Поезд из Киото

Вечерело. На небе сгущались синие тучи. Поезд ещё не тронулся — до отхода оставалось десять минут. Подперев лицо рукой, я смотрел в окно и наблюдал за суетящимися на перроне людьми. Провожающие радостно махали сидящим в вагонах, работники вокзала медленно прохаживались, а прибывающие торопились, расталкивая нерасторопную толпу. Оставалось всего пять минут до отхода, но толпа не становилась меньше, а даже наоборот. Странно: время — самая драгоценная вещь, которая есть у людей, а они так нерационально ее используют. Взять, к примеру, хоть этого неуклюжего юношу, который так торопился, что врезался в идущего навстречу мужчину и выронил рюкзак. Бедняга, теперь он собирает по полу рассыпанные книги, посылая злобные взгляды на проходящих, как будто специально игнорирующих его. А ведь этого можно было бы избежать, приди он на полчаса раньше. Наблюдать за людьми — занятие утомительное. Поэтому я решил отвлечься и взял со стола книгу. Не успев дочитать и одной страницы своего увлекательного чтива, я услышал скрип открывающейся двери. — Здравствуйте! Простите, здесь свободно? — ко мне обратился некто с дружелюбным молодым звонким голосом. Не отрывая взгляда от книги, я ответил утвердительно и продолжил чтение. Незнакомец привнес в купе уличной суеты. Краем уха я слышал, как он снимал верхнюю одежду, копошился в своей поклаже, а потом, похоже, забросил ее на верхнюю полку. На мгновение повисла тишина. Но ей было не суждено продлиться долго. Молодой человек начал шуршать пакетом, а затем открыл пачку с чипсами. Я тяжело вздохнул, поняв, что тишины и покоя мне сегодня не видать. — Угощайтесь, — похоже, обращались ко мне. Мне пришлось оторвать взгляд от книги. И что же вы думаете? Передо мной сидел тот самый «неуклюжка», который буквально пять минут назад судорожно собирал на перроне свои вещи. Его каштановые волосы, собранные на макушке в хвост, были растрепаны, а переносицу пересекал интересный шрам. Уставившись на меня большими карими глазами и добродушно улыбаясь, он протягивал мне пачку чипсов. — Нет, спасибо, — я вновь погрузился с головой в чтение. Не хватало мне ещё испачкать пальцы, которыми я перелистываю страницы. Юноша продолжил хрустеть, а после послышалось короткое шипение — он открыл бутылку с газировкой. Поезд наконец тронулся. Ехать предстояло около девяти часов. В принципе, не такая уж плохая компания мне досталась. Хотя бы не мамочка с четырьмя детьми. Когда мой сосед закончил пировать, он завел какую-то песенку. Пел тихо, себе под нос, но его бесцеремонность невероятно раздражала. Я демонстративно захлопнул книгу и отложил ее. — Гхм… простите, — в его голосе как будто чувствовалась нотка вины. — Да нет, что вы! Вы очень красиво поете, только больно тихо. Вот, даже отложил книгу, чтобы лучше слышать. Может, споете во весь голос? — не знаю, что на меня нашло. Не стоило издеваться над парнем. Но он, похоже, ничего не понял. — Вы правда так думаете? — его глаза загорелись, а улыбка почти достигла ушей. Ну что за наивный идиот? Давно я таких не встречал. Хотя, признаться, пел он и правда красиво. — Правда. У вас хорошо поставлен голос. Занимаетесь пением профессионально? — Нет, я просто много практиковался в детстве, у меня мама была певицей, — была… в его взгляде промелькнула едва уловимая тень печали. — Соболезную. Юноша поднял на меня удивлённый взгляд, а потом слегка улыбнулся: «Спасибо». — А вообще, я не хотел никогда связывать свою жизнь с музыкой или творчеством, — парень, отвернувшись к окну, продолжил разговор, как будто его об этом просили. — Меня всегда привлекала преподавательская деятельность, — он мечтательно улыбнулся, а глаза заблестели. Уважаю людей, у которых есть призвание, цель в жизни и какие-то устремления. — Поэтому вы устроились на работу школьным учителем? — Как вы догадались? — и снова этот удивленный тон… — Хмм… интуиция, — я был не настроен раскрывать