Тревога

Леви вообще-то не подписывался на это. Под ногами хрустят ветки огромных деревьев. Длинные сапоги сминают листья, которые почему-то лежат на земле, хотя не должны – не тот сезон. Тяжелые уверенные шаги здесь кажутся слишком громкими, даже несмотря на то, что в лагере много людей и довольно шумно. Внутри все скручивается сильнее с каждой поломанной веткой. Капитан уже привык к этому чувству. Оно преследует его с тех самых пор, как Аккерман потерял последнее, что заставляло его жить. Точнее последнего. Леви кажется, что конец близок. Ему не важно, какой это будет конец. Он уверен, что для него он будет самым печальным. К горлу подкатывает ком, и Леви, большими шагами сокращая расстояние до палатки, распахивает ее, чтобы зайти и тут же упасть на колени в немом крике. Панические атаки так же стали тоскливой обыденностью. С тех самых пор капитан не просыпался без мёртвого Эрвина перед глазами. Каждый грёбаный день начинается с удушливой паники, накрывающей с головой. Сейчас Леви хватает из горы вещей какой-то пакетик с травами, чтобы заварить этот невкусный напиток, который посоветовала ему фельдшер для "успокоения нервов". Ему действительно на некоторое время становится лучше, но каждый раз эта липкая тревога возвращается. К тому же, сейчас как будто бы стало только хуже. Капитан даже знает причину ухудшения состояния. Капитан даже знает имя этой причины. Леви вообще-то не подписывался на это. Не подписывался на сопровождение Зика, на пребывание с ним в одном лагере – вообще ни на что. Ему хотелось воткнуть нож ему в грудь, свернуть шею, превратить его лицо в кровавое месиво. Леви надеялся, что ему в скором времени представится такая возможность, но время все так же тянулось медленно, а он все так же боролся с собой. Пассивная агрессия постепенно сходила на нет и, на удивление, капитан привыкал к постоянному сверлящему взгляду чудовища напротив. Нет, ему все еще было отвратительно и мерзко, он все еще желал отмщения. Однако, как человек думающий, Леви понимал, что Зик не монстр во плоти, а всего лишь раздражающий чужак. Конечно, он должен ответить за каждую ночь бесшумных рыданий капитана, но в Леви уже давно не было той всепоглощающей злобы на весь род марлийцев, которая сводила его с ума еще несколько лет назад. Да и Зик, вроде как, не марлиец. Когда он вышел из палатки, на него устремились несколько любопытных глаз. Несмотря на то, что в лагере были люди, которые давно служили под руководством Леви Аккермана, своим появлением капитан заставлял выпрямиться и собраться. Усталый взгляд зацепился за котелок над огнем в центре лагеря. Леви направился к костру, чтобы приземлиться напротив с желанием выпить первую за день чашку чая. Единственное, что портило атмосферу вечера – Зик, сидящий с другой стороны от огня.       – Неважно выглядите, капитан. Приболели? – в голосе как будто бы всегда звучала усмешка, хотя сложно было понять по серьёзному лицу, что Зик насмехается.       – Не твое дело.       – Что же вы, это всего лишь дружеская обеспокоенность, – Леви сжал челюсть на слове "дружеская", но ничего не ответил. Зик мог показаться по-настоящему обеспокоенным в этот момент. Однако, Леви не был склонен доверять никому, кроме своих близких. Он поднял взгляд на блондина. Капитан Леви прекрасно разбирался и в мужской, и в женской красоте. Он изначально подметил, что Зик, в отличие от своего титана, довольно красив. Даже несмотря на ужасную бороду, внешне обладатель Звероподобного был хорош собой. Голубые глаза, светлые волосы, прямой нос – прямо как у Эрвина. На этой мысли к горлу снова подкатывает ком. Зик отрывается от книги, чтобы увидеть более хмурое лицо капитана.       – Думаете о чем-то плохом, капитан? – Зик слегка приподнимает брови.       – Да, о том, что тебя может убить кто-нибудь другой, вместо меня.       – Как грубо, – Леви постепенно начинает закипать. – Простите меня. Аккерман резко выдыхает и настороженно смотрит на Йегера. За что он извиняется? Почему он сейчас такой обеспокоенный? Он хочет запудрить ему мозги? Из тысячи вопросов в голове Леви выбирает самый простой:       – Что?       – Я забрал у вас самое дорогое. Если раньше мне было все равно, то сейчас, смотря, как дорог вам был этот человек, я действительно раскаиваюсь. Ком в горле становится невыносимым. Гнев разливается по всему телу, проникает в каждую клетку. Перед глазами темнеет. Леви не вспомнит, как вскочил и за секунду оказался рядом с Зиком, как повалил его на землю и как ударил со всей силы по лицу.       – Не смей, слышишь, не смей упоминать его больше никогда! – Леви не вспомнит, как оказался сидящим на бедрах Йегера и бьющим кулаками в его грудь. Не вспомнит, как снова услышал тихое "простите" и увидел взгляд сожалеющих голубых глаз напротив. Не вспомнит, как залился рыданиями и уткнулся в грудь ненавистному врагу. Не вспомнит, как ненавистный враг обнял его за плечи, позволяя тихо всхлипывать в плечо. Не вспомнит, но, возможно, все-таки простит.