Поддержка

Чимин задыхается. Грудь стягивает железным обручем, не давая ни единой возможности сделать вдох. Кожу печет от малейшего прикосновения тонкой ткани футболки — настолько он чувствителен. Он хочет пить, его гортань пересохла — тяжело сглотнуть, и как назло вода закончилась даже в кулере. И все это просто из-за страсти к хореографии под новый трек. Он смахивает капли пота со лба: запястье остается влажным, и Чимин чертыхается в который раз, обещая себе в следующий раз нацепить напульсники для удобства. Несмотря на подобный дискомфорт, он на самом деле доволен тем, как собранно себя чувствует. У него наконец-то получается тот поворот с резким выпадом ноги, на котором он обычно стопорится, и он с благодарностью принимает похвалу от своего тренера. — Ты хорошо поработал, Чимин, — Хосок треплет его волосы, и улыбка Чимина становится чуть более смущенной. Ему не нравится, когда Хосок начинает с ним милашничать, но сегодня Хосок знатно заколебывается, поэтому ему — можно. Ему в принципе можно почти все, думает Чимин, и тут же Хосок ухмыляется, словно читая его мысли. — Кстати, я нашел тебе пару. У Чимина в голове какие-то совсем неправильные мысли, он непонимающе округляет глаза, и Хосок ржет, не выдерживая. — Боже, ты смешной, — он потирает глаза. — Но расслабься, я про танец, ты же понял, да? Чимин нихрена не понимает. — Зачем мне пара? Это не соло? Если так, то это значительно уменьшает шансы в победе на конкурсе в их академии. А Чимину очень, очень-очень нужна победа, чтобы оплатить часть кредита и жилье. Призовой фонд немалый, и объективно он понимает, что достаточно хорош не просто для участия в мероприятии, но и для того, чтобы вырвать у соперников победу. Хосок с кивком соглашается с ним. — Это не совсем соло, — аккуратно начинает он, и Чимин щелкает языком расстроенно. — Послушай меня. Ты же знаешь Чонгука? Чимин все еще не понимает. Едва удерживается от того чтобы не ляпнуть что-то, что выдаст с потрохами его краш на него. — Знаю, пару раз были на одном и том же предмете. Хосок снова кивает и выглядит облегченно. — Отлично. Как насчет того, чтобы включить в твое выступление немного более… — он запинается, подбирая слова, его взгляд бегает по танцевальной студии, и это немного напрягает Чимина, заставляет чувствовать себя некомфортно, но он молчит, закусывая губы, чтобы не перебивать хена. В конце концов, он доверяет Хосоку, который сам себя превосходит в каждой из постановок, и если тому в голову приходит шальная мысль о том, как сделать номер ярче, Чимин должен его по крайней мере выслушать. — Сделать его более чувственным? И сложным. Сложным, да. Что скажешь насчет поддержки? — Поддержки? — лепечет Чимин. — Я никогда не делал поддержку с парнем. — Он хмурится и пока не в полной мере осознает идею Хосока. — Но ты делал поддержки с девушками, — подмигивает Хосок. — Не переживай о том, что не справишься. Я достаточно знаю тебя и твое тело. Он прерывается, когда его телефон гремит вибрацией на столе — чертов самсунг, мертвого разбудит, — и устало выдыхает, расслабляясь и отвечая на звонок. Чимин не особо вслушивается в разговор Хосока со своим парнем. И пользуясь тем, что остается без внимания, отдается мыслям об улучшенной, более сложной постановке. С одной стороны, думает он, если номер принесет победу, то выигрыш необходимо будет поделить с Чонгуком, если, конечно, они договорятся и доведут номер до конца. И в целом это расстраивает — на деньги у него другие планы. С другой — Чонгук даже не на отделении хореографии, и большой вопрос, допустят ли его до участия в конкурсе. Для Чимина не проблема работать в паре, в группе — он в принципе довольно контактный человек, да и Чонгук не кажется совсем уж левым: они не сказать что общаются, но здороваются при редких встречах, а на совместных тусовках у общих друзей не гнушаются переброситься друг с другом парой слов и обсудить что-то под бутылку-другую соджу. Чонгук не выглядит как человек, заинтересованный в углублении их недо-дружбы, не говоря уже о чем-то большем, и на протяжении нескольких месяцев