все карты первому встречному. Да и он все равно не смог бы понять. — А вы чем занимаетесь по жизни? — я уже пожалел, что вступил с ним в диалог — теперь ведь не отвяжется! — Я следователь, — уклончиво ответил я. — Ого, как интересно! — этого парня можно было читать как книгу — такой неподдельный интерес во взгляде и голосе. И все же, он был слишком наивен. — Ничего интересного, много тяжелой утомительной работы. — Ну, знаете, работа учителя младших классов тоже не так проста, как кажется. Тут нужно обладать не только абсолютными знаниями своего предмета, но и крепкой психикой, непоколебимой волей, а также не помешают познания в области психологии. — Вот как… И вы обладаете всеми этими качествами? — пристально посмотрел ему в глаза, отчего юноша смутился. — Ну… наверное, да. Думаю, я неплохо справляюсь со своими обязанностями. — Это обнадёживает. В наше время трудно найти специалиста, хорошо разбирающегося в своем деле. — Я стараюсь… Ну а вы? Какими качествами должны обладать следователи? — а он любопытный малый… — Хмм… хладнокровием, в первую очередь, острым умом, и, конечно, стальными нервами. И опережая ваш вопрос, скажу: да, я обладаю данными качествами, — скромность и стеснительность — глупые черты характера, отнимающие время. Юноша хихикнул, прикрыв рот рукой. Ну прям как ребёнок! — Почти то же самое, — заключил он и был отчасти прав. И правда, как инспектору отдела внутренних расследований, так и учителю нужно быть твердым, проницательным и уверенным в себе. Только вот по нему не скажешь, что у него крепкая психика и твёрдый характер… — А вам долго ехать? — Девять часов и пятнадцать минут. — Значит, вы выходите раньше меня. Я еду до Иваизуми, это примерно еще тринадцать часов пути. А вы, получается, выходите в Сендай? — Именно. Вижу, вы хорошо знаете маршрут. Часто ездите? — С самого детства. В Иваизуми сейчас живут мои отец с бабушкой, вот, еду их навестить как всегда на выходных. Ну, все с ним ясно. Простачок из деревни, который переехал в большой город в поисках лучшей жизни. — А вы, дайте угадаю, конечно, едете в командировку? — что у него на уме? — Угадали. Это что, у меня на лице написано? — не знаю, что меня выдало, ведь я сейчас в гражданской одежде и даже без кейса или чемодана. У меня с собой лишь папка, спрятанная под подушкой, да книга. Может, я еду развлечься на выходные? Сегодня пятница, и такое развитие событий вполне вероятно. — Простите, просто у таких серьезных людей, как вы, обычно не бывает ничего в жизни, кроме работы, — не хотелось этого признавать, но юноша был отчасти прав. С моей загруженностью мне совсем не до отдыха и развлечений. — Вы прямо поражаете меня своей проницательностью, Холмс. Будет ещё какое-нибудь гениальное умозаключение? — Угу. Ещё я уверен, что вы не женаты. И не потому что у вас нет кольца на пальце. А все по той же причине — у вас нет времени на отношения, — противоречивый юноша. Сможет ли он меня ещё чем-то удивить? — Вы правы, но лишь отчасти. Отношения — пустая трата времени, и у меня нет желания заниматься подобной ерундой. Этот мальчишка только что одарил меня снисходительной улыбкой?! Да что он себе позволяет? — Может, расскажете мне про свою работу? Мне было бы интересно узнать про нее больше. Ехать нам все равно долго… — он уселся поудобнее, приготовившись слушать, как будто я уже дал утвердительный ответ. Я предпочел бы общению чтение… Уверен — как и он. Но в иной ситуации… Сейчас же этот юноша зажег во мне интерес — я ещё не встречал настолько открытых и наивных людей. Мне хочется узнать его получше. Решено! Сегодня он будет для меня открытой книгой. А насколько она интересна и познавательна, узнаю по завершении чтения. — Как я уже говорил, я следователь. Если вкратце, то наш инспекционный отдел занимается вычислением преступников внутри НПА*. То есть, тех, кто решил превысить свои полномочия и пойти против Родины. Также в