Часть 1
16 марта 2021 г., 00:33
Ли Юэ всегда удивлял количеством экзотических творений: поражающие вкусовые рецепторы блюда, удивительные по своей форме и дизайну сувениры, неповторимые растения, сконцентрированные лишь в прохладной тени портового города, драгоценные украшения, стоимость которых в Снежной могла бы резко возрасти в три или четыре раза, масла и благовония, дурманящие и расслабляющие усталый ум, контрастирующие друг с другом специи и пряности, дарящие поистине многогранное наслаждение для дилетантского обоняния. Чайльд недоверчиво-брезгливо склонился над полотняным мешком, доверху засыпанным блестящим рубиновым порошком, источающим резкий пряный запах.
— Протёртый с чесночным стеблем заоблачный перчик? Великолепный выбор! — Тарталья устало поднял глаза на предвкушающего прибыль торговца. — Идеально подойдёт для мясных блюд. Придаёт мясу пикантность и тающую во рту остроту с кисло-сладким послевкусием.
Жгучий запах нещадно бил в нос — Чайльд невольно отвернулся, отойдя к следующему товару.
— Мятный чай с лепестками глазурных лилий — раскрываются в кипятке и растворяются в молочном привкусе — замечательный выбор для расслабления после тяжёлого рабочего дня. Это? Высушенные бутоны туманных цветов; добываются с трудом и предельной аккуратностью; заливаются ледяной водой для приготовления морозного желе или мороженого. Кстати, для разнообразия вкуса можно добавить…
— А это? Что это?
— Нежнейшие лепестки шелковицы, тёртый миндаль с… — торговец запнулся, смущённо обернулся через плечо — и, не обнаружив там мальчишку, примерно несколько мгновений назад путавшегося под ногами с целью помочь продажам, наклонился к Чайльду. — Мощнейшее вещество, стимулирующее… проще говоря, редчайший афродизиак. Во всём Ли Юэ не сыскать, поверьте — лишь у меня и…
— Упакуйте. Всё, что осталось.
Торговец потупил взгляд. Горсть моры со сладким звоном рассыпалась по прилавку: золочёные монеты, бьющие глаз игривыми солнечными бликами, радостно закрутились ребром — смущение в глазах лавочника сменилось жадным воодушевлением. Чайльд блаженно улыбнулся, перенимая из чужих рук заветную коробочку — уверенности, что всё идёт по плану — нет; тем не менее, островатое послевкусие после удачной покупки мягкой волной обдало грудную клетку, передавая в мозг радостные пульсации приподнятого настроения. В сознании билось нечто откровенно мерзкое и противоречивое, оттого — дурманящее и будоражащее, что заставляло Чайльда чуть ли не пружинить на ногах, быстро и скрытно удаляясь прочь от гавани.
Глазурный павильон привычно встречал раскрытым веером, окружённым облачной ватой, и клонящимися к земле небесными фонарями — Тарталья бывал здесь, пожалуй, слишком часто, чтобы всякий раз восхищаться изысканной и фантастично-стройной архитектурой, вступающей в контраст с классицистической строгостью архитектурных изваяний Снежной — и, войдя внутрь, равнодушно проследовал мимо утончённых бонсаев, покоящихся в керамических ложах и тянущих изящные ветви потокам свежести, стягивающимся у окна. Тарталья ритмично следовал далее, вышагивая по решетчатым квадратам, образованным столпами солнечного света — к отстранённой фигуре, сидящей во главе пустующего стола. На богато отделанном красном дереве — фарфоровый чайничек с голубым градиентом, переходящим в молочное сияние, испускающий из открытого носика тонкие струйки сладостного пара. Чжун Ли сидел, локтями уперевшись в стол, расположив подбородок на сплетённых друг с другом пальцах — задумчивый и бледно-равнодушный; рядом — миниатюрная пиала с остывающим полупрозрачным чаем. Чайльд застыл в проходе, наблюдая за застывшими зрачками медного пигмента глаз, невольно сглатывая проступивший от возросшего волнения тугой комок в горле.
— Чайльд, — застывшие золотистые минералы вперились в Тарталью выжидающим взглядом — добро пожаловать. Прошу, присаживайся и присоединяйся к моему уединённому полуденному чаепитию.
Комок в гортани соскользнул куда-то вниз, ухая в желудок ребристым камнем — Тарталья подчинился, так и не исторгнув из себя слова фальшивого приветствия.
— Рад приветствовать, Чжун Ли. Знаешь, иногда так хочется простого человеческого одиночества — отдыха. Не ожидал тебя здесь встретить, правда… — ожидал. — но нет, не подумай: твоя компания для меня всегда — как бальзам на душу.
Лжёт. Безбожный лжец, неспособный унять переливающиеся под кожей желваки. Чжун Ли жестом подзывает управляющего, запрашивая у того вторую порцию чайного напитка и пин-бэй для гостя. Тарталью давил стержень, вставший промеж позвонков и мешая тому расслабить плечи и напряжённую спину: всё не по плану, потому что нет никакого плана. Перебирая, сминая и переваривая в памяти события минувших дней, водоворотом скручивающихся вокруг сердца бога, Чайльд рьяно жаждал мести: мести боем, унижением, колкой шуткой, снова боем, внутренним презрением — и, наконец, детской подлостью, неспособной тягаться с предыдущими методами мнимого мщения.