это остается единственной причиной, по которой сам Чимин не делает никаких — абсолютно — поползновений в его сторону. Чимин думает, что для него проблемой может стать другое, когда вспоминает, как тяжело ему дается этот номер. Он выходит слишком чувственным, настолько, что у него у самого сбивает дыхание, он весь словно обнажен, и эмоциональный накал просто зашкаливает. Возможно, но только совсем немного, что это будет мешать ему концентрироваться на партнере, но ведь и это сложно утверждать, пока не попробуешь, верно? Наверное, с Чонгуком будет странно танцевать. — … полчаса, плюс минус, и я готов, да. Встретимся на парковке у студии. — Хосок бросает Чимину улыбку, и тот кивает, подтверждая, что на сегодня занятие закончено, и тут же машет рукой в приветственном жесте. — Тебе привет от Чимина, — подхватывает Хосок и завершает вызов. — Юнги-хен тоже передает привет. Переживает, что я тебя тут в конец уматываю. — Глупости, — морщится Чимин, — я не знаю, как бы справлялся без тебя, хен. Но ты уверен, что Чонгук, — он пытается подобрать слова, — потянет все твои идеи? Хосок выдыхает, прежде чем начать. Наиграно хмурится и делает обиженное лицо: — Не доверяешь хену? — Не-е-ет, — тянет Чимин, — дело не в этом! Просто Чонгук, он же на вокальном вроде бы, и если по какой-то причине его допустят до участия вместе со мной, то… — Чонгук учится с Юнги на факультете продюсирования, и он занимался танцами, — перебивает его Хосок. — Довольно долго, мы именно так и познакомились с ним. — Хм, — выдавливает из себя Чимин. — Оу… — Так что отбрось в сторону свое профессиональное недоверие, хотя бы попытайся, и поверь в то, что он не потянет тебя назад. «Хорошо», — выдыхает Чимин, укутываясь в толстовку и бросая печальный взгляд в сторону пустого кулера, ощущая, как вяжет от сухости язык. Пить все еще хочется, и общее напряжение от репетиции не девается никуда: кожа чувствуется слишком горячей, и ему все так же сложно дышать от накатившего прилива эмоций, которые почему-то так схожи с возбуждением. Обычное прикосновение к животу, к краю татуировки на ребрах, обжигает хлеще пламени и волной мурашек выгибает спину. Чимин всегда чувствителен к подобным вещам, и он на самом деле задумывается о том, как в этот раз сложно будет работать в паре. Чимин все же любит танцевать. Ему нравится совсем немного заводиться от того, как реагирует на него толпа. Он с удовольствием раскрывается на сцене, заставляет Хосока чувствовать себя немного некомфортно из-за того, каким чувственным выходит танец — он видит, как блестят его глаза, когда пристальным взглядом тот оценивает технику, как кусает губы и хмурится Хосок, прежде чем сделать замечание. И это не физическое влечение, это профессиональный интерес: Хосок заводится сам от того, как эмоционально возбуждается Чимин, и это, пожалуй, приятно тешит самолюбие Чимина. Он жаден до внимания, и даже удостаивается похвалы от Юнги, когда тот однажды заходит в зал за задержавшимся Хосоком. — А он хорош, — Юнги говорит совсем тихо, но Чимин слышит, и тянет пальцы к потолку в развороте чуть сильнее, оголяет подтянутый живот, когда поднимает и сгибает в колене ногу, и искоса смотрит на улыбающегося криво Хосока, скрестившего руки. — Мое лучшее творение, — хмыкает Хосок одновременно с последними нотами синтезатора на записи, и Чимин аккуратно падает на колени и вжимается в пол — ровно так, как учит его Хосок. Бесшумно, на выдохе, вытягивая руки. Ему бесспорно приятна такая реакция, но вместе с тем он осознает, что в ней нет никакого сексуального подтекста. Он мастерски владеет каждой клеткой своего тела, преподносит себя, заставляя желать не только разделить с ним всю чувственность, обнажает душу перед зрителем, но оставляет чувство незавершенности от танца в целом. Хосок хвалит его так редко, но этот номер отточен от и до, и он почти уверен, что тренеру на самом деле будет чем гордиться и что добавить в строчку резюме. Не то чтобы Хосоку это надо, но почему-то над выступлением Чимина он заморачивается дольше обычного. И Чимин на самом деле ему безмерно