наши обязанности входит проверка сотрудников на профпригодность и их подготовка, — старался выражаться проще и не грузить лишней информацией парня, так как непосвященным людям сходу сложно понять всех тонкостей этой профессиональной ниши. Юноша задумался — повисло молчание. По его выражению лица можно было понять, что в голове протекает какая-то активная мыслительная деятельность. — Ммм… это довольно печально… — кажется, этот простачок все равно ничего не понял. — Что же вам показалось печальным? — Получается, вы изо дня в день наблюдаете, как люди, которые поклялись защищать свою страну, предают ее. Вынуждены подозревать своих же коллег и разоблачать их. Наверное, вы совсем перестали верить людям… Это печально. Юноша вновь удивил меня своим умом и несвойственной его годам проницательностью. Но все же, какое ему дело до моей веры в людей? Он что, пытается проанализировать меня? — Мне не нужно верить или не верить. Я читаю людей как книги и по одному взгляду могу определить, говорит человек правду или лжет. И раз вы хотели знать больше о моей работе, я вам скажу: в Бюро Безопасности НПА очень жёсткий отбор и профподготовка. И если бы я не был лучшим в своём деле, то не занимал бы этой должности. — Это я уже понял, — его искренний взгляд и добродушная улыбка совсем не вяжутся с его острым умом. Не могу понять… может, он дурачит меня? Нет, я слишком подозрителен. А ведь он прав. Я даже его, своего случайного попутчика, подозреваю в шпионаже. — Ну ладно, что мы все обо мне да обо мне. Расскажите теперь и вы о себе. — Вы уверены, что хотите этого? Такому человеку, как вы, должно быть скучно слушать нудные рассказы школьного учителя о детях да тетрадках, — он неловко улыбнулся. Да, в этом для меня нет ничего познавательного, только вот интересуют меня совсем не тетрадки, а человек, который их проверяет. — Уверен. Приступайте, — положив ногу на ногу и подперев пальцами голову, я дал понять, что весь во внимании. — Хм… с чего бы начать… Ладно, начну с обучения. Я уехал учиться в Киото в 18 лет. Поступил в государственный университет на факультет письменности по направлению филологии и литературы, так как всегда тяготел к гуманитарным наукам и с детства любил читать. И, как я уже говорил, меня всегда привлекала идея обучения. Я хочу делиться своими знаниями с людьми, искать индивидуальный подход к каждому ученику и наблюдать отдачу. Лучшее чувство — когда понимаешь, что твои труды не были напрасными, и что ты принёс пользу кому-то. Поэтому после четырех лет обучения я получил лицензию и устроился учителем младших классов. Что могу сказать… дети как дети. Все разные, интересные, отражают свое время и родительское воспитание. С некоторыми приходится быть построже, например, с Наруто. Это мой самый сложный ученик. Не подумайте, что я предвзято отношусь к детям. Я всех люблю как родных, но этот малец для меня как брат младший. Он вырос без родителей и живет в общежитии интерната. Я понимаю его боль очень хорошо. И я вложу все силы в то, чтобы вырастить его достойным человеком, — он как будто сейчас поклялся в этом себе и заодно — всему миру — во взгляде и голосе отчётливо узнавалась решимость. — Ну, наверное, все, — с улыбкой резюмировал он. — Если вас что-то конкретное интересует — спрашивайте, с удовольствием отвечу! На шпиона он точно не похож. Слишком искренние эмоции. Мое внутреннее чутье меня никогда не подводило. Я должен доверять ему и сейчас. — Какие у вас планы на будущее? Юноша задумался. — Я об этом не думал ещё… Я работаю учителем уже три года, и каждый день узнаю что-то новое. В принципе, мне ещё учиться и учиться… — Понятно… Я вышел из купе, после чего закурил и попытался собрать все части пазла в голове в единую картину. На этого юношу можно было навесить множество ярлыков, но все же он был соткан из противоречий. В нем невообразимым образом сочетались живой ум, но без намека на хитрость, добродушие