Прекрасные картины

— Да в порядке я! — вспылил Альбус, увидев знакомый интерьер, и с боем вырвался из аппарационной воронки, но, едва сделав первый шаг, рухнул на плиточный пол, застонав от боли, и схватился за бедро. Похоже, перелом он все-таки заработал, а Драко, конечно же, заметил и подыграл, заявив, что сам аппарирует их на новый адрес. Альбус прошипел обиженно: — Зачем ты притащил нас обратно? Нам надо к Аберкромби! — Что случилось?.. — на шум прибежал Скорпиус и застыл в дверях кухни. Судя по маске, натянутой чуть не до самых глаз, и резиновым перчаткам до локтей, они с Розой с азартом подошли к изучению последствий наркотика. Между светлых бровей Скорпиуса появилась морщинка-галочка, когда он заметил валяющегося на полу Альбуса. — Вколи Поттеру что-нибудь от избытка героизма в крови, — попросил Драко и, присев рядом с Альбусом на корточки, коснулся его щеки. Альбус замер, посмотрев в серые серьезные глаза. Но Драко, никак жеста не объяснив, скользнул пальцами вниз по его скуле и убрал руку. Сказал коротко: — Скоро вернусь, — поднялся и аппарировал с тихим хлопком. — Стой! — Альбус вцепился пальцами в воздух вместо воротника пальто и с чувством накричал на стул прямо позади того места, где только что стоял Драко: — Ты наглый хитрый лжец, Малфой! Ненавижу! — Кто вытащил мандрагору из горшка? — Рядом со Скорпиусом появилась Роза, тоже в полном обмундировании целителя. Она опустила взгляд на пол и вздернула брови. Может, прямо в тот момент, а может, чуть позже, когда появилась Челси и начала во весь голос причитать, тяжелой пеленой накрыла темнота, и Альбус отключился. Ему снился канун Рождества. Гостиная менора, знакомая до последней завитушки на резных ножках софы. Валивший за окнами снег, скрывший искусно подстриженные кусты и фонтанчик под одинаковыми белыми шапками. Ведьмины огни садовых фонарей, которые тускло мерцали сквозь схватившую плафоны корку льда. Уютное потрескивание поленьев в камине, легкий сквозняк из холла, далекое и пренебрежительное: — Занимаешься благотворительностью? — Люциуса, край дорожной мантии которого мелькнул в дверях. — Решил приютить чужого щенка? — Перестань, — попросил Драко тихо. — Он услышит. — Теперь ты и о чувствах его печешься? — хмыкнул Люциус. — Я уже не уверен, стоит ли оставлять тебя одного управлять целым поместьем. — Вы вернетесь, — произнес Драко таким тоном, будто слегка — самую малость — хотел, чтобы путешествие родителей длилось дольше оговоренного года: Альбус что-то слышал вскользь от Скорпиуса про Европу и Малую Азию, скромную летнюю резиденцию на побережье Австралии. — Не так скоро, как ты думаешь, — сказал Люциус. — Я не ребенок, — напомнил Драко раздраженно. — Не представляю, что я, по-твоему, сделаю с менором? Снесу? Нет, после всего, что было в этих стенах, мне, конечно, иногда такая мысль приходит в голову... Люциус надолго замолчал. Альбус обратился в слух, боясь расслабиться и пропустить хоть слово. Отклонился в сторону, выглянув из-за большой пушистой елки, которую Челси еще не успела украсить, и увидел лицо Драко. Бледное, осунувшееся, с тенью смутного беспокойства. Будто ему действительно было неуютно в собственном доме. Будто эти стены держали его в напряжении не хуже, чем решетка огромной клетки. — Тридцать восемь, восемнадцать — для меня ты всегда будешь ребенком, Драко, — проговорил Люциус, и Альбус впервые тогда услышал слабую нежную нотку, проскользнувшую в его тоне. Впрочем, когда он откашлялся и поднял трость, заговорил с куда более привычной претензией на недовольство: — Надеюсь, Поттер не решит, что это теперь и его дом тоже? — Ого, — фыркнул Драко. — И ни слова про девчонку Уизли. Я впечатлен. — Их со Скорпиусом интересуют только пробирки, — отмахнулся Люциус. — А вот то, что ты постоянно носишься вокруг Поттера... — Это называется гостеприимством, — резко ответил Драко. — Мерлин, отец, только ты можешь в кружке какао разглядеть скрытый подтекст. — Смотри, чтобы и он не разглядел тоже, — сказал Люциус, обнял Драко одной рукой и предупредил, что они с Нарциссой остановятся у Булстроудов еще на пару дней, прежде чем покинут Англию. Сон прописал в деталях тот разговор и тот вечер