благодарен. Хорошо, когда твой преподаватель-дефис-тренер еще и твой хороший друг. Хосок заинтересован в победе Чимина и даже не скрывает этого. — Ты готов к парной тренировке? Хосок помогает ему размять мышцы: Чимин на поперечном шпагате тянется к пальцам левой ноги, пока чужие крепкие пальцы разминают бедро другой. И это больно, но Чимину нравится ощущать, как напрягаются мышцы, а тело ощущается на самом деле живым. — Что ты имеешь в виду? Он надеется, что ему удается скрыть дрожь в голосе: предвкушение нового опыта бьет по голове легким головокружением. Ему интересно примерно так же, как боязно. — Привет. Чимин едва не вскрикивает от удивления, пока Хосок хохочет. Поднимает голову и сталкивается с мягкой улыбкой Чонгука. — Черт, нельзя же так! — повышает он голос. Чонгук выглядит виноватым. Он слегка поджимает губы, и с этого ракурса Чимин только сейчас замечает родинку под его губой. Он сглатывает, пытаясь выровнять дыхание. — Прости, — Чонгук коротко ведет рукой по его плечу и ненадолго задерживается на оголившейся ключице, почему-то в этот момент Чимина пробивает дрожью: у Чонгука мягкая хватка и теплая ладонь, а подушечки пальцев очень мягкие, и это ощущается очень приятно. — Если честно, — бормочет Хосок, — думаю, пару занятий вам обойтись без меня — только на пользу. Пройдемся по хорео, и я по ходу расскажу Чонгуку, чего и как от него хочу. А в следующий раз, Чимин, поможешь ему с движениями. Чимин, — он щелкает пальцами перед его лицом, — ты готов? Чимин катастрофически сильно не готов. — Ты где-то занимаешься? — не выдерживает он, глядя на задравшуюся футболку Чонгука, пока тот стягивает с себя свитер. Под светом не особо яркой лампы мышцы на спине Чонгука бугрятся от каждого движения. Чонгук — не качок, но кажется сейчас сногсшибательным настолько, что бисексуальность Чимина машет ему ручкой и заставляет податься чуть вперед, спихивая это на простое желание потянуться за бутылкой воды. Чонгук не выглядит смущенным, он смотрится так естественно в танцевальной студии, словно занимался танцами кучу лет. Чимин только сейчас вспоминает, что Хосок знаком с ним именно по танцам. — Немного в местной тренажерке, — Чонгук жмет плечами. — Нравится? — И играет бровями. Хосок громко цокает языком. — Потом пофлиртуете, нет времени. Чимин, минутная готовность, Чонгук, — он разворачивается к нему, — располагайся удобнее и наслаждайся, думаю, тебе понравится. Чимин не хочет знать и думать, что имеет в виду его хен. Он забывается в танце настолько, что не вспоминает о присутствии малознакомого человека где-то так близко. Закрывает глаза и делает все то, над чем так долго трудился, а когда Хосок с громким «стоп!» хлопает в ладоши — едва не валится и каким-то чудом выравнивается, не позволяя себе упасть. — Айщ, хен, — шипит он. — Ну не так же резко! Хосок тянет за руку Чонгука ближе к нему. — Смотри. Вот в этот момент я хочу от тебя следующее. Чимин слышит об этом так же впервые, как и сам Чонгук. Хосок показывает его стремительное появление в тени, и тот полностью переключает свое внимание на хореографию. Чимин зажимает лицо ладонями и только теперь осознает, насколько они взмокли и как трясутся. Почему-то ему не кажется, что это из-за напряжения. Или из-за напряжения при виде Чонгука. У него есть время на то, чтобы успокоиться и адекватно оценить все свои шансы на победу в парном танце. Чонгук собран. Он очень внимательно слушает, а его тело — Чимин скользит взглядом по каждому его миллиметру, абсолютно не чувствуя себя смущенным из-за этого, он жаден до такого вида сейчас — поддается сильным и крепким рукам Хосока так мягко и плавно, что с головой выдает его танцевальное прошлое. У Чонгука в принципе не особо большая роль в этом всем, но именно от него зависит исход и общий настрой танца. Пытаясь размышлять о том, как бы выглядел танец, будь на месте Чонгука девушка, Чимин, наконец, понимает, насколько это было бы неуместно и отчасти смешно: вся хореография поставлена с упором если не на феминность и женственность в его движениях, то на плавность и мягкость