и сострадательность, но без жалости к себе, сила духа в сочетании с недисциплинированностью, прямолинейность, которая граничила с бестактностью, открытость и общительность при самодостаточности. Он простой человек, выходец из низов. Семья его, по-видимому, была малообеспеченной и не слишком строгой, но продвигающей идеи моральных ценностей. Такие семьи обычно бывают двух типов: неудачники либо решают страдать от жестокости судьбы, пускаясь во все тяжкие, либо принимают жизнь такой, какая она есть, ищут и находят в ней то единственное, что им осталось для утешения — духовность. Семья его принадлежала, видимо, ко второму типу, потому что он вырос добросовестным и честным человеком со стабильной психикой. Их можно уважать уже хотя бы за это. Однако, что-то меня смущает в этом молодом человеке. Откуда взялась эта неуверенность и нерешительность? Почему в нем было столько противоречивых качеств? Должно быть, он что-то скрывает. Я уверен — он ещё не раз удивит меня. Не удовлетворившись своими размышлениями в достаточной мере, я выбросил окурок в урну и направился обратно в купе. Бросив взгляд на лицо парня, я обнаружил какие-то изменения. Выражение его стало чуть более напряженным, но юноша продолжал дружелюбно улыбаться. — И так… на чем мы остановились? — решил я продолжить диалог, удобно располагаясь на сидение. — Кажется, вы рассказывали про свои перспективы на должности школьного учителя, — всем видом я показывал, что мне жутко интересно. И это было отчасти правдой. И если бы он знал меня хоть немного, то сразу бы понял это — обычно я не выпускаю книгу из рук. — Можно спросить?.. Зачем вы курите? Я позволил себе обдумать этот неожиданный и, по сути, простой вопрос несколько секунд, сделав вид, что не заметил вполне предсказуемую попытку уйти от неудобного ответа. — Это помогает мне сосредоточиться на размышлениях. — Но вы же прекрасно понимаете, что это делает вас больным, то есть более слабым. И тот факт, что вы не можете избавиться от вредной привычки слегка не вяжется с вашим образом крутого парня. И тут я не смог сдержать улыбки. Юноша в ответ тоже улыбнулся. Вот и поговорили. — Давайте лучше продолжим общение на тему профессиональной сферы. Или обсуждать работу вам неприятно? — Просто тут нечего обсуждать. Я, конечно, планирую в будущем стать преподавателем старшей школы… а потом — посмотрим. В любом случае, до этого еще очень далеко. Он столького добился в жизни, причем совершенно без чьей-либо помощи и поддержки, но все еще не верит в собственные силы. Привитая ему в детстве неуверенность — вот, что действительно печально во всей этой ситуации. — Тогда расскажите про свои увлечения. — О, это я с удовольствием! Только потом вы расскажете про свои, договорились? — мой попутчик заметно приободрился. Я молча кивнул и жестом показал, что можно начинать. — Увлечений у меня немного, но все они составляют неотъемлемую и довольно большую часть моей жизни. К сожалению, учеба и работа отнимают практически все время, и на хобби его почти не остаётся. Но мне повезло, что моя работа — это отчасти и мое хобби, — парень рассмеялся. — Как вы уже могли догадаться, я увлекаюсь чтением и письменностью. Иногда на досуге перевожу труды иностранных литераторов и практикуюсь в каллиграфии. Но все же, моя главная страсть — это не книги, не работа и даже не ученики. А — море. Я очень люблю плавать, с самого детства. Мы часто ездили с семьей на море, так как жили неподалёку. И я не могу представить свою жизнь без воды. Тут я понял, что он очень скучает по родным краям и особенно — по своему беззаботному детству. — Раз вы так привязаны к морю, то, наверное, планируете в будущем вернуться в родной город и провести там остаток жизни? — Так далеко я ещё не заглядывал, — шатен слегка занервничал — это было заметно по его сдержанному смеху и жестикуляции: он потёр средним пальцем правой руки переносицу. Наверняка