётную полку в большом шкафу.       Около часа ночи Велдзе решила проверить состояние своего подопечного. Взыграло осознание врачебного долга, обязанности помочь. Рассудок и сердце противились, но в голове звучало слово «надо». Стараясь не скрипеть половицами, девушка проскользнула в комнату: ночь выдалась на удивление ясной и на пол падал бледный лунный свет. Казалось, что чуть-чуть дунешь — он растает, исчезнет.       Стеффан спал беспробудным сном, так выглядело на первый взгляд. На самом деле он порой что-то бормотал, дёргался, метался по подушке и скрипел зубами. Такое зрелище даже при всей своей ненависти Велдзе вынести не смогла. Сердце больно кольнуло сострадание и жалость. Ей показалось, что открылась маленькая, но глубокая кровоточащая ранка.       Повинуясь душевному порыву, Велдзе присела около изголовья кровати и положила свою, по обыкновению, чуть тёплую ладонь на лоб Стеффану. — Тише, тише, — наверняка выбор Особого отдела пал на неё и из-за знания немецкого. Велдзе свободно говорила на немецком, родном латышском, русском и английском. Рука неосознанно перебирала спутавшиеся русые волосы. Через расстёгнутые пуговицы нательной рубашки при лунном свете блеснул небольшой крестик. Значит, Стеффан католик. Велдзе, только-только поступив учиться на врача, запретила надеяться на Бога. Она сама должна справляться, а не уповать на провидение.       Ещё немного посидев и удостоверившись, что Стеффан успокоился и заснул уже крепким сном, Велдзе пошла к себе. Глаза налились свинцом — она сильно устала, разнервничалась… А ведь даже он не знает её имени. Всё настолько сумбурно, что хочется сгореть со стыда. Нет в войне никакой романтики.

И счет биения вен нам укажет путь Когда-нибудь

***

— Мне кажется, что от головной боли я сойду с ума, — сквозь зубы процедил Стеффан, как только Велдзе появилась на пороге рано утром. — Доброе утро, — она мило улыбнулась. — У меня оно перестало быть добрым, как очнулся в тюремной камере в наручниках и обожжёнными кистями. — Поверьте, начинать своё утро с харканья кровью ещё хуже, — с миловидной улыбкой заметила Велдзе. Ответом послужил гневный взгляд со стороны немца. — Как руки? Полегче стало или боль всё такая же? — Терпимо, фройляйн… Я даже вашего имени не знаю, — Стеффан немного смутился. На бледных скулах выступил лёгкий румянец. — Велдзе Лейтис, — ответила девушка и задумалась. Слишком уж наивно себя вёл «слишком опасный и опытный разведчик». Правда делиться своими мыслями ни с кем она не собиралась. В первую очередь — он её пациент, а всё остальное вторично. — Вы из Прибалтики, верно? — немец прищурился. — Наверняка вас просветили, что меня зовут Стеффаном. — Куда ж без этого. — Вас заставили или сами вызвались?       А вот сейчас тон больше подходил эсэсовцу, тем более разведчику. — Сама. У меня особой работы нет, а… — У вас хороший немецкий. Да-да, я слышал вчера ваши слова. Вы из прибалтийских немцев? — Я не на допросе в Гестапо, чтобы отвечать на вопросы в таком тоне! — возмутилась Велдзе и нахмурилась. Как такого можно вывести на откровенность, а тем более влюбить в себя?! Он просто невыносим! — Велдзе, прошу меня великодушно извинить, — Стеффан виновато дотронулся до ладони девушки. Та отдёрнула руку. — Хватит, Стеффан! Я всё понимаю: вас контузило и подобное поведение вполне вписывается в последствия.       Перевязка прошла молча. Велдзе понимала, что сглупила, повысив голос. Хотя, это могло пойти и на пользу — мало ли что в башке у этого немца переклинить? Велдзе внутренне взвыла: «Я фтизиатр, а не контрразведчик!» — Я оставлю вас на пару часов. Мне необходимо отлучиться. — Как вам будет угодно, Велдзе, — девушку раздражало, что немец начал при каждом подходящем случае называть её по имени. Лучше бы и не говорила…