Миниатюрная фарфоровая пиала оказалась перед ним, затем — носик чайника плавно склонился над посудой; ароматный чай, кружащий сознание одним своим сочетанием пряно-сладких ноток, заструился тонкой нитью на узкое дно пин-бэй. Чайльд позволил себе поднести к губам край пиалы лишь после того, как Чжун Ли сделал медленный размеренный глоток.
— Чайная культура Ли Юэ насчитывает не одну тысячу лет, мой юный друг.
«Уж тебе ли не знать» — взвилось в сознании Чайльда, и дерзость мысли жаром обдала кончики ушей. Юноша сделал очередной осторожный глоток, не поднимая взгляда с разливающейся в солнечном блеске жидкости.
— Стоит взглянуть на представленную здесь же коллекцию: разумеется, она не способна вместить в себя все до единой традиции чайной церемонии; но выбор сортов чая здесь действительно богат, и у каждого — своя история.
Чжун Ли плавно поднялся с места, направляясь к стене напротив. На деревянном стеллаже располагались предметы классической чайной церемонии; по узорчатым фаянсовым сосудам — педантично и с любовью рассыпаны сорта чая. «Сейчас» — беглая мысль восторженно билась кровью в висках; Тарталья, не издавая лишнего шума и пристально наблюдая за перемещениями и движениями Чжун Ли, вынул из кармана небрежно стянутый грубым волокном футляр.
— Взять, к примеру, мятный чай с лепестками глазурной лилии, — кисть Чайльда непроизвольно дёрнулась, занесённая над чужой чашей: лишняя часть вещества, столкнувшись с желанной влагой, моментально растворилась, не оставляя осадка на дне. — Податливые лепестки за мгновения раскрываются в воде, распуская медовую сладость и распространяя по помещению еле уловимый молочный аромат.
— Что ж, думаю, литературный кружок я вынужден покинуть. Предлагаю допить чай — я ухожу: дела в банке Северного королевства сами себя не закончат, — Тарталья вяло усмехнулся уголком губ: несомненно, план идёт слишком гладко, несмотря на небольшое упущение.
— Не смею тебя задерживать, — Чжун Ли вернулся за стол, накрывая ладонью чашу и препятствуя пару растекаться по комнате. Упругая кожа ладони покрылась испариной — Чайльд наблюдал. Чжун Ли ловко подхватил края пиалы пальцами и поднял её над столом, медленно поднялся к Тарталье. — лишь советую попробовать тебе чай, разительно отличающийся от принесённого с твоим приходом — особая классическая коллекция, воссозданная согласно древнейшим традициям Ли Юэ. Чайльд остановился на вдохе: в грудной клетке вспенилось чувство будоражащей тревоги вперемешку с кислотой отчаяния.
— Спасибо — мне пора.
— Я настоятельно рекомендую.
Чайльд упёрся ладонями о стол, вставая — чужая рука холодной хваткой сомкнулась на шее, с силой толкая голову и тело вперёд.
— Пей, — Тарталья заскрёб короткими ногтями по дереву — вторая рука Чжун Ли тесно прижала края пиалы к губам юноши. Хрупкий фарфор толкался в зубы, скрежеща и стираясь в крошку: отсутствие воздуха — Тарталья вдыхает — горячая жидкость наполняет рот, беспрепятственно стекая в горло. Чайльд бешено, хрипло кашляет, исторгая из себя остатки напитка — по подбородку пошло тянется слитая с чаем слюна. Меж рёбер бешено колотился ужас и ребяческая растерянность; быстрота реакции не должна подвести, но подводит в последний момент — лишая предвестника возможности материализовать оружие, Чжун Ли рывком тянет руки Тартальи за спинку стула, смыкая на тесно прижатых друг к другу кистях рук печать гео.
— Думал развести меня, как мальчишку? — Чайльд вдыхает урывками, с хрипом и рефлекторными глотками, всякий раз с поступлением воздуха в лёгкие содрогаясь в приступе дрожи. — Продолжим.
Чжун Ли вернулся к заставленному местной утварью стеллажу, любовно рассматривая изящные элементы декора и посуду. Осторожно поднимает маленькую крышечку, склоняясь над сыпучей заваркой и размеренно вдыхая тонкость пряного чая.
— Относительно недавний сбор. Крайне рекомендую попробовать. — Чайльд инерционно вскидывал бёдра каждый раз, когда мужчина со свойственным фарфору скрипом сдвигал миниатюрные крышечки с аккуратных сосудов. Тарталья, относительно успокоивший дыхание — ещё рваное и неразмеренное — вжался подбородком в ключицы, с силой прикусывая язык: тело начало претерпевать свойственные веществу метаморфозы; тугой болезненный узел, стянувший желудок, методично стёк вниз, образуя внизу живота проступающий волнами возбуждения комок. Это — уже слишком.