эта привычка сформировалась из-за шрама: юноша явно испытывал смущение по поводу его наличия на своём лице. — Тяжело вам, наверное, живётся в центре одного из самых крупных городов Японии, где нет ни моря, ни дикой необузданной природы. — Я привык. К тому же, здесь я хожу в бассейн каждую неделю. Не сравнить, конечно, с голубыми бескрайними водами Омото, но мне нравится. И, помимо прочего, это помогает мне поддерживать себя в хорошей физической форме. А то, сами понимаете, работа учителя не предполагает серьезных физнагрузок, — вот оно как, а я все думал — какому спорту он обязан своим натренированным телом? Парень перевёл взгляд в правый верхний угол, задумался, после чего выдал со смущенной улыбкой: «Ещё я иногда играю в школьном театре и руковожу драмкружком». Само-собой, на безвозмездной основе, продолжил я за него мысль. — Нам по долгу службы тоже часто приходилось прибегать к маскировке, — сравнение мне показалось вполне уместным. Кто-то рискует своей жизнью, изображая игру, другие же играют, изображая настоящую жизнь. Это довольно иронично. — Ого, наверное, это очень весело! Мне, кстати говоря, приходилось как-то раз играть роль полицейского. Не сказать, что это была одна из моих любимых ролей — мне пришлось тогда подменять приболевшего товарища, но было довольно забавно! — Между нами действительно больше общего, чем можно предположить, — констатировал я факт. — Так, а какие у вас увлечения? — юноша удобно устроил голову на ладонях, в то время как локтями уперся в стол, разделяющий нас, и уставился на меня в предвкушении увлекательного рассказа. — Из всех моих увлечений в жизни я могу припомнить только одно — чтение. Что есть хобби, как не пустая трата драгоценного времени? — Это ведь замечательно! А какие книги вы предпочитаете? Я задумался, стоит ли ему отвечать или просто дать почитать ту книгу, которая у меня сейчас с собой… — Абсолютно разные. В основном — это книги из моей профессиональной сферы и психологической направленности. Хотя иногда меня можно застать за чтением детектива, классики и… другого рода художественной литературы. Взгляд парня наконец привлекла книга в ярко-оранжевой обложке, лежащая на столе. — Можно?.. — он указал на нее, вот-вот собираясь потянуться рукой. — Давайте так… Я вам ее подарю, и вы почитаете на досуге. А сейчас — пусть останется там, где лежит… — Хорошо, — юноша улыбнулся и тут же мысленно переключился на что-то другое. Спрашивать, какие он предпочитает книги — нет смысла. Этот мечтатель наверняка ярый любитель фэнтези и приключенческих романов. *** Поезд подходил к первой остановке. За окном уже была беззвездная, прохладная ночь. Юноша умолк и засмотрелся в окно. Тишину нарушал лишь стук колёс поезда. На остановке практически никого не было — в вагон зашло лишь несколько пассажиров. Когда поезд снова тронулся, мой сосед зевнул, прикрыв рот рукой, а потом уселся на сиденье в позе лотоса, предварительно сняв кроссовки. Кажется, повисло неловкое молчание. Однако же мне не было неловко. Я чувствовал себя вполне спокойно и умиротворенно. Впрочем, как и всегда. Хотя и по поведению моего попутчика нельзя была сказать, что он чувствует себя не в своей тарелке. Он просто был поглощен какими-то размышлениями. Неожиданно для нас обоих дверь в купе отъехала, и в проеме показалась фигура мужчины средних лет. Это было купе на двоих, поэтому я быстро оглядел незнакомца, чтобы понять, что ему нужно. Весь его вид говорил о том, что у человека серьезные проблемы с самооценкой и дисциплиной: он был неряшлив, в бесформенной старой одежде и нечищеных ботинках. На анализ мне потребовалось не более двух секунд, поэтому пройти дальше дверного проема я ему не позволил: — Вы ошиблись купе, господин. Незнакомец растерянно начал извиняться, кланяясь, и поспешил скрыться. Внезапно я ощутил, как воцарилась звонкая давящая тишина и словно кожей почувствовал чей-то прожигающий