изгибов, его пластичность и совершенную грацию. Тот факт, что Чимин совсем не девушка, является той самой изюминкой, которую так хочет выделить Хосок. Крепкий, подтянутый Чонгук, который так разительно вносит перемены в уже, кажется, отточенный танец, меняет все представление о сложенном образе, и когда Чимин в полной мере это осознает, его глаза округляются, а внутри колотится, грозя пробить грудную клетку. Это воистину должно выглядеть красиво. Чимин тянет воду из бутылки, пихнув в нее трубочку, найденную где-то тут же, но едва не давится, когда Хосок жестом зовет его к себе. — Смотри внимательно и помоги немного сымпровизировать, окей? Он кивает Чонгуку, и тот начинает движение под громкий отсчет тактов Хосоком. Сам Хосок с медленным разворотом за пару метров придвигается к нему, тянет руку, и сгибается, замирая почти у пола. — И вот с этого момента вам нужно уже вдвоем попробовать: как удобнее разворачиваться тебе и как помогает встать обратно уже Чонгук. У вас должен получиться поворот… — Как в фигурном катании, — выдыхает за него Чимин. Хосок кивает. — С вами удобно работать, — усмехается он. — Чонгук сказал так же. Затем, — он встает на другую исходную, — откинуться на него — выдержишь хоть? — Чонгук кивает со смешком, — его рука должна оказаться примерно вот так, и… — Я понял, понял. Мне нужно зацепиться за него, чтобы он прокрутил меня. — Да зачем я вам нужен, — ворчит Хосок. — В общем, суть такая, и это не так сложно — вы справитесь, а танец будет выглядеть шикарно. Чимин молчит несколько секунд, оценивая картинку в голове. Чонгук выжидательно пялится на него, уперевшись кулаками в талию, и явно ждет от него отмашки для начала первой попытки. Он тянет ему руку первым. — Попробуем? Чимин вкладывает пальцы в его ладонь и цепляется так отчаянно, что царапает кожу своими ногтями. Чонгук сжимает их в ответ, и от этого простого действия снова хочется смочить горло. Хосок определенно знает, кого нужно выбирать ему в пару, чтобы показать на сцене химию. В первый раз он неаккуратно падает, почти утягивая Чонгука за собой. Ступня цепляется за его массивный кроссовок, и Чонгук едва успевает натянуть их сцепленные руки, чтобы смягчить удар локтем о твердый паркет. Хосок не вмешивается, и с недовольным шипением Чимин поднимается, сдерживая неловкий смешок. Вторая попытка завершается подобным смехом, когда вместо того, чтобы подвернуть ногу для последующего прыжка, Чимин перестает контролировать свое тело и остается лежать на полу, глядя на Чонгука снизу вверх и сотрясаясь от хохота. — Я понял, что делаю не так, — Чонгук помогает ему встать. — Давай попробуем разворот в другую сторону. И укладывает широкие ладони на талию. Мягко поворачивает к себе спиной, указывая направление, и задерживает одну из них на его спине. Чимину на мгновение мерещится легкая щекотка между лопаток, он делает шаг назад, чтобы избежать захвата, и почти сразу оказывается прижатым спиной к его груди. Чонгук отшатывается от него торопливо, быстрее, чем нужно по ритму мелодии. Успев скользнуть взглядом по его лицу прежде, чем тот полностью отвернется, Чимин подмечает порозовевшие щеки и его глаза, прожигающие дыру в полу. — Я могу выйти на поддержку немного иначе, — предлагает Чимин. Его обуревает сильное желание привлечь внимание. Чонгук потирает запястье и оборачивается медленно, так медленно, что Чимин едва справляется с напряжением. По ощущениям это можно сравнить с медленно вытягиваемой иглой после укола, когда прошибает каким-то нетерпением и почти болью от ожидания. У него сбивается ощущение времени, когда они пробуют снова. И снова. И еще раз, и тактильный сам по себе Чимин едва не стонет, когда в очередной раз врезается в чужое плечо. Его снова начинает крыть легким возбуждением от происходящего, только что в этот раз он чувствует явное вторжение в свою зону комфорта, и это в разы усиливает эффект. Чонгук здесь — такой втемный, он вписывается в его движения немного неуклюже, но спустя полчаса, когда Хосок с ними прощается, попутно отвечая на телефонный звонок, у них все идет как по