и сразу же, не отпуская обратно в реальность, окунул в другую сцену. Гостевая спальня менора, плотно закрытая дверь, мучительное ожидание, когда стихнут шаги Челси на лестнице. Заглушающее заклинание, которое он не решался шепнуть десять бесконечных минут, ворочаясь под одеялом. Распутанный узел пижамных штанов, тугая резинка, прижавшая запястье. Мысли о Питере — ведь он должен был, черт подери, думать о Питере, неприятном сочетании еле теплых губ и сухого языка — и упрямо рвущиеся в голову мысли совсем не о нем. Сладкие, запретные, убеждающие, что если закрыть глаза, никто никогда не узнает. Если прижаться щекой к подушке, повернуться на бок и сжать ладонь между бедер покрепче, обхватив яички, толкнуться раз, другой в край матраса, потереться теснее, как хочется. Если дышать тихо, пусть и прерывисто, представлять лишь в общих чертах — светлую челку, еще недостаточно длинную после стрижки, чтобы зачесывать волосы назад, серые глаза, легкую ухмылку, наизусть знакомый поворот головы, его голос, зовущий по имени. Если сделать все тайно, аккуратно, самому себе не признаться, сдержав стон. Если вслед за облегченным и напряженным одновременно выдохом избавиться от влажного следа на штанах взмахом волшебной палочки. То ничего и не было, и все понарошку, будто игра, всего лишь крохотное мыслепреступление, о котором никто не узнает, за которое никто не осудит. Альбус очнулся в холодном поту, резко сел на диване и чуть не стукнулся лбом с мисс Медоуз, которая склонилась над ним с полуулыбкой, придавшей ее лицу выражение задорной сумасшедшинки. — Ты стонал, — отчиталась мисс Медоуз, и Альбус сконфуженно пробормотал: — Наверное, от боли... — Не было похоже, — возразила мисс Медоуз. Альбус почувствовал, что краска прилила к лицу, но не успел он оправдаться, как за него это сделала Роза, выпрямившись в кресле: — Конечно, от боли. Зелье для сращивания костей — неприятная штука. — Зато теперь как новенький, — бодро вставил Скорпиус из соседнего кресла, в котором устроился с большим справочником психотропных магических веществ. И предложил: — Ну-ка, Ал, проверь. Альбус свесил ноги с дивана. Встал, переборов слабый приступ головокружения, прошелся перед камином и действительно не ощутил ничего. Кроме стеснения в груди от все еще вьющихся в голове мыслей о Драко, которые постепенно превращали невинный секрет в саднящий нарыв тайны. Впервые за долгие годы Альбус не решился посмотреть Скорпиусу в глаза — казалось, он поймет в ту же секунду. «Кодекс лучших бро», — всплыло в памяти веселое. Оттопыренный мизинец Скорпиуса и, конечно же, свиток, заполненный убористым почерком. «Это фигура речи, — фыркнул Альбус тогда, но подцепил его мизинец своим. — Хотя я не сомневался, что ты действительно составишь документ». — Как долго я спал? — спросил он у Розы хрипло. — Не больше часа. — А вы уже пришли в себя?.. — Альбус повернулся к мисс Медоуз. — Скажете, как выглядел сбежавший с картины человек? Может, у него есть какие-то особые приметы?.. Мисс Медоуз замялась, опустив голову, и потеребила рукав синей мантии. — Бесполезно, — фыркнула Роза, сложив руки на груди и хмуро уставившись на затылок мисс Медоуз. — Мы уже пытались ее расспросить. Молчит. — У нас есть пузырек Веритасерума, — задумчиво произнес Скорпиус, и Роза встрепенулась: — Точно! — Она встала из кресла, но и шага не успела сделать к серванту с зельям, как по холлу и гостиной прокатилась мелодичная трель дверного колокольчика. — Драккл. Ну и кого принесло? — Роза метнула сердитый взгляд на Скорпиуса. — Ты что-то заказывал? Тот покраснел до корней волос и выдавил виновато: — Пирог с ревенем из «Котла»… — Скорпиус съежился, спрятав лицо за раскрытым справочником. — Мне очень хотелось есть. — Ну ты и обжора, Малфой, — возмутилась Роза, швырнув в него маленькой декоративной подушкой. — Ты обещал, что мы оба сядем на диету! — Звонок повторился, и Роза, приглушенно бурча проклятия под нос, пошла открывать. — Это крайне важно, — снова набросился Альбус на мисс Медоуз, безуспешно пытаясь поймать ее взгляд. — Вы себе даже не представляете, какие могут быть последствия у… — Очень даже представляю! — вскрикнула мисс Медоуз