взгляд. Конечно, это был взгляд неодобрения моего попутчика. Он, наверное, думает, что я был слишком груб, но, как по мне, я был чересчур вежлив. Десять минут в звенящей тишине показались мне вечностью. Наконец юноша заговорил, сдвинув брови к переносице: — Ну и зачем надо было так грубить? — Как вы считаете, сможет ли человек найти своё место в жизни, если он не может отыскать его даже в поезде? — Возможно, он уже нашёл его, откуда ж вам знать? — мой собеседник все ещё негодовал. Ему оставалось только надуть щеки и скрестить руки на груди для завершения образа обиженного мальчишки. — Достичь чего-то в жизни невозможно без самоконтроля и дисциплины. Неудивительно, что он ошибся купе, ведь он не может позаботиться даже о чистоте своей обуви. — Вы слишком легко судите. То есть, в человеке для вас главное дорогая одежда и начищенные до блеска ботинки? — молодой сенсей немного замялся, как будто хотел сказать что-то, но счёл это неуместным. Он отвернулся к окну и продолжил чуть тише: «В любом случае, у вас нет права грубить людям только из-за их внешнего вида». Я в душе улыбнулся, ибо странно было слышать нравоучения о грубости от человека, который, видимо, сам того не замечая, порой переходит черту. — Так уж и быть, в следующий раз я предложу ему присесть. Могу прямо сейчас сходить за ним. Поболтаем втроём о жизни. Кажется, юноша не оценил моего сарказма и продолжил строить наигранно хмурую гримасу. — Вы живете в своих мечтах и не знаете, как устроен мир, — на этот раз я решил прервать эту игру в молчанку. — Возможно. Но что я точно знаю, так это то, что не стоит торопиться делать выводы о человеке, даже не познакомившись с ним. — Вам — точно не стоит. Вы наверняка ошибётесь. Но у меня все просто, и мои, так сказать, поверхностные выводы, всегда точны. Этот человек слабый, ненадёжный, неэффективный и безответственный. Он просто бесполезен, а его жизнь — пуста и бессмысленна. — Неужели вы думаете, что сочувствие и жалость — лишние качества в этом мире? — шатен перевёл взгляд карих, полных надежд глаз на меня в заинтересованном ожидании моего ответа. — Слабые не заслуживают сострадания. Они сами избрали свой путь. После того как собеседник осознал, что это действительно то, что я думаю, он продолжил: — Простите, но я не могу с вами согласиться. Сострадание — это то, на чем держится мир. Да и какая разница, чем человек занимается, какой у него интеллект и способности? Ведь главное — это его отношение к людям и ко всему живому. Только доброта имеет значение. — Я бы выслушал ваше мнение по этому вопросу вновь, после того как вы бы прошли войну с этим человеком. Или хотя бы поработали вместе. Парень с выражением абсолютной скуки на лице возвел глаза к потолку, будто бы ища поддержки божественных сил для опровержения моих доводов, ибо, по-видимому, не знал, что ответить. — На войне все меняются, и там быть собранным, гиперответственным, готовым умереть в любую секунду, возможно, имеет смысл. Но мы ведь сейчас не на войне, и глупо предполагать «что было бы, если бы…» — заключил шатен, довольный тем, что нашёл, чем мне возразить. А я не собирался переубеждать парня — он слишком молод и не виноват в своей поверхностности, ведь его поколение не привыкло задумываться о серьезных вещах. Да и сам он был не заинтересован в продолжении этого бессмысленного спора, где каждый в итоге останется при своём мнении. Его ум уже занимала другая идея… — Вы не против, если я открою окно? Что-то жарко стало, не находите? — спустя несколько минут подал голос мой сосед. Его, по-видимому, не волновало наличие холодного осеннего ветра за окном. — Конечно, открывайте. Парень встал на колени и потянулся к окну. Он достал до рычага, но замок не поддавался, и форточка никак не хотела открываться. Юноша поднялся с кресла, опустив ступни на кроссовки, и с сосредоточенным выражением лица снова приступил к делу. Физической силой