маслу. Начиная с того момента, как он ловит Чимина, подхватив рукой под бедро, и спустя пару оборотов вокруг себя аккуратно подкидывает, перехватывая уже под коленом. Он сжимает кожу, заставляя уставшие мышцы заныть, и Чимин не сдерживается — рвано выдыхает, вставая на пол обеими ногами. — Ты в порядке? Чонгук все еще здесь, он прямо за спиной, как мантру повторяет Чимин и почти замирает от близости. Вместо ответа он кивает. — Я сделал что-то не так? Его дыхание почти обжигает затылок. От того, как он вдыхает полной грудью, едва ощутимо шевелятся волосы, и это же магнитом тянет назад, только чтобы прикоснуться к влажной чужой футболке. Чимину совсем, наверное, рвет крышу, потому что его неимоверно заводит происходящее, и, наверное, Хосоку не стоило оставлять их одних — с его уходом тренировка идет через задницу в плане выносливости и распределения сил. — Чимин, — тихо зовет Чонгук. Укладывает руку на плечо, чуть сжимает и, не дождавшись ответа, тянет на себя, разворачивая. — Чимин, — повторяет Чонгук. — Все хорошо? Больше всего в ответ хочется сказать правду: нет. Нет, потому что с ним слишком сложно находиться наедине. Нет, потому что выносливость идет к черту, а самые простые движения, над которыми он так долго работает, выходят из-под контроля. Нет, потому что каждый раз, когда его руки проходятся по краям татуировки, Чимин плавится от прикосновений, как свеча. И его не должно это отвлекать как профессионального танцора, но вот он здесь, Чимин, и то, что с ним творят эти руки, просто не поддается адекватному описанию. Он проговаривает это мысленно, с каждым аргументом наступая все ближе. До тех пор, пока спиной Чонгук не упирается в зеркало на стене. Широкое зеркало, которое Хосок каждый день протирает, оно вычищено до блеска, краем глаза Чимин замечает, как пьяно выглядят его глаза и насколько опьяненным он выглядит. Взмыленный, с влажными волосами и поджатыми губами, он шалеет от самого себя, когда так загоняет в угол, но и остановиться уже не может. Чонгук глухо бьется затылком о зеркало и замирает: идти больше некуда. Но он не выглядит испуганным и не создает впечатления того, что его что-то не устраивает. Чимин прикидывает, насколько это может сойти за шутку, когда тычется ладонью в грудь Чонгука и затихает, едва дыша его запахом почти выветрившегося дрессрума и ненавязчиво — дезодоранта и легкой примеси свежего пота, а все вместе его выводит из равновесия, когда все же грудь снова наполняется воздухом. Стряхнув оцепенение, Чимин сам себя пугается секундно и заносит ногу для шага назад. И тут же сам оказывается прижатым спиной к зеркалу. Чонгук блокирует ему все пути отступления, оказываясь перед ним и сначала придавливая локти к стене, а затем пробегаясь пальцами к запястьям и ниже — к кончикам пальцев. Чимин безмолвно позволяет ему их переплести между собой. Когда до него доходит суть происходящего, его губы распахиваются от удивления: дышать по-прежнему нечем, каждый глоток воздуха граничит с тем, что ему сорвет крышу и он вцепится в губы Чонгука своими, и это определенно будет чревато последствиями. Он жмурится, пошатывается неловко вперед и почти упирается лбом в крепкое плечо Чонгука, и они оба молчат. Чимин позволяет себе дышать, вжимаясь носом в футболку. Чонгук запрокидывает голову. Шумно и рвано вздыхает. — Две недели, — почти хрипит он. Чимин напрягает слух. — Две недели я уговаривал хена предложить тебе эту идею. Чимин почти злится на Хосока, когда смысл слов все же улавливает. Ничем старается себя не выдать, и Чонгук пихает его плечом, заставляя откинуться назад к зеркалу. Сам нависает над ним, опирается кулаками по обе стороны от его головы, а носом касается кончика носа Чимина. Его дыхание смешивается с редкими выдохами Чимина, и Чимин не выдерживает первым. — Прости, — шепчет он и прикасается губами к его губам. Быстрое прикосновение, скорее, проверка реакции, и она не заставляет себя ждать: Чонгук тихо рычит и укладывает руку на его затылок. Чимин думает, что на этом выступлении может ставить крест. Думает, что не ожидал подобной реакции