Чжун Ли не уделял Чайльду ни толики внимания, с нескрываемым удовлетворением продолжая прокручивать в пальцах чаши и монотонно повествуя о вероятной истории их изготовления и преобразования в культурное наследие — юноша всхлипывал жалко и как-то досадно, продолжая зубами давить на язык, колени — сводить; Тарталья отчаянно жмурился, упуская последние попытки унять давящий гул в голове и прервать собственным шумным дыханием оглушающую речь мужчины. Чжун Ли — несвойственно бережно — пальцами приподнимает подбородок Тартальи, отодвигая в сторону.
— Неопрятно, — большой палец скользит по влажной коже, распространяя подсохшую слюну по щекам и уголкам губ. Тарталья корчится в тисках возбуждения, против воли толкаясь вперёд бёдрами и — из последних сил, на издыхании — уворачиваясь от навязчивых прикосновений чужих пальцев. — и жалко.
Чжун Ли задумчиво водит пальцем по чужой шее, намеренно задевая дрожащий кадык:
— И ты хотел, чтобы на твоём месте был я? Интересно, — возразить и объясниться — нет сил и возможности: тело грубо поднимают со стула, опрокидывая на поверхность стола. Чжун Ли хмурится: чайная пара с гулким звоном падает на бок, едва соприкасаясь друг с другом в звуковом резонансе. Тарталья что-то невнятно стонет — соблазнительно-дерзкое и несомненно грубое, стискивая ногтями кожу ладоней онемевших рук; проехавшись животом по столу один раз — Тарталье достаточно; Чайльд в сбитом темпе трётся пахом о поверхность стола, теряясь в конвульсиях отравленного веществом тела и сознания. Чжун Ли нависает над спиной предвестника, наблюдая за вздрагиванием плеч и сбивающимися от движений щеки по столу слипшимися прядями волос. Чжун Ли изящно выгибает бровь:
— Пожалуй, лучшим наказанием будет оставление тебя тут до возвращения управляющего.
Тарталья глухо стонет в стол, цепляясь и упираясь зубами в дерево, выдавливая из себя унизительные мольбы, не вяжущиеся с пустотой сознания:
— Нет, ты… трахни меня, архонты, трахни меня, блять, — Тарталья выстанывает нечленораздельные ругательства, приподнимаясь на груди и вновь бессильно падая на стол.
Чжун Ли закусывает губу, взглядом очерчивая проступившие от бешеного возбуждения пятна пота на пиджаке. Стаскивает до колен теснящие звериное желание узкие брюки предвестника, оголяя покрывшиеся мурашками трясущиеся бёдра. Тарталья оголтело мычит, скользя подбородком по дереву в попытках обернуться — не снимая перчаток, Чжун Ли проникает внутрь смоченными вязкой слюной пальцами, другой рукой вдавливая голову Чайльда в стол — юноша хрипит, зубами цепляясь за тонкую ткань на запястье. Тарталья с гулким, пропущенным сквозь зубы всхлипом, с позором кончает от чужих пальцев, доставляющих исключительно болезненные трущие и раздирающие ощущения внутри. Податливое тело обмякает — скользкое тугое кольцо мышц слегка расслабляется, упрощая жёсткие толчки пальцами внутрь. Печать гео ослабляет сковывающее давление — и исчезает совсем, позволяя закостеневшим рукам упереться в стол поверх головы.
Чжун Ли хрипло выдыхает, продолжая толкаться в Чайльда пальцами — другой рукой ослабляя давление брюк на возбуждение. Мгновение внутренней опустошённости — Тарталья закатывает глаза, ломая ногти о деревянные трещины — принимает в себя Чжун Ли, размеренно, но без лишних пауз заполняющего узость пространства. Скользящая по пояснице рука сжимает кожу и оглаживает тазобедренные кости — Чайльда ломает, ломает, ломает — дробит изнутри, когда Чжун Ли грубыми толчками упирается в мягкое сплетение удовольствия. Оказываясь на спине, Тарталья стискивает чужую шею слабо, но теснее прижимая мужчину к себе — облизывает щёки, рвано целует в губы, нос, подбородок, бешено сотрясаясь — когда Чжун Ли отвечал. Скрещенные на чужой пояснице ступни толкали мужчину в спину, умоляя нарастить темп — Тарталья пачкает живот белёсой спермой — благодарно хрипит куда-то в шею, увлажняя кожу дыханием. Чжун Ли обжигает изнутри жалящей пульсацией — кончает долго, высвобождая грудную клетку от послеоргазменных тяжёлых выдохов. Тарталья откидывает голову назад, глубоко и шумно дыша, не смея поднять свинцово тяжёлый взгляд — лишь бы не встретиться с серьёзной, но высокомерно-насмешливой медью чужих глаз. Чжун Ли благосклонно резюмирует:
— Мятный чай отлично утоляет жажду.
Тарталья жалобно скулит, стискивая ладонями лицо и отворачиваясь, перемещаясь вбок. В который чёртов раз такой разносторонний и дышащий звоном моры Ли Юэ удивил диковинной вещицей, особо отпечатавшись в памяти чужеземца — не сказать, конечно, что Чайльд являлся ярым поклонником чайной культуры.