Когда земля смолистая Очнется ото сна Вода проступит чистая И ива серебристая И кровь твоя искристая И плоть твоя — весна

      Прогулка, вернее сказать, встреча с Дмитрием затянулась. Особист ясно дал понять, что Велдзе ему не безразлична. Девушка делала вид, что не замечает намёков. Своими соображениями и догадками она решила не делиться. Ещё, не дай Бог, ревновать начнёт — проблем не оберёшься. Указания были те же самые: помочь вывести Стеффана на откровенность, если он первым не вывернет её душу наизнанку…       Внутри противно пожёвывал очередную мысль червь сомнения. Зачем? Ладно, помочь стране, которой давала присягу, но зачем ей помогать своему врагу?! Зачем? Ей было противно даже находиться с ним в одной комнате. Его наглая улыбочка, манера растягивать гласные в имени… Велдзе была готова собственными руками его придушить, но держалась. Она должна помочь, выполнить долг.       Погожий февральский день превратился в снежный вечер. Велдзе знала, что Стеффан притворяется спящим и наблюдает за ней. Её снедала скука. Она ещё днём засматривалась на старенькое пианино. На ум приходили мелодии, манили за собой. Надо расслабиться и отвлечься.       Мелодия полонеза «Прощание с Родиной» заставила Велдзе предаться воспоминаниям. Она вспомнила дом на одной из узких рижских улочек, запах черёмухи под окном. Она была счастлива, а теперь… — Красиво. Ты хорошо играешь, Велдзе, — послышался голос Стеффана. Он был немного заспанным. — Простите, если разбудила, — Велдзе старалась сохранять дистанцию. Он всего лишь пациент. — Нет, отнюдь не разбудила, — немец улыбнулся, поудобней устроив ноющие руки. — Сильно болят? — пора начинать выводить его на откровенность. Зря что ли она согласилась на это предприятие? — Терпимо, — после этих слов Велдзе присела на кровать и положила руку на плечо Стеффану. Ох, кто бы знал, как её корежило, как её нутро содрогается от подобной слащавости. — Это хорошо. Стеффан, а вы откуда родом? — немец расцвёл, когда девушка первая начала непринуждённый разговор. — Из Берлина, поистине прекрасного города! — Никогда не любила большие города, — хмыкнула Велдзе. — В них очень шумно и много людей. — Я, кстати, был в Риге проездом. Красивый город, хочу признаться. В нём есть своё очарование. — Значит, вы никогда не были в Риге, — заметила девушка, поправив выбившуюся прядку из хвоста. Пучок она решила не делать — смысла не было. — Не стану спорить. Ты не ответила утром, ты из прибалтийских немцев? — Моя мать была немкой, — с искренней гордостью ответила Велдзе. — Не меньше я горжусь своим отцом. Он был одним из латышских стрелков, коммунистом.       Было заметно, как Стеффан скривился. Неприятно, значит. Разочаровался гад… — Забавно, — раздражающе растягивая гласные, протянул немец и улыбнулся. Улыбочка вышла гаденькой, как показалось Велдзе. Или она сама себя накрутила? — Значит твоего отца расстреляли в первую очередь? — А вы и рады! Мне пришлось бежать и пытаться выходить из окружения вместе с остатками какой-то дивизии. Вам никогда этого не понять. — Если считаешь, что работа разведчика заключается в расшифровке передач или тренировке курсантов — ты не ошибаешься, — Стеффан сел, незаметным движением вцепившись в одеяло. В его тёмно-голубых глазах промелькнул опасный огонёк азарта. Он невыносимо близко приблизился к Велдзе, что у той по спине побежали мурашки. — Неприятно слышать правду? — Ожоги я получил, пытаясь выбраться из горящего танка, — тихо прошептал немец, обжигая шею сбивчивым дыханием. — Раз так… — протянула Велдзе и вовремя сообразила потрогать лоб, чтобы понять есть ли температура. — Ого, да вам лежать надо! Вас лихорадит! — Да всё со мной нормально! — запротестовал Стеффан, но девушка была непреклонна. Велдзе привычным движением уложила его и укрыла одеялом, а сама пошла разводить аспирин на кухне.       Когда Велдзе вернулась, Стеффан, прищурившись, наблюдал за каждым её действием. — Не могу понять твою логику… Что ты хочешь? — Вылечить, — это была правда. Велдзе сильно тяготила новая обязанность. Она не хотела помогать, была вынуждена подчиниться приказу. В то же время её странно манила личность Стеффана, как магнит. — И всё? — Знаете, я всегда хотела попасть в Германию. Не надолго — в качестве путешествия. Я же дальше родного города да Москвы ничего не видела, — Велдзе решила сменить тему. — Германия большая, — Стеффан мечтательно улыбнулся. — В каждом городе по-разному… Ты добровольно служишь русским? — Латвия уже как год в составе Союза, они — товарищи и братья. — Латыши ведь не особо жалуют русских? Больше двух сотен лет угнетения и рабства. — Это прошлое, но ведь и от вас, немцев, мы настрадались не меньше, — парировала Велдзе. — Жестокие нравы и порядки. Маме предлагали репатриироваться на Родину, но она оказалась. Её Родиной была Латвия… — Сожалею. Скажи, а ты в Риге не встречала парня по имени Генрих Шварцкопф? — Я что-то слышала о его отце — папа часто упоминал его изобретения. Генриха я не знаю. Старый знакомый? — А то! Его дядя меня называет не иначе, как собутыльником. — Угу, может вы всё же попробуете уснуть? Я посижу, — ласково улыбнулась Велдзе. Что-то разговор у них не клеился. Глухой с немым разговаривают, вот честное слово! — Ладно, — Стеффан поудобней устроился на боку, — может не быть возможности поспать в застенках НКВД. — Всё зависит только от вас. Не совершите ошибку, которую не исправить.