от Чонгука, но сейчас вся важность этих мыслей сужается до размеров макового зерна. Чонгук отвечает на поцелуй или Чимин на поцелуй Чонгука — они прерываются, только чтобы посмотреть друг на друга, так часто, что он путается, кто кого уже целует. На губах вкус чужой слюны, сладковатой от кофе и смешанной со вкусом жвачки, у Чонгука покусанные губы и в принципе он настолько жаден до прикосновений — Чимин не понимает, как оказался сидящим на его бедрах. Его руки оглаживают чужие предплечья, пальцы лезут под ткань футболки, задирая, но Чонгук проворнее: он отстраняет его от себя и заставляет приподнять руки, стягивая шмотку первым. Откидывается назад и фиксирует плечи Чимина, не давая ему прижаться: рассматривает жадно, одной рукой ведет по прессу и щекотно поднимается до татуировки. Когда голой спиной Чимин касается пола, его всего прошибает током. А затем Чонгук касается татуировки поочередно носом и губами, вызывая несдержанное скуление. — Чонгук, — бормочет Чимин, — ты смущаешь. — А тебе было нормально меня смущать? — ехидно отзывается Чонгук и чмокает его в уголок губ. Он снова нависает над ним, и у него слишком темные глаза, чтобы Чимин не понимал, насколько тот возбужден. Они, наверное, могут пожалеть о происходящем, но Чимин не теряет ничего: его краш на Чонгука длится уже долгое время абсолютно безрезультатно, и даже понимая, что вот-вот совершит ошибку, Чимин не может себе отказать в такой близости к нему. — Мне не было нормально, — Чимин тяжело дышит, но, ведя языком по его губам, Чонгук не дает закончить фразу. — А сейчас? — шепчет Чонгук. — Сейчас хорошо. Это окончательно срывает тормоза обоим: в поцелуй Чимин стонет в голос. Чонгук просовывает руку в его штаны, помогает приподняться и стаскивает до середины бедра вместе с бельем. Обхватывает ствол, почти уже твердый от одних поцелуев, и зажимает под головкой, размазывая влагу. Чонгук не позволяет возбуждению охватить его с головой: сжимает задницу обеими руками и разводит ягодицы, дразня, и едва разорвав поцелуй, Чимин ведет губами по влажной от напряжения шее Чонгука. Он добирается до мочки уха и касается языком — Чонгука передергивает, он давит в себе всхлип и словно приходит в себя. — Хен, послушай, — суетливо шепчет, отстраняя от себя Чимина. — Уже хен? — Чимин играет бровями. — Мне нравится, продолжай. — Я правда не хочу, чтобы это происходило вот так. Непонимающе улыбаясь, Чимин выжидательно молчит. Чонгук смущается — его щеки пылают красным цветом, и в контрасте с горячим — горячим во всех смыслах — телом это вызывает рой бабочек в животе Чимина. Внутри все тянет, когда Чонгук случайно проезжается промежностью между его бедер, подтягивая Чимина ближе к себе. — Ты не должен был молчать, хен, — как в бреду продолжает Чонгук. Его слова на грани слышимости, но его губы так близко к уху Чимина, и этого достаточно. — Или, черт, я должен был сказать тебе первым. Кто-то из нас угостил бы второго кофе, мы бы сходили на свидание в парк, я бы проводил тебя до кампуса, и только потом… — Предлагаешь переспать на первом свидании? — наигранно ахает Чимин. Кажется, возбуждение должно уйти на нет, но опустив взгляд, он убеждается, что ему лишь кажется. Чонгука совсем мелко трясет, он прижимается ближе и коротко кусает Чимина за плечо. — Ну хен, — почти жалобно тянет он. — Приглашаю тебя на него. — На свидание? — уточняет Чимин. — Типа того. Лицо Чонгука все еще зажато между его шеей и плечом, а Чимин не может сдержать смеха. Дрожь Чонгука прекращается — он даже не дышит, и на Чимина обрушивается осознание, как это может выглядеть со стороны. — Черт, прости! — Он спохватывается. — В смысле — да! Да, свидание. Свидание — это отлично. Я согласен. — Ура, — шепчет Чонгук и почти неощутимо подкидывает Чимина на коленях. — А теперь, хен, пожалуйста, не мог бы ты слезть? У меня, кажется, ногу сводит. — Слабак, — фыркает Чимин, перекидывая через него ногу и поправляя штаны. — Имей в виду, что в следующий раз такая отмазка не сработает! Чонгук смеется, и Чимин, кажется, тает, оставляя на его губах влажный поцелуй.