нервно. Поджала губы и постучала по ним пальцем. — А он не может… исчезнуть сам? — Она посмотрела на Альбуса с мольбой. — Если уничтожить его картину. — Боюсь, не сработает. — Альбус расстегнул карман куртки и осторожно вывернул на ладонь маленькую кучку песка. — Это с вашей картины с пустыней, в которую меня чуть не уволокли бедуины. Мы уничтожили ее, но у меня, кажется, этот песок даже в труса… кхм… В общем, все, что попадает в наш мир с картин, остается в нем. Альбус не стал упоминать диски, которые наплевал в дом Марши и Ронды котик-монстр. Мисс Медоуз с сомнением посмотрела на песок на его ладони и промолчала. Альбус чуть не взвыл разочарованно: неужели в нее действительно силой придется вливать сыворотку правды? Кого она так боялась? Только если нарисовала хладнокровного серийного убийцу или… Альбуса посетила догадка, от которой неприятно екнуло в животе. — Это не курьер, — с заметным облегчением сказала Роза, появившись на пороге гостиной, и пропустила вперед Лоркана. Резервуар с мозгом-Джонатаном он, похоже, оставил в Отделе Тайн, но так и не переоделся из лабораторного халата, вывернутого наизнанку. — Хорошо, что ты здесь, Альбус, потому что у меня для тебя плохая новость, — объявил Лоркан, плюхнувшись на диван, и закинул длинные ноги на подлокотник. Уставился на люстру и забормотал, как если бы говорил сам с собой — без предисловий и пауз: — Картины не открывают двери в параллельные миры, а расширяют наш. Но ничто не появляется из пустоты — все, что художники рисуют, черпает силы и обрастает плотью, паразитируя на доступной энергии. — Например? — спросил Скорпиус, нахмурившись. — Буквально на всем, — ответил Лоркан, бросив на него растерянный взгляд, словно только заметил, что не один. — В первую очередь — на доступном магическом фоне, защитных чарах, чарах отвода глаз. Но если нарисованное нечто вдруг появится не в волшебном квартале, а в маггловском, то присосется к источникам электропитания: техника и транспорт выйдут из строя, магглы начнут чувствовать недомогание и постепенно… умирать в зоне действия паразита, особенно если он большой или, скажем, мощный. — И какой радиус поражения? — тихо спросил Альбус. — Сложно прикинуть точно. — Лоркан коснулся пальцем датчика на виске, и Альбус понял, что с Джонатаном он по-прежнему держал ментальный контакт. — Возможно, даже самолеты, пролетающие в воздушном пространстве над таким персонажем, начнут падать. — Драккл подери, — выдавила мисс Медоуз, схватившись за сердце. — Так значит, чем мощнее… нарисованный, тем он опаснее?.. — Неужели, — саркастически отозвался Альбус, но, наткнувшись на ее испуганный взгляд, не решился на проникновенную отповедь. Мисс Медоуз осела на пол и прошептала: — Что же я наделала... Я нарисовала Темного Лорда. — Простите... — Роза моргнула. — Что?.. — Какого-нибудь… злого волшебника? — предположил Скорпиус с надеждой. — Абстрактного… темного волшебника с титулом лорда?.. — Думаю, Скорп, что «Темный Лорд» — это состоявшийся товарный знак, — произнес Альбус ядовито, закатив глаза. Он почти не удивился. Потому что до прихода Лоркана именно об этом и подумал. — Как Мерлин или Бейонсе. — Кто? — с любопытством уточнил Лоркан, удивительно прохладно отреагировав на новость о возрождении Волдеморта — пусть и ненастоящего, но, очевидно, не менее смертоносного. — Кто-то вроде Селестины Уорлок, — отмахнулся Альбус, — надо будет уточнить у Джеймса... «Когда и если это все закончится», — подумал он мрачно, и только теперь сердце забилось чаще, и кровь запульсировала даже в кончиках дрожащих пальцев: с запозданием накатила паника. — Вот теперь точно пора звать Аврорат на помощь, — решительно произнес Альбус. Он достал волшебную палочку и, зажмурившись и быстро задавив мысль о стыде и запасных вариантах — не время все же, — сразу подумал о мягком прикосновении к щеке. Дыхание перехватило, на секунду-другую он вообразил, будто Драко гладит смелее, касается подушечкой большого пальца его нижней губы, наклоняется ближе. Альбус спешно произнес заклинание и вызвал телесного патронуса, чтобы отправить сообщение. — Пап… — произнес он, глядя на резвящегося в воздухе серебристого пса, — тут такое дело…