он обделён не был, поэтому просить помощи у меня смысла не было. Да он, похоже, и не собирался. Вместо этого он потянулся к верхней полке за своим рюкзаком. Порывшись внутри, он достал оттуда отвертку. Зачем школьному учителю носить в рюкзаке с книгами отвертку? Учитель-механик сначала попытался воспользоваться отверткой как рычагом, но после того, как это не возымело успеха, приступил к откручиванию винтов. Я молча наблюдал за работой сенсея, который не обращал на меня никакого внимания, поглощенный делом. Через несколько минут ему таки удалось победить в этой неравной схватке с окном. С самодовольной ухмылкой на устах он начал жадно вдыхать воздух, наполненный запахами трав, цветов, земли после дождя, и даже прикрыл глаза от удовольствия. Вот-вот замурлычет как кот, объевшийся сливок. Пряди его выбившихся из общего пучка волос колыхало легким ветерком. До меня долетел приятный аромат свежести. Он сложил руки на оконной раме и улёгся на них головой. Свободолюбивый, гордый учитель-бунтарь, как интересно! У меня возникло ощущение, что сенсей не станет преподавателем средней — и уж тем более — старшей школы, пока не перестанет вести себя по возрасту своих нынешних учеников. Когда же он, по-видимому, надышался воздухом и налюбовался ночным небом — молча сел на место. — Я оставлю окно открытым, вы не против? Я не любитель открытых окон, так как ветер создает суету. Но сейчас я не занимался никаким делом, требующим сосредоточенности, поэтому мне было все равно. — Простите, просто я люблю свежий воздух. Мне становится не по себе, когда нет ветра. Ощущаю себя словно в тюрьме, — его взгляд смущенно блуждал, иногда будто бы случайно касаясь моего лица. Интересно, он хоть знает, каково в тюрьме? — Вам не за что извиняться, все в порядке. Сенсей улыбнулся и оперся спиной на подушки. Мне было интересно знать, зачем же он всё-таки носит с собой отвертку, и какие ещё неожиданные вещи можно обнаружить в его рюкзаке, а то и в карманах, но я не стал спрашивать. Расскажет сам, если захочет. Сенсей-механик переложил подушки на другой край, где стол не мешал обзору, и улёгся, поджав под себя ноги. — А что вы любите? — неожиданный вопрос в мою сторону. Любить что-то… какой в этом смысл? Чувственная сторона жизни меня не интересовала — я уважаю лишь рационализм и практический подход к вещам. Мне пришлось задуматься над вопросом, чтобы ответить. Вспоминая, что обычно любят люди, я пытался в уме прикинуть, подходит ли это мне. — Я ценю тишину, покой и хорошую компанию. Юноша хихикнул: — Хорошая компания для вас та, где все молчат? — В идеале. Ведь людям, которые действительно понимают друг друга, не нужны слова. Молодой человек не ответил, а лишь поправил подушку под головой, удобно улёгся, прикрыл глаза, а через минуту, кажется, и вовсе уснул, с улыбкой на устах. Ну наконец-то! Остаток поездки смогу провести в тишине. Ехать оставалось три часа. Мой сосед уже крепко спал и все же нарушал тишину своим храпом. Эх, похоже, никуда мне от него не деться. На этом юнце можно смело ставить клеймо нарушителя покоя. Остаток пути я провёл в размышлениях, глядя в чёрную даль, иногда освещавшуюся тусклым светом фонарей. Книгу, которая принадлежала уже не мне, я пододвинул к противоположному краю стола. Когда приближалась моя остановка, я тихонько собрал свои вещи, пытаясь не потревожить сон парня, укрыл его одеялом, так как из окна все ещё прилично дуло далеко не летним воздухом, и покинул купе, осторожно прикрыв за собой дверь. До остановки оставалось пять минут — можно было успеть покурить, что я и сделал. Когда двери распахнулись, я вышел из поезда, спустился по лестнице и направился к выходу с вокзала. Сендай встретил меня яркими огнями, переизбытком светодиодной рекламы и оживленной ночной жизнью. Ничего не изменилось с тех пор, как я был тут в последний раз, шесть лет назад. Я сел в такси и назвал адрес своей гостиницы.