Так поберегись, Пригнись, Покуда льется свет Вертикально вниз

***

      Неделя, на удивление, пролетела незаметно. Настал день «икс» — Стеффана должны были забрать. Велдзе с ужасом осознала, что привязалась к нему. Привыкла к беседам по вечерам, его нытью и остротам. Он рассказывал много о своей семье, о своей сестре. Он оказался обычным человеком, уставшим носить личину множества других.       Обычная солдатская гимнастёрка совсем не подходила к «истинно арийской» внешности. Стеффан придирчиво осматривал себя и вздыхал: — Нет, у русских нет никакого вкуса. Как такое вообще носят? — А мне нравится, — Велдзе смотрела в окно. Около дома остановился знакомый чёрный «воронок». — А вот товарищ Ромашов собственной персоной. — Он сама пунктуальность, — Стеффан подошёл к окну. Повисло молчание. Немец накрыл своей ладонью ладонь девушки. Их взгляды встретились. — Пора прощаться, — немного печально заметила Велдзе. — Тебе тоже тяжело? Мы же больше никогда не увидимся, — тихо сказал Стеффан и дотронулся щеки девушки. — Спасибо, Велдзе, что хоть на неделю позволила мне побыть самим собой. Это бесценные минуты.       Поцелуй оказался лёгким, почти невесомым, который ещё долго горчил на губах. Тихо сказанное «прощай» наверное долго будет преследовать Велдзе. Она наблюдала, как Стеффан садится в машину. Он в последний раз встретился с ней взглядом и улыбнулся. Последний раз.

И счет биенья вен нам укажет путь — Когда-нибудь.

      Велдзе никогда не узнаёт, что штурмбаннфюрер СС Стеффан Майер вернётся в Германию, перевербованный советской разведкой, и в конце сорок четвёртого умрёт от туберкулёза. Совсем скоро Велдзе влюбится в Дмитрия Ромашова. В сорок третьем году он сделает ей предложение, она согласится. А в сорок пятом году закончится война.